Результаты поиска по запросу «

Алиса(БЛ), Славя(БЛ), Лена(БЛ), Ульяна(БЛ),

»

Запрос:
Создатель поста:
Теги (через запятую):



Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Семен(БЛ) Мику(БЛ) автобус 410 очередной бред Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Начало:

Глава 1. http://vn.reactor.cc/post/2626275

Глава 2. http://vn.reactor.cc/post/2649697

Глава 3. http://vn.reactor.cc/post/2666697

Глава4. http://vn.reactor.cc/post/2677788

Глава 5. http://vn.reactor.cc/post/2704406

Глава 6. http://vn.reactor.cc/post/2713270


Продолжение

VII

Фамагуста

Забавно это – проснуться внутри своего сна. Проснуться, оглядеться и подумать: «Как же давно я не был здесь, в месте, которое когда-то считал своим домом». Открываю глаза и смотрю на серый потолок, на паутину в углу, на разбросанные вещи и на мигающий индикатором монитор. Говорят, что снами можно управлять, но я не умею и не хочу этому учиться, пусть все идет по сценарию сна, а я просто буду помнить, что это сон. Что я уснул в поезде рядом с Мику, а проснусь в автобусе перед воротами.
Мику, моя Мику, как ты была права. Каждый цикл, оказывается, я теряю близкого человека, более близкого, менее близкого, но близкого. И даже, как правило, не одного. Может потому я и сбежал в первый раз, что невыносимо было все это переживать.
Ладно, хватит грызть себя, надо узнать, хотя бы, когда я «проснулся». Поднимаюсь с дивана и, дотянувшись до клавиатуры, бужу комп. Смотрю время, число. Интересно, вечером, оказывается, у меня встреча с однокурсниками, та самая. Значит меня вернули в сон до попадания в «Совенок», значит, через десять часов мне идти на остановку. Значит, через десять часов, плюс время на дорогу, я окажусь дома. Надо-же, а ведь когда-то я считал сном «Совенок», а здешнее свое существование реальностью. Подумалось еще, что высшей степенью коварства, со стороны местного мироздания, будет отправить меня не обратно в лагерь, а отправить на эту самую встречу. Как их зовут то, этих моих однокурсников? Пытаюсь вспомнить хоть одно имя или, может, лицо – бесполезно, сплошь серые невнятные фигуры. Интересно, у Мику-моей, когда она попыталась вспомнить свою школу в Японии, так же было? Мику… Стоп. Загоняю тоску внутрь себя, это пройдет, надо только перетерпеть.
Но надо куда-то потратить эти десять часов, пусть даже время во сне может и сжаться. И тут вспоминаю, что я не курил уже один только Генда знает сколько. Ищу глазами пачку на полу около дивана – нету, на столе – нету, на подоконнике – нету. Шлепаю босыми ногами на кухню – нету, туалет – нету, в прихожей проверяю карманы своей зимней куртки – тоже пустота. Вот и первое задание квеста – дойти до остановки и купить сигарет. То есть, это второе задание. Первое – одеться. Так, несколько торможу, не обнаружив пионерской формы, потом хмыкаю и надеваю то, что висит на спинке стула и валяется на его сиденье и на полу, рядом со стулом: носки, футболка, джинсы и свитер. Сколько времени прошло, и оригиналы давно брошены в шкафу Ольги Дмитриевны, но вот они вещи – точно такие же, как и были. Ботинки, куртка, в кармане куртки пара бумажек и горсть мелочи, не густо, но на курево хватит, в другом кармане ключи от квартиры. Проверяю – точно от квартиры. Вот телефон не нашел, видимо канул с концами, на столе лежит неизвестно откуда приблудившийся смартфон. Чей? Верчу его в руках, пожимаю плечами и оставляю на столе не включив: я не собираюсь никуда звонить и принимать звонки на неизвестно чей аппарат я тоже не собираюсь. Верните мне мою старенькую Нокию. Теперь – наушники в слуховые проходы и можно идти. Кстати, пока есть время, нужно будет пробежаться по сайтам с музыкой, нужно будет принести что-нибудь новое в «Совенок».
Все-таки сон: вот я запираю дверь и вот я уже на улице, минуя лифт, а вот я уже перед киоском и покупаю упаковку никотиновых палочек. Тут время и пространство сна дают мне послабление и возвращают к привычному темпу, я закуриваю и, закашлявшись и сплевывая, выбрасываю сигарету. Черт, ко всему прочему меня еще и отучили от вредной привычки. Вот помню же все ощущения, и вместо них – полный рот горечи и не могу себя заставить сделать следующую затяжку. Но это мы еще разберемся попозже, что это за сон, где покурить не дают. Автобус только вечером, а вот чем заняться дальше, не очень понятно. Чувствую, что если очень сильно захочу, то проснусь прямо сейчас, точнее, что смогу, в этом своем сне, ускорить время так, что сейчас окажется вечер и к остановке подойдет нужный автобус, но пока хочу этого не очень сильно. Можно вернуться домой и пробежаться по интернетам, я еще не забыл, как это делается, а можно… Можно просто погулять и осмотреться, все-таки я прожил в этом городе двадцать семь лет, ну, может не в этом, а в его копии в реальном мире и не я, а тот человек, чьей памятью я пользуюсь, этакий истинный Семен Семенович. Решаю проехать пару-другую остановок, а обратно вернуться пешком. И, словно прочитав мои мысли, к остановке подъезжает автобус. Сон же, ничего необычного, просто сон.
Автобус тот самый, четыреста десятого маршрута, один из, почти уже вымерших, мастодонтов Ликинского автозавода. Народу не много, я устраиваюсь на сиденье, взгромоздив левую ногу, на металлический короб проходящий вдоль всего автобусного борта, а сам смотрю в полузамерзшее окно. Пассажиры входят, выходят, передают кондуктору деньги, перемещаются по проходу, мне нет до них никакого дела. Кто-то миниатюрный садится рядом со мной. Странно, обычно место рядом со мной пустует до последнего, люди как-будто чувствуют мое нежелание контактировать с ними. А потом этот кто-то нахально вытаскивает музыкальную заглушку из моего правого уха.
– Вот мы и встретились, Сенечка.
Поворачиваю голову – Мику.
Это так неожиданно, что я замираю, проглатываю язык и только и могу, что смотреть в глаза своей любимой девушке.
– Что-то случилось, милый?
– Случилось, Мику-моя. Ты внезапно случилась.
А мой паралич сменяется возбуждением, я подскакиваю с места, подхватываю Мику и почти на руках выношу из автобуса, успев протиснуться в закрывающиеся двери.
Автобус рычит отъезжая, кондуктор кричит что-то доброе в наш адрес, но нам нет до нее никакого дела.
Я распахиваю куртку и Мику прячется у меня на груди. Даже когда Мику в шубке я могу прикрыть ее полами куртки. Мику, моя Мику… Миниатюрная девушка, нисколько не повзрослевшая, хоть мы и скакнули из восемьдесят седьмого в две тысячи седьмой, а я повзрослел с семнадцати до двадцати семи. Мех шубы холодит меня сквозь свитер, а Мику прижимается ко мне всем телом, и… плачет?
– Мику-моя?
– Все… Все нормально, Сенечка. Все абсолютно нормально. Я сейчас перестану плакать и мы пойдем гулять.
Микуся еще глубже зарывается лицом мне в свитер, несколько раз хлюпает носом, а потом робко смотрит на меня снизу вверх.
Мику… Не повзрослела, нет, ей все те же шестнадцать, но, как будто постарела: морщинки в уголках глаз, в уголках губ, безнадежный взгляд человека пережившего какое-то смертельное разочарование, я только надеюсь, что не во мне.
– Пойдем гулять, чудо моё. А по дороге всё расскажешь.
– Расскажу, если сумею. А если не сумею, то все равно расскажу, Сенечка, мы же не врем друг другу, только не торопи меня. А еще, я же должна быть красивой. Веди меня куда-нибудь, где можно умыться, тебе лучше знать куда, это же твой город.
За «мой» город отдельное спасибо, Микуся. Заходим в ближайшую кофейню, Мику скрывается в туалете, а я заказываю два эспрессо. Пока Мику приводит себя в порядок, пока булькает кофеварка я оглядываю заведение. М-да, смешение стилей и эпох: обшитые мебельными панелями стены; демонстративно деревянные окна; занавески с подсолнухами; несколько столов, словно переехавших, вместе со стульями, из столовой «Совенка» – это все из восьмидесятых. Оттуда же, если не из семидесятых: стеклянная призма витрины-холодильника, миксер для молочного коктейля и толстая буфетчица в белом фартуке и кружевном… чепчике(?). А вот напитки ядовито-кислотных цветов стоящие на полке над коктейльным миксером и две бутылки отдельно: коньяк «Наполеон» и амаретто, – привет из девяностых. И совершенно футуристическая кофе-машина, доминирующая над всем этим. Впрочем, очень чисто и запах свежий. Кофе-машина выплевывает, наконец, наш эспрессо, появляется Микуся, садится за столик у окна, я отношу наш кофе и возвращаюсь к стойке рассчитаться. Если это сон, то денег должно хватить или они вообще не понадобятся. Не понадобились – тетка куда-то исчезла. Все-таки сон, хотя вкус кофе от этого хуже не стал. В «Совенке» иногда давали ячменный или может желудевый, или цикориевый – черт их разберет, но как же давно я не пил кофейный кофе, еще больше времени, чем не курил, и, в отличие от сигарет, никаких побочных эффектов принятие кофе вовнутрь не вызывает. Мику тоже делает мелкие глотки, посматривает на меня, улыбается и молчит – показатель высшей степени душевного комфорта с ее стороны.
– Как ты, родная, успокоилась? И вообще – рассказывай. Я вот уснул в поезде, а проснулся в квартире, я уже давно не просыпался в квартире, все в автобусе и в автобусе.
– Сенечка, теперь ты засыпаешь меня словами, это, наверное, общение со мной заразно.
Мику опять улыбается, но я что-то нарушил своим вопросом, опять в ее улыбке, кроме радости, проступает еще и горечь.

Как-то так, как во сне и бывает, мы опять оказываемся на улице, незаметно для себя покинув кофейню. И снова Мику чуть улыбается, поглядывает на меня и молчит. Засунула свою руку мне в карман и там переплела свои пальцы с моими.
– Это – твой дом?
Да, мы, оказывается, подошли к той самой остановке, где я утром покупал сигареты и, через промежуток между домами, виден дом мой.
– Да, вон те окна на восьмом этаже.
Но мой настоящий дом, он в другом месте, он за серыми воротами со звездой…
– … хочешь посмотреть? Но имей в виду, мой настоящий дом в «Совенке».
– Дорогая редакция, мужчина, с которым я знакома едва неделю, приглашает меня к себе домой. Скажите, что он имеет в виду?
– Дорогая читательница, мужчина может иметь в виду разные вещи, но то, о чем вы подумали – обязательно. Пошли, Мику-моя?
– Конечно, Сенечка.

– Знаешь, милый. Тот человек, который когда-то уехал из этой квартиры и тот Семен, которого я люблю, они друг от друга отличаются больше, чем Мику, которая проснулась в автобусе у ворот «Совенка», от той Мику, которая, две недели спустя, ждала поезда под дождем.
– Микусь, у Семена и времени больше было.
Мы у меня в квартире, лежим на диване, а предметы нашей одежды отмечают наш путь к нему от самой входной двери. Надо бы проверить, не оставили ли мы чего из одежды еще и на лестничной площадке. Мы лежим рука в руке и смотрим на потолок.
– Какой хороший сон, Мику-моя. Мы теперь всегда будем в нем встречаться? Но Мику, моя Мику, скоро я должен буду проснуться.
– Это правильно, что ты понимаешь, значит мне можно не обманывать тебя. Я бы все равно не стала тебя обманывать, но ты бы мне не поверил, захотел бы, чтоб я осталась, захотел бы остаться сам, а я, наверное, не смогла бы тебе отказать. А это, Сенечка… не хорошо. Даже то, что ты узнал меня в автобусе, даже это не хорошо. Для тебя, милый. Для меня уже все равно, а для тебя – не хорошо, но я не смогла к тебе не подойти. Сенечка мой, прости меня, глупую безвольную куклу.
– Ну какая же ты кукла? Я не…
– Не перебивай меня, милый. Пожалуйста.

Мику-моя, оказывается, проснулась в автобусе. Не в том «Икарусе», что привозит пионеров в лагерь, а в обычном маршрутном автобусе, что колесят у нас по городу. Проснулась в зимней одежде, без чемодана и спортивной сумки и: «Сенечка, я была какая-то заторможенная. Я же помнила, как заснула в поезде, как ты успокаивал меня своими прикосновениями, но то, что я проснулась на сиденье автобуса, что на мне шуба, зимние сапоги, совершенно другое платье меня совершенно не удивило. Я куда-то ехала, где-то выходила и пересаживалась, и мне было совершенно все равно. Я как робот была: надо выйти на остановке – я выходила, надо дождаться другого автобуса – я дожидалась, а почему так надо – я и сама не знала, надо – значит надо.» Сколько она так каталась Мику не помнит, но только день никак не заканчивался.
И так продолжалось пока Мику, зайдя в очередной автобус, не увидела меня. И тут время для нее начало течь, и появилась свобода воли, и Мику стала проталкиваться ко мне: «Я тебя сразу узнала, Сенечка. Ну и что, что ты сидел ко мне спиной, ну и что, что в зимней куртке с капюшоном, ну и что, что ты стал старше на десять лет.»
Но, когда я в автобусе повернулся к Мику, к ней пришло и другое знание: «Наверное, ты что-то глубоко во мне затронул, потому что я не должна была это знать. А может им все равно, потому что такие как я, это отработанный материал и наши чувства уже никого не интересуют.» Мику рассказывает с паузами, возвращаясь назад, чтобы подобрать более точные слова. «Меня не существует, Сенечка. Ты вот спишь сейчас и видишь сон про нас, а та Мику, она уже проснулась и ничего не помнит. Только знаешь, Сенечка, когда она задумывается о чем-то, она рисует не цветочный орнамент, а маленькие лодочки под парусом и в них двух человечков, мальчика и девочку, а когда Славя устает от своих обязанностей, она приходит в музыкальный кружок и они с Мику пьют чай и о чем то грустят, а спросишь – о чем, они и сами не знают.» «И Ульяна, она захотела придумать историю про Черного пионера и не смогла.»
Когда Мику-моя уснула в поезде, она не смогла сохранить в себе наработанную за цикл личность и сбросила ее – мы же не ждем от пятилетнего ребенка, что он сможет нести такой же груз, как и взрослый. Но и личность эта оказалась достаточно развитой, чтобы просто так взять, рассеяться и исчезнуть. И системе пришлось создавать временный фантом, говоря языком две тысячи седьмого года виртуальную Мику, которая должна постепенно сойти на нет.
«Но, Сенечка, я бы, наверное, ничего бы и не поняла, но у меня было и другое назначение.» Здешняя система, она очень рациональна и зашивает в фантомы одну программу – фантомы должны искать своих «создателей» (Это таких как я что ли, помнящих прошлые циклы?) и оставаться рядом с ними. Я сразу вспоминаю «Солярис». Но если целей Океана, закидывающего «гостей» на станцию, Лем не обозначил, то в нашем с Мику, и не только в нашем, случае все было просто. Такие как я – помнящие прошлые циклы должны быть нейтрализованы.
Зачем? Исключительно для сохранения стабильности системы. Видимо, такие как я этой стабильности угрожают, инстинкт самосохранения, ничего более.
Как? Лучше всего это объясняется одним словом – вампиризм. Как вам такой научный термин, Семен Семенович? Лишенные физического тела фантомы быстро рассеиваются без внешней подпитки, а встретившись со своим «создателем», нет пусть будет лучше «партнером», начинают жить питаясь его, партнера, воспоминаниями и чувствами, пока личность партнера не упростится до изначально заложенной, а воспоминания о предыдущем цикле не перейдут в разряд смутных сновидений.
После этого фантом, без подпитки, рассеивается, а его, таким образом, упрощенный партнер возвращается в лагерь на автобусе.
«Я, наверное, неправильная, Сенечка. И человек была неправильная, и фантом неправильный. Я не должна была этого всего этого знать, но знаю, или не должна была любить тебя, но я же люблю. И не могу убивать того Семена, которого я знаю и превращать его в обитателя этой квартиры.» «Сенечка, даже то, что мы здесь вместе сейчас, это уже вредит тебе, я знаю. Нет, мы не сможем иногда встречаться, сегодня я еще держусь, мне почти хватает энергии полученной от системы, но чем дальше, тем будет хуже, и чем реже мы будем встречаться, тем больше я буду забирать у тебя за один раз.» «Тебе может и все равно, но я не хочу, чтобы вместо моего Сенечки возникло вот такое.», – Мику садится, обводит взглядом комнату и морщится. «Сенечка, когда ты сказал мне, что любишь меня, когда я сказала тебе, что люблю тебя, у нас сразу же появились права и обязанности по отношению друг к другу. Обязанность поступать так, чтобы было лучше любимому человеку и право решать за любимого человека.» «А теперь подумай обо мне, каково мне знать, что я убиваю тебя? Даже сейчас убиваю.» «Не на много ты моё существование и продлишь, чем дальше, тем я буду голоднее, и тем большие куски буду от тебя откусывать.» Мику подтягивает к себе колени и обнимает их. «Ничего ты не продлишь. Для меня все равно все закончится за сутки, а вот для тебя эти сутки будут тянуться неделю, или год, или двадцать лет, как повезет.» «Сенечка, тебе нужно в лагерь. Нет, пока еще ты сможешь, пока еще ты считаешь это сном – ты сможешь пожелать нужный тебе автобус, ты же смог перенести нас от кофейни к остановке. Ты почти освободился от контроля системы, еще цикл и ты уже сюда не попадешь.» «Другой вариант? Убей меня. Я серьезно.» «Еще вариант? Я смогу встать и уйти, и спрятаться где-нибудь, пока не рассеюсь, я же неправильная, у меня должно хватить на это сил. Или, какой у тебя этаж, восьмой? Наверное хватит высоты.», – Мику встает и, как была, обнаженная, подходит к окну. «Ты же не будешь меня связывать и прятать в шкафу?»
– Сенечка, мой любимый. Я все решила еще на остановке, когда мы выскочили из автобуса. Решила тогда, а решилась вот только сейчас. Не надо было к тебе подходить, или надо было убежать, пока ты меня в кофейне ждал, но я не смогла. И сама не смогла, и программа еще мешала. А сейчас – пора.
Ситуация чем-то похожа на ту, что была несколько дней назад. Только тогда я вел Мику и рассказывал ей о мире, где она обитает, а сегодня Мику рассказывает мне об этой изнанке «Совенка». Она права, она во всем права. Я пришел к ней слишком рано и Мику не смогла сохранить наработанную личность, но разве же мы виноваты?! Это какой-то изощренный вариант ада для избранных, знать бы еще, за какие грехи сюда попадают.
Мы сидим у меня… У меня? Нет конечно, но, надо же как-то обозначить это место. Мы сидим у меня на кухне и пьем чай, нашлась и пачка печенья, «Юбилейного», кстати. Наш последний ужин, наша последняя встреча. Через сорок минут надо выходить.
– Любимый Ленин продукт, – говорю я, кивая на печенье. Просто чтобы что-то сказать.
– Я знаю, – улыбается Мику, – вечные крошки на столе.
– Пошли? Или останешься?
– Пошли, Сенечка. Я провожу тебя.
Грязные стаканы и начатую пачку печенья бросаем на столе, постель тоже не прибираем. Я не собираюсь сюда возвращаться. Перед тем как уйти подхожу к столу, трогаю смартфон, взять? Нет, зачем он мне в «Совенке», удивлять пионерок? Оставляю игрушку на столе. Но вот электроприборы надо выключить, закрываю все программы: браузер, мессенджеры, блокнот. Мелькает заставка какой-то компьютерной игры: зеленое поле через которое зигзагом идет лента дороги, – что-то она мне напоминает, но некогда разбираться, пора на автобус. Выключаю комп, выключаю все лампочки, закрываю воду, я не знаю зачем, но вот так.
– Всё, выходим.

На этот раз мы едем на лифте, а не переносимся на улицу непонятым образом: «Какой реалистичный сон. Даже сожженные кнопки и запах мочи в лифте присутствуют», – отмечаю про себя. Или это я уже что-то потерял, какую-то свою часть и системе уже проще моделировать реальность вокруг меня? Не знаю. К остановке подходим одновременно с автобусом, кажется это тот же самый, на котором мы ехали утром. Мику заходит вместе со мной. Достаю из кармана ключи от квартиры и протягиваю девушке, та только качает головой.
– Не надо, Сенечка. Все равно все здесь исчезнет, как только ты перескочишь из зимы в лето. Уж лучше я провожу тебя до конца.
В этих автобусах есть один закуток: правый задний угол автобуса. От салона он отгорожен вертикальным поручнем и двумя горизонтальными перекладинами, так что места там хватает только на одного человека, ну или на двоих, если они крепко обнимут друг-друга. Мы заскакиваем в задние двери, я сразу ныряю влево, под перекладину, и тащу за собой Мику. Все, теперь нас никто не будет толкать. Разворачиваюсь спиной к салону, отгораживая любимую девушку от толпы, Мику расстегивает на мне куртку и, как утром, прячет лицо у меня на груди, а я запахиваю полы куртки вокруг нее. Автобус ползет через весь город, делая остановки через каждый квартал. Пассажиров, по мере приближения к центру, становится все больше и если бы не спасительные перекладины, нас бы изрядно помяло. Стекло довольно чистое и, в свете рекламы, я вижу на улице Женю и… себя? Нет, моего черного двойника.
– Женя здесь.
– Да, Сенечка.
– И тот пионер.
– Да. И Женя будет держать его здесь, пока его личность не сотрется до нуля. Пока не останется только неуничтожимое ядро. Только тогда этого пионера можно будет отправить снова в лагерь. В младший отряд.
Кажется я могу сделать что-то полезное.
– Я наверное выйду сейчас, Мику-моя.
Мику догадывается о моих намерениях.
– И не пытайся. Ты не сможешь его коснуться. Можешь увидеть, можешь накричать, можешь попытаться пристыдить. Но коснуться не сможешь, так же, как и в лагере.
– Получается и тот Семен, который увел с собой пятерых пионерок...
– Да, он или здесь еще, или уже где-то в каком-то лагере.
Жаль. Вот и верь после этого людям…
Проехали центр города, народу в автобусе все меньше и меньше, уже появились свободные парные места.
– Сядем, Сенечка?
– Пошли, Микусь.
Мы выбираемся из своего уютного закутка, опять подныривая под перекладину, и идем к самой кабине водителя, на самое переднее сиденье. Я пропускаю Мику на место у окна.
– Сенечка, ты можешь забыть этот цикл, или почти забытьь, или будешь вспоминать его как сон. Но я хочу, чтобы ты пообещал мне сделать одну вещь, и выполнил одну мою просьбу.
– Что за вещь, и что за просьба, Мику-моя.
Мы даже прозвищ друг для друга придумать не успели, всех этих заек, мурзиков, котиков и лапок, которыми награждают друг друга влюбленные. Так и зовем по именам: Сенечка и Мику-моя.
– Нет, ты пообещай сначала, а потом я скажу.
– А вдруг ты что нехорошее попросишь?
– Сенечка! Я просто хочу, хочу… Помнишь, я недавно говорила о правах и обязанностях? Вот я об этом.
Загадочно, ну, ладно. Мику не будет просить ни о чем плохом, это то я знаю точно.
– Ну хорошо. Если ты просишь. Я обещаю сделать так, как ты хочешь.
– Сенечка. Скоро мы расстанемся, навсегда. Я растворюсь в системе, а ты поедешь в лагерь. Я хочу, чтобы ты, когда встретишь там девочку, которая тебе понравится, не оглядывался на меня. Я хочу, чтобы вы были счастливы. Вот! Ты пообещал! Но, я поступаю по свински, я знаю, но я не хочу, чтобы этой девочкой была Мику. Я же говорила тебе, что ревную тебя только к самой себе. А это моя просьба. Если не сможешь ее выполнить – я не обижусь.
Мику моя, Мику. Как же это несправедливо, что вот такой замечательный человек растворится через какой-то час. Я бы без колебаний остался здесь, рядом с Мику, на тот срок, который мне отмерен, пожертвовал бы своим Я, своими воспоминаниями, опять превратился бы в безликого Семена, одного из многих, но остановили меня только слова девочки, что это для меня пройдут годы, а для нее, в любом случае, не больше суток. Вспоминаю свои прошлые пробуждения в городе и встречи с Алисой, Ульяной, Славей. Свою жизнь с Леной. Даже не вспоминаю, а просто знаю, что они были, а вот детали, они все ушли безвозвратно. А может это даже и не мои воспоминания, а кого-то из двойников.
– Микуся, получается, что все те девочки, которых я, или двойники встречаем здесь, они все такие же люди, как ты? И знают то же, что и ты?
Не могу заставить произнести себя слово «Фантом».
– Да, Сенечка, такие же. А насчет знают ли… Не могу тебе сказать, я уверена только в себе, но я же неправильная, я тебе уже говорила об этом. Ты слишком глубоко меня изменил.
Автобус уже выехал за город и неспешно катит по шоссе, неспешно, потому что эта древность быстрее не может. В салоне ни одного пассажира кроме нас, даже кондуктор куда-то исчезла. Не знаю, показалось или нет, но это была та же самая тетка, что и буфетчица в утренней кофейне. Меня начинает клонить в сон.

Горы мне покажут путь.
Путь туда, наверх, к снегам.
Но дороги все ведут
Почему то к городам.

Можно и не жить,
Но тогда не будет этих снов.
Можно не любить,
Но тогда не будет этих слов.
Будет просто жизнь.
Жизнь, в ожидании следующей любви.



– Спи, любимый, сегодня я буду охранять твой сон. И, Сенечка, я хочу чтобы ты понимал – я ни о чем не жалею. Спи, я здесь, с тобой. А когда ты проснешься, у тебя будет ангел-хранитель. Спи.

Просыпаюсь в автобусе. Почему-то, в этот раз, на переднем сиденье, странно конечно, но, какая разница. Рюкзак вот он, через проход от меня. Встаю с кресла, выбираюсь в проход, заглядываю в рюкзак – все на месте, только вот тряпка незнакомая добавилась. Достаю, оказалось – спортивный костюм. Ну, неплохо, вот только не припомню, когда я его в рюкзак положил. Вообще, прошлый цикл был настолько серый, что не запомнился вовсе. Только вожатая и Мику… А что Мику, кстати? Нет, не помню. Но, надо бы быть с ней подобрее, что ли. А то жалко человечка, пропадает там в кружке у себя. Лишь бы не влюбилась, а то этот поток слов, с ее стороны, я не выдерживаю больше трех предложений подряд.
Ладно, надо сдаваться, чего время тянуть? Поправляю выбившуюся из шорт рубашку, и чувствую, что в нагрудном кармане что-то лежит. Какой то привет из прошлого цикла? Достаю: бланк анализа крови, свернутый в несколько раз и закрепленный каплей клея, чтобы не разворачивался. На чистой стороне бланка надпись Славиной рукой: «Семен, ты здесь не просто так! Это точно, а остальное не важно. Живи, как считаешь правильным.» Хмыкаю. «Ты здесь не просто так.», – да, Славиной рукой этот текст еще не писали. Ну что же, буду жить так, как считаю правильным раз Славя разрешила, буду просто оставаться самим собой. Показалось, как что-то коснулось моего разума(?), сознания(?), души(?)… Не знаю, но легко так коснулось, как будто проходящий за моей спиной очень близкий человек, машинально провел мне по шее тыльной стороной пальцев, едва наметив ласку, но оставив после себя ощущение тепла, любви и доброты. Прячу записку обратно в карман и оглядываюсь. Естественно, никого. Ну что, вперед, навстречу пионерскому лету?

– Привет, ты, наверное, только что приехал?
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Глава 18 «доверься мне»

Веду работу по переписыванию старых глав, на реакторе они не публикуются потому что я так сказал. Уже обновлены пролог и главы 1-3.


все главы на фикбуке 
группа ВК с новостями 


предыдущая глава



      — Ты что-то быстро, — Анна догнала меня, когда я уже пробрался с подносом, загруженным провизией, в дальний конец столовой — все рассаживались кампаниями по трое-четверо, так что задвинутый в угол столик оказался никому не нужен. Сестра забрала свою тарелку и протащив с характерным скрежетом по кафельному полу металлический стул, заняла одно из двух свободных мест.
 — Неважно, — отрезала она, хмурясь собственному отражению в киселе, — садись.
 — Опять случилось чего? — осторожно поинтересовался я, садясь напротив неё.
 — Угу. Я случилась. Опять. Пока ты дрых.
 — М-м… — я степенно отхлебнул киселя и принялся размешивать масло в каше.
 — Я думаю, что она что-то замышляет.
 — Кто? — затупил я.
 — Алло! Приём! — раздражённо выпалила Анна и постучала по столу, — я, которая из будущего! Она. Ведёт. Свою. Игру.
 — Да тише, блин, — заозирался я. — Какую игру?
 — А я не знаю! — взорвалась она. — Мы же не делаем ни черта. Только бегаем туда-сюда, да с пионерами дружим.
 — Так, а чего она хотела-то?
 — Хотела… — Анна цыкнула языком, размышляя, безопасно ли открывать рот, затем вынесла вердикт. — Не здесь и не сейчас. — Запираемся после завтрака в библиотеке и сегодня…
 — Сегодня будут танцы! — Ульянка словно из-под земли выпрыгнула, — вы же пойдёте?
 — Так, а ну брысь! — рявкнула сестра, оторвавшись от отражения собственной физиономии в стакане.
 — А то что? — морковка, пребывая, в настроении не сулящем окружающим покоя, не хотела оставлять сестру, пока та может себя контролировать. Как это коррелировало с её тактикой побега, едва запахнет жареным я уже видел. В другое время можно было бы расслабился и позволить помучить Аньку, но сейчас она мне нужна в сколь можно уравновешенном состоянии.
 — Уля, — окликнул я мелкое, рыжее и проказливое существо без страха и упрёка, — вчерашние конфеты ещё не все подожрала?
 — Какие конфеты? — существо настолько естественно отыграло непонимание, что сам Станиславский бы поверил.
 — Ты не думай, что мне конфет жалко, я о тебе же забочусь. Вот ты знала, — забросил я наживку, — что там всё действительно может слипнуться?
 — Да хватит врать уже, — она окончательно переключила своё внимание на меня — ничего там не слипается!
 — А с чего ты взяла, — вмешалась Анна, — что он врёт?
 — А это Славя так говорила! Да и вчера тоже…
 Сестра, глядя на меня, что-то произнесла одними только губами, предположительно — особенно мощное проклятье, и чиркнула пальцем себе по шее.
 — Ну, не совсем там, — «признался» я, — да и не сразу, но после двух-трёх килограмм кишечник вполне может и намертво склеиться. Когда мне аппендицит вырезали, лежал я в палате с таким бедолагой — он ведро «мишек на севере» захомячил в одиночку.
 — Резали? — Ульянка в момент утратила боевой задор.
 — Если бы, — поостыв сказала сестра, — растворителями пищевыми пичкали, причём с обоих концов.
 — А-а с обоих зачем? — спросила мелкая, глядя круглыми глазами на нас по очереди, то ли удивлённо, то ли испуганно.
 — А как в метро, — я попытался скрыть ехидную улыбку, но выходило плохо, — тоннель с двух сторон роют, чтоб закончить быстрей. А кормили его всё это время только кашей. Манной.
 — Что ж теперь делать? — испуганно пробормотала Ульяна себе под нос, — я не хочу в больницу…
 — Есть один способ, — с академическим апломбом заявила сестра, — если, конечно, поторопиться. Бегом в медпункт, расскажешь всё Виолетте Церновне, она промывание сделает сделает. Всё поняла?
 — А это не больно? — осторожно спросила мелкая.
 — А у тебя есть выбор? — парировала Анна. — Ну, не стой!
 Морковка кивнула и убежала ничего больше не сказав.
 — Поверила всё-таки. Как думаешь, она знает, что промывание делают здоровенной клизмой? — спросил я у сестры, глядя Ульяне в след.
 — Ну, и что ты ещё насочинять успел? — оборвала она меня.
 — Немного. Тебя в школе ведьмой считают. Но это не считается потому что…
 — Не считается?! — зашипела Анна. — А то, что Славя тебя читает как… Это тоже не считается? Нет, скажи честно, ты чего добиваешься? А если она заподозрит что-нибудь не то?!
 — Да успокойся, Ань. Вряд ли она нас гэбистам сдать захочет.
 — Она нас уже чуть учёным не сдала, — оскалилась сестра, — и это ещё за доброе дело считала. Сидели бы как макаки в клетках и на кнопки жали, чтоб банан получить.
 — Всё равно, если придётся выбирать, я скорее ей доверюсь, чем Алисе, — я обернулся, надеясь отыскать в зале Двачевскую, но, пробежавшись взглядом от стены до стены, так её и не обнаружил. — Кстати, где она?
 — В музкружке болтается, — буркнула Анна. — Блин, вот об этом я и говорю! Давно могли бы уже сесть и разобраться во всём вместо разгильдяйства и заботы о сирых с убогими. Хватит, надоело.
 — Ладно, не кипятись. Я понял. Давай пожрём и работать.
 Мы наконец стали есть. Сестра с кислой миной истребляла омлет, ну, а я наконец-то мог насладиться рисовой кашей. Уже и не вспомню, сколько лет назад я такую ел в последний раз. Ею бы только и питался, вот честное пионерское! Разделавшись со своей порцией, я решил было сходить за добавкой, но Анна пресекла попытку — вскочила и потащила меня, вцепившись в предплечье в сторону выхода. Ладно, если поразмыслить, не очень-то я и голоден. В дверях, повторяя события вчерашнего вечера, с нами столкнулась Славяна. Должно быть, её подрядили на ещё какое-нибудь благое деяние, пока она бегала за несчастным листком с планом мероприятий. Интересно, это от неё Ульянка про танцы узнала?
 — Уже позавтракали? А мне задержаться придётся. Тут дела навалились… — попыталась она оправдаться, но сестра, не думала останавливаться. Кивнув в ответ, она потащила меня дальше. Я попытался изобразить жестами извинения, но, боюсь, мог быть неправильно истолкован.

 Всю дорогу мы молчали. На попытку разговорить её, сестра ответила таким взглядом, словно собиралась метать молнии. Мою руку она освободила только после того, как позади нас закрылась входная дверь библиотеки. Внутри было воодушевляюще пусто. Пахло пылью, бумагой и почему-то свежими опилками. Однако, никаких опилок нигде видно не было. Может, мерещится?
— Вернёмся к теме, — Анна заговорила вновь, — если верить моей будущей версии, ночной инцидент непосредственно с бункером никак не связан. По её словам, такое происходит, когда что-то идёт уж совсем не по плану. Что-то вроде поводка, не пускающего туда, где тебя быть не должно. Рано или поздно, ты просыпаешься в своей кровати, а все вокруг делают вид, что ничего не произошло…
 Сестра осеклась, глаза её округлились и поползли вверх.
 — Блять! — она со всего размаху треснула себя по лбу ладонью, останавливая брови, двинувшиеся к затылку вместе с глазами, после чего опёрлась обеими руками на стойку для приёма книг и замерла, уставившись сквозь лакированное дерево в центр Земли.
 — На… наблюдение, — дрожащим голосом проговорила она, когда вернулась из транса, — Славя, как и мы с-сохранила память о вчерашней ночи, в то время как вожатая напрочь забыла о своём намерении воспитывать меня на линейке… — сестра сглотнула подступивший к горлу комок, — но «поводок» — свойство не конкретно бункера… тогда…
 — Славя на том же поводке, что и мы, — мрачно заключил я, — выходит, она тоже настоящая?
 — Думай дальше. Если — подчёркиваю — если мы осознаём себя чужими на этом празднике жизни, а остальные, включая её ведут себя как ни в чём ни бывало, но мы при этом, знаем, что блондинка настоящая…
 Я не сразу понял, что именно до меня дошло. Внутри всё рухнуло, обвалилось с чудовищным грохотом прямиком в пятки. Сначала захотелось вернуться, побежать сломя голову и пересчитать всех в столовой. Потом захотелось просто сесть на пол и обхватить голову руками. Было от чего схватиться. Их же тут десятки! Что, если каждый… да хрен с ним, пусть даже каждый второй из них вот так же — как мы… проснулся однажды в этом злосчастном автобусе?! Они просыпались, и, ничего не понимая, слонялись вокруг, пытались задавать вопросы, искали выход, или просто бездельничали, чёрт возьми! И никто не замечал, как становится частью этого места. Нет… нет, конечно были и те, кто замечал! Мы же только что заметили. Они должны были заметить тоже… Славя должна была заметить…
 — Сколько они здесь пробыли? — спросил я, стараясь не выдавать голосом охватившего меня отчаяния.
 — Не знаю, — покачала головой Анна, — и не хочу знать.
 — Нет, что-то не сходится. Погоди-погоди… Я правильно понимаю, ты думаешь, есть ещё такие же, как она. Как ты думаешь, могли с нами в автобусе быть ещё такие же как мы?
 Сестра молча покачала головой.
 — Не думаю. Вряд ли им после того, как мы в бункер ушли смогли бы подчистить воспоминания при необходимости. По одному обрабатывают, мозги пудрят, пока ты не поверишь, что ты настоящий пионер и следующего запускают. Иначе бы сразу так делали, ещё в автобусе.
 — Нет, погоди, нас же всё-таки двое.
 — Система могла по ошибке двоих за одного принять. Видимо, что-то разболталось и в процессе захвата человека выдернуло из более широкого диапазона реальностей. Знаешь, как в автоматах с мягкими игрушками.
 — И зачем всё это надо?
 Анна только руками развела.
 — Я не знаю. Как происходит такая промывка мозгов? Я не знаю. Сколько уйдёт времени, прежде чем мы тут растворимся? Я не знаю… Я ни черта не знаю!!!, — сестра со злости опрокинула на пол стопку книг, громоздившихся на краю стойки и принялась расхаживать туда-обратно по пятачку в центре комнаты.
 — Слушай, — я попытался успокоить сестру, — ну не может так быть. Может, мы ошиблись с чем-то?
 — Слушай, Вселенная изотропна, и мы не особенные! И до нас были другие и после нас будут. А теперь оглянись — вокруг одни долбаные пионеры — маршируют в ногу да овсянку жрут!
 — Откуда нам знать, что будущая ты нам не врёшь? Может, не стоит ей доверять?
 — Стоит, — пораженческим тоном признала Анна. — Даже если она врёт, нам лучше в это поверить. Думаю, мы сами всё поймём, когда придёт время.
 — Она опасается, что нам не понравится её план? 
 — Типа того. Чем больше мы знаем, тем больше изменяется линия времени и тем более непредсказуем дальнейший ход событий. Вероятно, она пытается этот процесс контролировать. Пока не знаю, для чего.
 — Слушай, а где опять бродил я? Так понимаю, что ты опять одна появлялась? 
 Сестра утратила остатки запала. Огонь, который обычно горел во время умных рассуждений у неё в глазах, потух.
 — Ну, я тоже её спрашивала… — замялась она, — не могу утверждать наверняка… но я думаю, с тобой что-то незапланированное случилось.
 — Что дословно она сказала?
 — Что мы раздели… А вообще стой, — взбодрилась Анна, — как это она нахрен вообще попала в прошлое и искажает его внутри симуляции?! Нет, мы уже это проходили! Она всё это время буквально тыкала меня носом, а я не замечала! Утром же только про временные петли вспоминала, голова садовая! — сестра влепила сама себе звонкую пощёчину, такую, что едва очки не слетели. — Нельзя создавать временные петли в реальности, создаваемой компьютером! Это приведёт к бесконечному цикл перезаписи закольцованного участка. Ну, зато мы теперь точно знаем, что не находимся в симуляции, — сестра успокоилась и снова облокотилась на стойку.
 — Значит, параллельный мир?
 — Значит, не симуляция, — повторила Анна. — И теперь вообще неясно, почему и как работает поводок. Как вот мы по постелям утром оказались, если это не виртуальная реальность?
 — А может, и нет никакого поводка? — предположил я. — Ну, той части, которая людям по мозгам елозит. В конце концов, могла же Ольга просто забыть про тебя, или просто простила по доброте душевной.
 — Не узнаем, пока не воспроизведём ситуацию повторно. Возможно, для чистоты эксперимента в бункер пойдёт кто-то один, а другой останется наблюдать снаружи. Правда, Анна-2 на посещение бункера табу поставила.
 — Может, это даже как-то связано с тем, что ты меня потеряла, — предположил я.
 — Ты так об том говоришь, словно речь не о тебе.
 — Я всё равно не смогу на это повлиять, ничего не зная. Сложно препятствовать ходу истории, являясь её частью.
 — Ну, это ещё далеко не факт…

 Входная дверь распахнулась в и в проёме появилась Лена. Сегодня она вела себя живее, чем раньше — вошла сразу, на пороге не топталась. На плече у неё висел деревянный футляр. И не тяжело же такую байду таскать? Ленка, с виду, совсем для переноса тяжестей не годится — дунь на такую и унесёт её без всяких ураганов в какую-нибудь волшебную страну.
 — Привет, — она улыбнулась так же бодро и уверенно, как это получалось обычно у Славяны.
 — Привет, Лен! — приветствовал я её. — А Слави нету пока, она ещё завтракает.
 — Та-ак я не к ней, — её голос дрогнул, совсем совсем чуть-чуть, — меня Ольга Дмитриевна в стенгазете рисовать направила. Сказала, что вам помощь понадобится.
 — Вот что бывает, когда не запираешь дверь, — процедила сестра, подняв брови дугой. Пришлось аккуратно пнуть её по ноге, чтоб не забывалась.
 — Это здорово, конечно, но мы не делали ничего пока.
 Я вопросительно посмотрел на сестру. Она надула щёки и, словно выпуская лишний пар, дунула снизу вверх по отсутствующей чёлке, после чего, зло топая ногами ушла в подсобку, хлопнув за собой дверью.
 — Что это с ней? — спросила обеспокоенно Лена.
 — Стресс. Любимую заколку потеряла, — ляпнул я первое, что пришло в голову. — Пускай остынет.
 Дверь подсобки дрогнула и отворилась. Анна вышла держа в охапке стопку жёлтых бумажных листов, скатанный в рулон ватман и стакан с карандашами.
 — Что? — удивлённо осведомилась она. — Ты же не пальцем писать собирался?
 — Не, уже ничего, — я помотал головой, разгоняя лишние мысли. Вот и до стенгазеты руки дошли. И даже ноги. Голова только не доходит.
 — В каморке бардак, так что сядем тут, — она не теряя времени разложила все богатства на ближайшем столе. Рядом сразу же распаковала свой футляр Леночка. И чего только не было в том футляре — штук десять кисточек разных калибров, банки с гуашью, отдельная коробка с акварелью, напоминавшая набор цветных бульонных кубиков и ворох альбомных листов.
— Ну, какие идеи? — поинтересовалась сестра.
 — Идеи?.. — я задумался. Как-то до этого момента мне и в голову не приходило, что в стенгазете придётся думать. Писать, рисовать, клеить всякие штуки — пожалуйста.
 — Приплыли, — вздохнула Анна. — Ну ладно, мозговой штурм. Про что там принято тему поднимать? Всякие порицания выбивающихся из строя?
Своих не закладываем. Про дружный отряд и совместные игрища? Сразу мимо, у нас анархия.
 — А может стихи? — предложила Лена. — Ну, про лето, про лагерь…
 — И кто их сочинять будет? Она? — я указал кивком на сестру. Она сходу вернула должок, пнув меня под столом ногой.
 — Нашли дуру за три сальдо… — буркнула она.
 — Можно по Славиному совету, о героях и героизме, — предложил я.
 — Всё равно завернут, — отмахнулась Анна, — а партию восхвалять не стану, как ни проси.

 Анна молча продолжала сверлить меня тяжёлым взглядом, а я пытался сосредоточиться и не обращать на это внимания. Что же придумать? Копилка мудрости? Ха! «Тысяча и один способ провести интересный день, сидя в библиотеке». Можно оборзеть и нарисовать портреты рыжих с пометкой «их разыскивает милиция». Мыли разбегались, казалось, у меня вот-вот пар из ушей пойдёт. А пока мой котелок перегревался в попытке наобум что-нибудь сгенерировать, Лена нашла себе занятие. Она тихо, по-мышиному, пересела за стойку и принялась что-то черкать карандашом на листке бумаги. Молчунья. Нет бы что-нибудь ещё предложила.

 — А что если квест устроить? — я почесал затылок, — всё равно ничего другого в голову не приходит.
 — В смысле — квест? — потупилась Анна.
 — Ну, как ты мне позавчера вечером. Только больше и без угрозы здоровью.
 — А при чём тут стенгазета?
 — Так с неё всё и начнётся. Смотри, — я подошёл к стеллажам и стал выдёргивать с них в случайном порядке книги, — вот. Понапишем цитат всяких умных людей и врежем куда-нибудь свой текст с назиданием а-ля «кто ищет, тот всегда найдёт», ну и шифр или загадку какую для затравки. Дальше сама понимаешь.
 — Глупо, дорого, времязатратно, — ответила сестра, не став даже подниматься со стула.
 — Я что-то не слышу твоих идей, — обиделся я. — Чего глаза закрыла? Может, для разнообразия выдашь…
 — Заткнись, — перебила сестра, — я думаю.
 — Думаешь, что ты думаешь. Процесс есть, а результата нет.
 — Заткнись и не мешай!
 Я подчинился. Анна снова уставилась на меня. Пять минут мы молча пялились друг на друга. Интересно, что там рисует Леночка. Вдруг, нас? Меня ещё никогда никто не рисовал, так что надо признать, это очень льстило. Может, сходить и посмотреть? Лена уже долго не отрывала взгляда от рисунка, а сестра всё равно на попытки её расшевелить не реагировала, так что хуже никому не будет.

 — Можно посмотреть? — я подошёл к стойке. Лена так старательно что-то штриховала, что не заметила, как я подошёл.
 — Нет! — она мигом упрятала лист под стойку и уставилась круглыми глазищами на меня.
 — Оставь чертёжницу в покое, папарацци! — очнулась сестра. — Я придумала.
 — И что ты придумала?
 — Просто доверься мне, — она подошла к стойке, — иди пока ватман разлинуй, а мне с умным человеком надо поговорить.
 Она подошла и стала что-то шептать Ленке на ухо, та кивнула и шепнула что-то в ответ. Я развернул лист и задумался — как бы так изловчиться и сделать ровную разлиновку при помощи двадцатисантиметровой линейки? Тем временем, сестра принялась что-то искать на стеллажах.
 — Что ты творишь?
 — Черти давай, — ответила Анна. — Сам всё поймёшь.


Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2732304
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2740447
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2744500
4 глава http://vn.reactor.cc/post/2752906
5 глава http://vn.reactor.cc/post/2755836
6 глава http://vn.reactor.cc/post/2765088

VII
Последнее письмо


Ольга Дмитриевна собиралась будить гостей. Она не стала посылать Славю, рассудив, что той, возможно, будет неловко отправлять на линейку взрослых людей, которые к лагерю не имеют никакого отношения. Ольга и сама не очень-то понимала – зачем это нужно, но порядок есть порядок – все обитатели лагеря, исключая занятый персонал кухни, должны утром присутствовать на линейке. Понятно, что всегда находились прогульщики, те же обитатели двадцать третьего домика, например, но это являлось нарушением дисциплины и каралось, хотя бы в теории.
Вожатая только что вернулась от умывальников, и сейчас переодевалась из спортивного костюма в форму. Не смотря на запрограммированную привычку следовать нормам, уставам и правилам распорядка Ольга этими правилами тяготилась, и находила отдушину в мелкой бытовой лени и раздолбайстве. Потому и спортивный костюм, и повседневная форма, и ночная рубашка вместо того, чтобы висеть в шкафу лежали сейчас рядком на свободной кровати.
Ольга потянулась к одежде и вздохнула – скоро свобода закончится, скоро появится опаздывающий пионер, а селить его негде, кроме как у себя. А это значит – прощай свобода, пусть и столь ничтожная, как возможность просто бросить вечером форму где удобно, а не прятать ее в шкаф. Не так уж и много свободы у вожатой, чтобы без сожаления расставаться пусть и с таким незначительным ее кусочком. Вожатая поправила галстук, надела панамку, еще раз оглядела себя в зеркало, вышла из домика и направилась к спорткомплексу.
По счастью будить никого не пришлось. И Семен, и Ульяна-большая (вот прижилось же в лагере, в первые же часы пребывания гостей: Ульяна-большая и Ульяна-маленькая) стояли на крыльце и, судя по всему, только что пришли с пляжа.
– Доброе утро, Ольга Дмитриевна. – Семен коротко улыбнулся странно знакомой улыбкой.
– Доброе утро, Семен. Я пришла предупредить вас, что ровно в восемь линейка – явка обязательна.
– Все понятно, придем. И, спасибо, что приютили.
– Пустяки, два человека за три дня не смогут объесть пионерский лагерь. Но вот еще что: вы, Семен, раз вы болеете, то болейте, но я бы хотела, чтобы вы, Ульяна приняли участие в жизни лагеря. В общем, жду вас обоих на линейке через полчаса.
И, не дожидаясь ответа, ушла на площадь.
– Прямо как наша. Найдите десять отличий. – Ульяна пожала плечами, глядя на удаляющуюся вожатую.
– Ну что, умываемся и вперед – на танки? А вожатая, вожатая нигде не меняется. Зато ты изменилась. Заметила? Ты не стала возмущаться, ругаться или как-то пытаться избежать «участия», а отнеслась к этому с философским спокойствием.
– Сёмк. Я уверена, что вожатая и сама не знает – какое именно участие я должна принять. Что это за нее программа сейчас говорила. Так что я могу голубую ленточку на ногу Генде повязать и назвать это «участием», и прокатит.
– Вот-вот, я именно об этом, Рыжик. Ну, давай умываться и пойдем уже.

Двадцать минут спустя Семен и Ульяна-большая были представлены лагерю. К счастью, про «экологов» никто не вспомнил, а то Семен уже мысленно чертыхался и ругал фантазию Виолы, представляя, как он мямлит что-то собирающейся, вроде-бы, стать экологом Славе. Правда был еще и запасной вариант – просто сказать Славе, что никакого «завтра» у ней нет и не будет, а есть только вечные две недели, и если она не начнет меняться внутри себя, то так в этих четырнадцати днях и останется запертой. Но вожатая просто сказала, что, из-за проблем со здоровьем у Семена, они останутся здесь до воскресенья, в качестве гостей лагеря.

Из письма Глафиры Денисовны Андрейко.
«Здравствуй Виола; здравствуй Толя; Семен, я надеюсь, что ты это прочтешь, поэтому здравствуй и ты. Очень плохо, что я не могу рассказать вам всего лично, но поездку к Шлюзу я уже точно не выдержу, а рассказать это одному лишь Семену я не могу. Прости Семен, ты просто не поймешь о чем речь, и когда будешь пересказывать обязательно ошибешься и исказишь смысл. Сам виноват – меньше надо было играть в педагога и воспитателя, а больше посещать занятия.
Друзья мои и коллеги, я, наверное, огорошу вас сейчас своими словами, но постарайтесь дочитать письмо до конца. Дело в том, что вы: Виола и Анатолий должны… (тщательно зачеркнуто несколько строк, текст не читается). Если вы не считаете это письмо бредом сумасшедшей старухи, то можете просто поверить и сделать так, как я прошу. А можете читать дальше и попытаться разобраться в моих аргументах – мои дневники вам в помощь. А можете ничего не делать и не читать, я уже этого не узнаю, но плохо вам будет в любом случае. Прежде всего это касается вас двоих. Я, к сожалению или к счастью, уже точно не доживу до последствий вашего решения, а применить к себе предлагаемое вам не могу – по известным вам причинам Выключатель на меня не действует. Да, дорогие мои, вам нужно пройти через Выключатель: код один-четыре-шесть-семь, или вторая и третья кнопки, как вам удобно. Вот так, взяла и написала, что вам нужно стереть память и сбросить наработанную личность, практически убить себя, и второй раз вычеркивать не буду. Тебя, Семен, это не касается, ты это сделал еще тогда. Ума не приложу, догадался ли ты тогда, что пройти через Выключатель необходимо, но ты прошел. Александр, конечно, тоже сделал это, но его мотивы мне как раз понятны…»


Зазвучал горн – сигнал к завтраку. Семен отложил письмо и поднял глаза на Анатолия. Подумал: «Узнаю бабу Глашу. Предложить человеку выбор и предупредить, что в любом случае ты будешь страдать, это вполне в ее стиле».
– Я возьму это письмо?
– Бери конечно. Для того и позвали тебя, чтобы ты прочитал, а потом сказал нам свое мнение.
– Мнение… Я же не знаю почти ничего. Так, отдельные моменты помню, в промежутке от отправления последнего транспорта с эвакуируемыми и до разъезда по лагерям. Могу только сказать, что сумасшедшей баба Глаша точно не была. А что там за мотивы у Шурика? Или, мне лучше не знать?
– Наверное, лучше знать. Чтобы не навредить ему ненароком. Тем более, что тогда ты был в курсе. Все были в курсе. Ты помнишь, что такое было самое начало девяностых? Резня и война на окраинах бывшего Союза. А у Шурика, у Шурика-оригинала, были жена и дочка. Яна. Были. А потом уже нет. Поэтому он и оставался здесь, поэтому он и полез в маяк. Он же не знал, что уцелеет, и Виола успеет отправить его в туман. Был Шурик-оригинал, а стал Шурик-подлинник, но какая разница? Даже на нашей аппаратуре было не отличить. Особенно если оригинал при этом, так или иначе, всегда погибает. Сразу, как в нашем с ним случае, или через пару месяцев, как в случае с Виолой. Ладно, пошли завтракать. Дурачок Толик не может пропустить прием пищи. – И Толик уже другим голосом закричал. – Запеканка! Ы-ы-ы!
Семен аккуратно спрятал письмо в конверт, конверт спрятал в журнал – тот самый – «Советская модница» и, через спортзал, отправился в столовую. Пока шел – раскланивался направо и налево – вот и плюс от посещения линейки. Потому что в первый день очень хотелось с каждым встречным поздороваться, а фактически выходило что этот встречный – совсем не знакомый пионер. Не напоминать же, что уже познакомился с ними много-много циклов тому назад – не поймут.
Алиса кивнула прошедшему мимо Семену. «Интересно, а модный журнал ему зачем? Ульяне-большой отдаст почитать? Не сам же… Гипнотизер чертов!» На самом деле Алиса так не считала, но как иначе, чем гипнозом, было объяснить продолжающееся с прошедшей ночи буйство воображения? В планах у Алисы было: все-таки прогнать ночную песню, может быть дать оценить ее Мику и как-то заставить Семена поиграть на гитаре – почему-то Алисе это казалось важным. Но все время в голове всплывали картины и образы как-то связанные со вчерашней репликой Семена про пристань, лодку и двадцать гребков в минуту. Вставшая перед глазами, придуманная тогда, сцена на пристани обрастала деталями: тут была и всхлипывающая Славя; и подпрыгивающая на месте, от избытка азарта, Ульянка; и вожатая, наконец решившаяся и скомандовавшая: «Сыроежкин, бей стекло в сарае и доставай весла! Феоктистова – отвязывай лодку! Феоктистова, Двачевская, Сыроежкин – со мной в лодку!» А еще, почему-то представлялся импровизированный концерт и сорванная этим концертом дискотека, и они вдвоем, нет втроем – еще Мику, на сцене.
– Гипнотизер чертов! – Вырвалось.
Подошла Ульяна-маленькая. Глянула вслед Семену, посмотрела на Алису, опять глянула вслед Семену.
– Уж не влюбилась ли ты в самом деле? – Выдала.
– Нет. – Алиса даже прикрыла глаза, прислушиваясь к себе. – Точно, нет. Это наверное гипноз. Точно, с тех пор, как нам сказку вчера вечером рассказали всякая ерунда в голову лезет.
– Тебе тоже? И тоже про Семена? Тогда точно – гипноз. А может они нам что-то в печенье подмешали? – Ульяна смотрела на Алису круглыми глазами. – Нет, они же и сами его ели. А давай пока последим за ними…
На том порешили, успокоились, и отправились завтракать.
Но проследить за гостями лагеря не получилось – у каждой обнаружились свои дела: Ульяна, стащив ватрушку, на этот раз у Сыроежкина, куда-то умчалась, а Алиса отправилась в музыкальный кружок – помучить все-таки гитару и показать приснившуюся песню Мику.
Мику за завтраком постоянно поглядывала на гостей: девушка, похожая на местную Ульяну, как старшая сестра, и высокий, мрачный, одновременно незнакомый и знакомый парень, которого почему-то хотелось называть не Семеном, а Сенечкой. (Нет, это была не та Мику, что однажды купалась с Семеном на дальнем берегу острова. Да и от той Мику не осталось практически ничего – неуничтожимое ядро личности и оболочка. Но не могла та их встреча с Семеном, тот выплеск чувств, пройти бесследно: как всем Алисам снилась одна и та же песня, так и уменьшительно-ласкательное «Сенечка» расползлось по всем узлам сети.) Поэтому, когда двумя часами позже, в дверях музыкального кружка, предварительно постучав, нарисовался Семен, Мику расплылась в улыбке и совершенно автоматически воскликнула: «Заходи, Сенечка! Конечно же можно!». И совершенно не поняла – почему вдруг Семен вздрогнул и озадаченно на нее уставился. Впрочем, это продолжалось какие-то полсекунды и Мику об этом моменте успешно забыла, обрушив на Семена одну длинную-длинную фразу, о том, что она слышала, что Семен разрешил обращаться к нему на ты, поэтому она сразу к нему на ты и обратилась. Что она сидит в музыкальном кружке все время одна, потому что пионеры не хотят заниматься музыкой. Что жаль, что Семен не пионер, потому что он бы обязательно в кружок записался. Что она – Мику японка только по маме, а папа у нее русский инженер. Что… что… что… А Семен только слушал, кивал и улыбался чему то своему.
Наконец у Мику кончился запас воздуха в легких и это позволило Семену вклиниться в монолог.
– Здравствуй Мику. А я гитару попросить зашел. В долг до воскресения.
И тем самым дал повод Мику продолжить монолог еще на несколько минут. Мику очень приятно, что Семен все-таки играет. А может быть Семен еще зайдет к ней в кружок? Потому что она – Мику всегда рада, когда приходят новые люди. Что сейчас что-нибудь подходящее она найдет.
Все это сопровождалось быстрыми, какими-то летящими, перемещениями по кружку, которые, при всей своей хаотичности, имели цель и завершились возле трех, одинаковых с виду, инструментов. Мику, поводив пальцем над прислоненными к стене гитарами, остановилась на крайней левой, взяла ее в руки, провела пальцами по струнам, удовлетворенно кивнула и вручила Семену.
– Это лучшее, что здесь есть. Не считая моей и Алисиной. Но пионеры даже гитарой не интересуются.
Жаль, что Алиса уже успела уйти, потому что она бы сразу взяла Семена в оборот, напомнив про ночное обещание обязательно сыграть. А Мику просто стояла и смотрела, как Семен присел на табуретку, как взял несколько аккордов (тут Мику просто впилась в Семена глазами), послушав как звучит инструмент.
И тут Семен перехватил взгляд Мику.
– Ну не могу же я уйти просто так. – Улыбнулся, и вдруг посерьезнев, как-то даже чуть косноязычно продолжил. – Ты же знаешь, что я отдыхал здесь раньше. Вот столько времени здесь не был, а сейчас пришел и почему-то грустно. Наверное потому что вырос. Правильно говорят про то, что нельзя дважды войти в одну реку. Поэтому песня тоже будет не веселая. Мелодию ты знаешь, а слова – может быть тоже.

Блеснет слезой лиловый рассвет
И берег тронет прибой
Никто из нас не знает ответ,
Где встретимся снова с тобой...


А Мику, которая со второй строчки поняла, что да, она знает эту песню и даже сама когда-то, неизвестно когда, yj исполняла ее, не смогла удержаться, поймала взгляд Семена, умоляюще кивнула, и второй куплет пела уже сама.

Невольный плеск соленых ресниц,
Прощальных слов разнобой
Светлеют тени дальних границ,
Где встретимся снова с тобой.


Все-таки у обоих музыкантов Совенка было чутье и была интуиция. Потому что, где-то в начале второго куплета, в музыкальный кружок вернулась Алиса и история повторилась, и уже новый голос подхватил третий куплет.

Слепая мгла, мерцание звезд
Играют каждой судьбой
А сердце ждет в молчании верст
Где встретимся снова с тобой.


И закончил опять Семен.

...Никто из нас не знает ответ,
Где встретимся снова с тобой.


Минуты три все молчали, переживая песню, а потом Алиса задала вопрос. Даже два.
– Это что сейчас было? И почему я знаю твою манеру игры?
– Алисочка, – вклинилась Мику. – Просто вы играете очень похоже.
– Да? А мне показалось, что это вы играете очень похоже.
Тут уже не выдержал и расхохотался Семен.
– Девушки, это был сеанс активации генетической памяти. Можете считать, что вы сами учили меня играть, две моих жизни назад. Спасибо, Мику. Так можно я гитару у себя подержу до воскресенья?
– Ой, да можно, конечно. Все равно она тут никому не нужна. Только, Сенеч… Семен, поиграешь еще? Я все-таки хочу понять, откуда мне твоя манера знакома.
– Поиграю. Приходи вечером. Все приходите.
– Семен. А может выступим?
Семен тихо пробурчал про себя: «Ага. И сорвем дискотеку». Но Алиса услышала и вздрогнула.
– Знаешь, Мику. Я не согласен на концерт. Но собраться здесь, на веранде, вечером – почему нет. Или отойти подальше и костер устроить, но лучше на веранде. Сегодня нет, а вот завтра – пожалуйста.
И ушел в сторону клубов, а девочки, глядя в окно, видели, что ему тяжело нести даже гитару. Что там Виола делает с его спиной?
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Саманта(БЛ) Алёна(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) Саманта-мод Моды для Бесконечного лета ...Визуальные новеллы фэндомы 

Возле первого отряда остановилась вожатая и окинула взглядом собравшихся.

- Доброе утро. Что-то вас мало.

- Так Алиса и Ульяна в столовой дежурят, Лена пошла за Женей, Семён вон на подходе, - ответила Славя, махнув на показавшегося с противоположной стороны площади парня. Все непроизвольно проследили за её рукой, указывающей на неторопливо идущего пионера.

- Опять галстук абы как повязал. Сколько можно показывать? – недовольно проворчала Ольга.

- Доброе утро, - кивнул собравшимся Семён.

- Доброе. А почему ты один, где Саманта? – вожатая развязала галстук Семёна и сноровисто принялась повязывать вновь.

- Вы же её сегодня с подъёма должны опекать, - парень следит за руками вожатой, в который раз пытаясь запомнить последовательность действий.

- Нет, сегодня ты.

- Нет, вы.

- Я её с утра не видела.

- Представьте себе, я тоже.

Окружающие их пионеры притихли, следя за перепалкой.

- Семён, где Саманта? – злится Ольга, недовольно хмуря брови.

- Да не знаю я, постучался в домик, а там пусто.Решил, что вы уже над ней шефство взяли, вспомнили материнский долг.

- Семён! – прикрикивает вожатая.

- Что Сёма, опять накосячил? – поинтересовалась Женя, приход которой из-за спора и не заметили.

- Женя, откуда у тебя эти жаргонизмы? Вроде с Двачевской не общаешься, - переключила своё внимание на библиотекаря Ольга, - и где Лена?

- За Алёной пошла, - буркнула Женя, - вон, уже возвращается.

- Ох, мать моя, пресвятая революция, - вздыхает вожатая, глядя какой растерянной идёт к ним Лена через площадь, - А Алёна-то где?

- Какая-какая революция? – с самым невинным видом интересуется Семён.

- Семён, я из тебя когда-нибудь чучело сделаю. И поставлю рядом с Гендой. В назидание потомкам, - мягко, с ласковой улыбкой говорит Ольга, поправляя тому ворот рубашки. Затем подбоченилась и гаркнула, -Понял?!

- Ольга Дмитриевна, а Алёны нигде нет, - с дрожью в голосе произносит подошедшая Лена, - и фонарик из домика пропал.

- А фонарика-то ты как заметила пропажу? –спросила Славя.

- Так он на столе лежал, а сейчас его нет. Сразу и увидела. А ещё она вчера про старый корпус меня спрашивала. Я как-то сразу и подумала... – стушевалась Лена.

- Что она пошла в старый корпус? – уточняет вожатая.

- Ну, да... – совсем уже тихо прошелестело вответ.

- Значит, Саманты нет, Алёны нет, фонарик тоже ушёл погулять. Можно предположить, что ушли втроём? Ну что же, предположим, -принялась размышлять вслух Ольга, затем расстроено вздохнула.

- Каждую смену... Одно и то же... Старый корпус...А давайте найдём Чёрную вожатую... А где здесь живёт девочка с хвостом как у кошки... – простонала вожатая, схватившись за голову.

- Да одному искателю в прошлом году кости на ногах еле сложили, запнулся там на лестнице! Ещё одну свои же подруги чуть заикой не оставили... Пошутить захотели, закрыли её там в подвале... Сколько я уже докладных писала... Чтобы снесли к едрене фене этот корпус...

И заметив, с каким любопытством на неё смотрят пионеры, скомандовала.

- Что рты пораскрывали? Становись! Смирно!

- Так. Женя, в библиотеку. Мику – клуб. Саша –клуб. Славя, Лена – пройтись ещё на всякий случай по лагерю, может где-нибудь здесь спрятались. Семён, Сергей – вы идёте со мной в Старый корпус. Всем понятно?

 

- Саманта, вставай! – потрясла за плечо спящую девочку Алёна.

- Ну, вставай же, засоня! – нетерпеливо притопнула ногой, подёргала Саманту за нос.

- А, что случилось? – девочка открыла глазаи принялась крутить головой, пытаясь освободиться от пальцев Алёны.

- Вставай, засоня. Надо идти. Понимаешь? Идти.

- Куда? Что случилось? Да хватит меня уже дёргать! Перестань! – Алёну бьют по рукам, а если бы ноги не запутались в одеяле, то и пнули бы.

- Вставай, мы пойти вместе должны были, я тебе записку в двери оставляла. Вот же она у тебя на столе, - со стола берёт немного помятый весь в каких-то небольших рисунках тетрадный лист и крутит перед лицом Саманты.

- Тут же всё понятно. Вот ты, - тыкает пальцем в нарисованную девочку в пилотке.

- Вот я, - показывает на девочку с двумя хвостиками на голове.

- И вот я иду к тебе в домик в 6 утра, - переводит палец на следующий рисунок, на котором изображён домик и часы рядом.

- А потом мы вместе идём гулять, - две девочки стоят рядом с калиткой в заборе.

- Так это ты мне написала? Зачем нам надо идти?– Саманта отбрасывает одеяло в сторону, садится на кровати.

- Ну, Саманточка, ты же тут ничего и не видела. И не увидишь с нашей Ольгой. Пойдём, я тебе такие места покажу. Давай, одевайся,- Алёна берёт со стула аккуратно сложенную форму и протягивает американке.

- А мисс Ольга знает? – Саманта протягивает руки и берёт форму.

- Да далась тебе эта Ольга. Строит из себя взрослую, скучную. А сама, девчонка девчонкой, - отвечает Алёна, одновременно утвердительно кивая головой, видимо поняв, о чём её спрашивают.

- Отвернись, пожалуйста, я переоденусь, -просит её американка, показывая на свою пижаму, а потом тыкая пальцем в Алёну и крутя им.

- Что? Ты? Я? Что я должна? Отвернуться? Да у меня такие же. Хочешь, покажу? Ох, расти им ещё до Лениных и расти, - девочка начинает расстёгивать свою рубашку.

- Алёна, прекрати! Что ты делаешь? – её опять бьют по рукам.

- Да хватит уже, синяки же будут. Не хочешь смотреть, и не надо, было бы с чем сравнивать, - Алёна от обиды скрещивает руки на груди, надувает губы и отворачивается. Затем до её слуха доносится шорох одежды и спустя пару минут.

- Я готова!

Девочка оборачивается, смотрит на Саманту, довольно-таки придирчиво, затем улыбается, берёт её за руку и командует.

- Пошли!

Дорожка, тропинка, вломились водни кусты, вторые, и вот, калитка.

- На ночь закрывают, а то, что через неё запросто перелезть можно, как будто и не знают, - рассмеялась Алёна.

- Вот смотри, наступай сначала сюда, а потом сюда, - хлопает она по правой ноге Саманты, потом по щели в столбе, а затем по левой и по перекладине на калитке.

- Понятно? Сюда и сюда.

Саманта кивнула и осторожно начала подниматься, попытавшись перекинуть ногу, сообразила, что будут видны её трусики, ойкнула, покраснела и прижала подол юбки к ногам.

- Пф! Думаешь, что твой ненаглядный Семён за тобой подсматривает?

- Что? Сэм? Он здесь? –всполошилась американка.

- А-ха-ха! – рассмеялась Алёна,- Прячутся, в столовой глаз друг с друга не сводят, за ручки держатся, когда ходят. И все ничего не замечают? Да нет здесь Семёна, успокойся. Нет, Семён, нет.

Поняв это Саманта, по-прежнему розовая от смущения, осторожно перелазит через забор. А следом, с изяществом и проворством кошки, перелетает Алёна, отряхивается, берёт Саманту за руку и тянет в сторону леса.

- Идти, Саманта. Идти.

Идут сначала по широкой протоптанной тропе, затем сворачивают около неприметной сосны и углубляются в лес. Молчат. Алёна улыбается, слегка щурится от удовольствия, видимо, ей очень нравятся такие прогулки, задрав голову смотрит на макушки деревьев, заметив птицу следит за её полетом. Саманта же почти всю дорогу смотрит себе под ноги,боясь запнуться о некстати вылезший корень дерева. Замечает фонарик, заткнутый сзади за ремень у Алёны. Хлопает по нему.

- Алёна, зачем он нужен?

Спутница достаёт его, крутит в руках.

- Представляешь, идём мы, идём,и вдруг медведь нам навстречу. Медведь, - Алёна поднимает руки вверх, слегка косолапя ногами и громко рыча, надвигается на Саманту.

- У-у-у, я медведь, голодный медведь, сейчас я тебя съем!

Американка ойкает со страха, в испуге отступает.

- И тогда включаю фонарь, свечу ему в глаза, - Алёна щёлкает несколько раз кнопкой включения, - А если не помогает, по голове ему ка-ак дам! Бум! И он убегает.

Девочка машет фонариком как дубинкой, изображая удар.

- Ура! Я победила! Да здравствует Алёна - победительница медведей! – ставит правую ногу на вовремя попавшийся пенёк, будто на поверженного врага, поднимает руку с фонариком вверх, - Хвалите меня! Прославляйте меня!

Затем видит, с каким недоумением на неё смотрит Саманта, вздыхает, берёт её за руку и ведёт дальше.

- Обычная хитрость. Весь день вчера Лене уши прожужжала разговорами про старый корпус, оставила фонарик на видном месте. И с собой забрала. На линейке, наверно, будут решать, кто отправится нас искать там. А нас там и нет, - тихонько хихикнула, - Какая я хитрая придумщица.

- О, Лена, она довольно странная девочка, - ухватилась американка за единственное ею понятое слово.

- Да, Лена. Я её очень люблю,хоть и не всегда понимаю. Зато, она тоже не всегда понимает меня. Так и живём,такие все загадочные-загадочные. Аж жуть.

- Подстроила такое, никогда бы на неё не подумала.

 - Грустит часто, а потом такое может выкинуть, что прямо ой. Наверно, замуж надо отдавать срочно. Вон хоть за Шурика или за Семёна. Не, за Шурика не надо, он ещё страннее Лены, - девочки перепрыгивают через небольшой ручеек, Саманта пытается пойти вдоль его берега,но её тянут дальше.

- И я никак не пойму,всё-таки как она ко мне относится. Мне Сэм, что-то пытался объяснить, но у него с английским беда, слов не хватает.

- Ах да, с Семёном тоже не выйдет, он твой. Это что, один Сыроега остаётся? Бр-р, не надо. Я ей получше жениха найду, - Алёну от этого предположения даже передёргивает.

- Но я её простила, надо будет с ней поговорить.

- Ты уж прости сестрёнку. А, Саманта? Простишь ведь? Ты добрая. И она тоже добрая, - просительно смотрит на американку.

- Да, обязательно поговорить, - кивает Саманта, Алёна радостно хлопает в ладоши и обнимает её,смеётся, - Ура, Алёне помирительнице! Ой, нет, примирительнице.

- Алёна, прекрати, ты меняс егодня или запугаешь до смерти, или задушишь. Куда мы вообще идём? Заблудимся ещё тут.

- Пойдём, ну что остановилась?Ещё чуть-чуть осталось. Пойдём, - машет рукой куда надо дальше идти, - А то живёшь здесь, а что видела? Домик, столовая, пляж, библиотека. А тут такие замечательные места есть. Вот, смотри.

Раздвигает в стороны ветви молодой поросли и девочки выходят на поляну.

- И зачем ты меня сюда привела? Обычная поляна, обычный дуб, на поляне где костры жгут и то красивей,- разочарованно тянет Саманта.

- Ты чего это? Это знаешь,какое дерево? Дерево Снов. Нигде больше такого нет. Полезли. Ну, давай, не пожалеешь. Смотри, как я делаю.

Говоря это, Алёна подходит к дубу и показывает, куда надо наступать, за какие ветки удобней держаться.Видно, что сюда нечасто, но приходят люди, кое-где к стволу, в особо трудных местах, прибиты доски. И вот, спустя несколько минут, девочки осторожно лезут вверх, сначала Алёна, постоянно оглядываясь и подсказывая, затем Саманта. Наконец залезли до развилка двух толстых ветвей. Алёна машет вдоль одной,показывая на несколько досок, сколоченных в подобие небольшой площадки.Девочки, балансируя руками, идут к ней.

- Ф-фу! Пришли, - облегчённо вздыхает Алёна. Садится и, хлопая ладонью по доскам, приглашает Саманту сесть рядом.

- Если бы я знала, что надо будет делать, то ни за что бы не пошла с тобой. Это же разбиться можно. И это я Лену называла странной, да она тебе в подмётки не годится, – тяжело дыша,говорит американка, опасливо косясь на край площадки и дальше на землю, до которой, - Да тут метров восемь, как мы слезать будем? Ждать пока нас найдут и принесут лестницу?

- Да, мне Лена это место показала, по секрету. И не бойся ничего, давай ложись, - и Алёна легла на спину, заложила руки за голову. И зажмурилась улыбаясь.

Саманта посмотрела на неё, потом опять на край площадки, вздохнула и осторожно сначала села, потом вытянула ноги, вновь покосилась на Алёну, и легла как она. Жёстко, неровные доски, сучок какой-то в спину впился, надо немного подвинуться. Слабый ветер, шелест листьев, скрип веток, кое-где сквозь прорехи кроны виднеется небо. Вот бабочка летит над их головами, а внезапный порыв ветра сбивает её с пути. Чуть сильнее зашелестели листья. Шелестят, убаюкивают, шелестят, шелестят.Убаюкивают. Убаюкивают.

 


- Здравствуй, Саманта.

- Здравствуй, мама. А где папа?

- Хорошая сегодня погода,тепло, солнечно. Тебе такая нравится.

- Да, хорошо сегодня.

- Посылка вот пришла и письмо с ней. Из советского посольства.

- Здорово! А что там?

- Написали, что в «Артеке» какой-то мальчик тебя фотографировал, но снимки напечатал только дома. Сделал из них два одинаковых альбома и отправил туда. Один для «Артека», а второй просил,чтобы тебе переслали. Не знаю, как и где он путешествовал, но вот только сейчас добрался до Америки. Пишут ещё, что какая-то советская девочка, эти их чудные имена, так не вспомню, собралась в США. Как ты когда-то в Союз. Спрашивают,можно ли приехать к нам.

- Конечно! Обязательно! Пусть приезжает.

- Я сегодня вечером напишу им ответ.

- Мама.

- Ох, доченька...

- Мама, я здесь. Почему ты на меня не смотришь? Вот же я, рядом.

- Как мне вас не хватает, - заплакала женщина, становясь на колени перед памятником и обнимая его.

 

- Здравствуй, Саманта.

- Здравствуй, мама. А где папа?

- Да ты же знаешь, как он паркуется, может до сих пор место ищет, - рассмеялась женщина и обняла девушку. Поцеловала её. Погладила по плечу. Посмотрела вниз.

- И это все твои вещи? Один чемодан?

- А мне больше и не надо, -улыбнулась Саманта, - Если что, советское правительство выделит.

- Привет, Сэмми!

- Папа! – радостно воскликнула девушка.

- Ну вот скажи нам, как мы тебе разрешили ехать учиться в Союз? До сих пор понять не можем? Ты нас загипнотизировала? И что это за помпезное название? Институт Дружбы Народов. Такое только коммунисты могли придумать.

- Да, папа. Это был гипноз,меня завербовало КГБ, ваше разрешение поехать – это первый экзамен, а институт на самом деле прикрытие для школы разведчиков, - расхохоталась Саманта.

- Пойдёмте уже, скоро регистрация на рейс.

...

По территории «Совёнка»торопливо идёт девушка. Иногда смотрит по сторонам, всего на пару мгновений,ведь это сейчас не самое важное. Главное там, впереди.

- Саманта? Привет! – внезапнос лышит она. Оборачивается, смотрит на поприветствовавшую её девушку.

- Славя? Ты? Здесь? Откуда?

- Я уже третий год езжу сюда на лето вожатой, - Славя подходит, с любопытством оглядывая американку.

- О! А у тебя хороший английский, - удивляется та.

- Спасибо, Семёну.

- Какому Семёну?

- Семёну Владимировичу Горюнову, моему преподавателю английского в институте, - рассмеялась Славя.

- А где мой... Ой, а где Сэм? – смутившись, спрашивает Саманта. Славя грустнеет, берёт её за руку.

- Пойдём к Ольге, она теперь здесь замначальника лагеря.

И спустя несколько минут, плачущая Саманта сидит на диване рядом с Ольгой, та её обнимает, утешает. Говорит, а Славя переводит.

- Пропал зимой. Никто не знает куда. Нашли только смятую постель, испорченные продукты на столе. Криминального точно ничего не было, милиция приезжала, кинолог с собакой, всё здесь проверили, обнюхали. Как будто лежал на кровати, раз, и исчез. Вот только потом в вещах бумажку с адресом нашли, а чей это, не знаю...

...

Скрипнула открываясь дверь лифта. Из него робко вышла Саманта, покрутила головой по номерам квартир, нашла нужную, подошла. Глубоко вздохнула и нажала кнопку звонка. Послышались шаги, и дверь открыла молодая девушка.

- Привет.

- Привет, - опешила от такого приветствия девушка.

- Вы говорите по-английски?

- Немного.

- А Сэм, то есть Семён дома?

- Да, - лёгкая улыбка.

- Могу я его видеть? – забилось сердце. «Неужели он здесь?»

- Пока нет? – «как нет,где он?»

- А когда он будет?

- Месяца через 3, - девушка вновь улыбается и гладит заметно выступающий живот.

Сердце остановилось.

- До свидания.

Еле переставляя ноги Саманта разворачивается и идёт к лифту. Не сразу находит кнопку вызова. Хорошо что он остался на этом этаже. Затуманившимися от слёз глазами ищет цифру «1».

- Что вы хотели? –доносится до неё вопрос.

- У вас будет замечательный сын, - шепчет Саманта в закрывающиеся двери лифта.

 

 

По территории «Совёнка» торопливо идёт девушка. Иногда смотрит по сторонам, всего на пару мгновений, ведь это сейчас не самое важное. Главное там, впереди.

- Саманта? – внезапно слышит она. Оборачивается на звук голоса. А, там же скамейка в тени деревьев. Всматривается в сидящих. Девушка с очень длинными косами. Прикрывшись газетой дремлет какой-то парень.

- Славя? Ты? Здесь? Откуда?

- Я уже третий год езжу сюда на лето вожатой, - Славя подходит, с любопытством оглядывая американку.

- О! А у тебя хороший английский, - удивляется та.

- Спасибо, Сёме.

- Сёме?

- Да, моему мужу, - поднимает правую руку, показывая обручальное кольцо.

- Сёма, посмотри кто приехал! – окликает спящего.

Парень лениво поднимает руку,стягивает с лица газету.

- Сэм?

- Саманта?

 


Хлопнула, закрываясь, дверь машины.Девушка опускает дорожную сумку на пыльный асфальт. Оглядывает ворота, статуи пионеров возле них. Недавно красили похоже. Всего-то по паре надписей на постаментах. Тихо. Знойный воздух. Одни неугомонные насекомые жужжат. Послышался шелест в кустах, и оттуда показалась любопытная мордашка мальчика лет 10.

- Привет!

- Привет!

- А ты к кому приехала?

Саманта улыбнулась, подошла к пареньку, потрепала того по макушке и порывшись в боковом кармане джинсов достала пару карамелек, протянула их ему.

- Спасибо, - ответил ей мальчик, взял конфеты и юркнул в своё укрытие.

Девушка развернулась и пошла назад, чтобы взять сумку.

- Здравствуй, Саманта. Наконец-то я тебя дождался!

 

 

- Саманта! Что с тобой? Саманта! Проснись!

Алёна обеспокоенно трясёт девочку за плечо. Саманта открывает глаза, подносит к ним руки и вытирает слёзы, швыркает носом.

- Что это было?! Что это было, Алёна?!

Вскакивает, хватает Алёну за руки. Кричит.

- Что это было?! Почему я всё это увидела?! Почему?! Почему?! Это правда?

- Отпусти, мне больно! - Алёна пытается освободиться, дёргает руками. Наконец ей это удаётся, обнимает Саманту, притягивает её к себе. Американка обнимает её и, уткнувшись в плечо, плачет.

Алёна гладит её по голове.

- Что это? Это всё со мной может произойти? Я не хочу. Я хочу быть только с Сэмом.

- Я не знаю, что Дерево тебе показало. Мне оно показывает всегда один и тот же сон. Радостный. Поэтому я тебя и взяла с собой, думала, и ты такой же увидишь. Прости меня. Всё будет хорошо. Вот увидишь.

Такими их, спустя час, Лена и нашла. Две девочки сидели на дереве обнявшись и плакали.

Развернуть

Бесконечное лето Soviet Games Ru VN Лена(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Еще один спрайтик Леночки

Бесконечное лето,Soviet Games,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы,Лена(БЛ),Самая любящая и скромная девочка лета!
Развернуть

Ru VN Everlasting Summer Фанфики(БЛ) VN Новости Стенгазета лагеря Вечерний костёр(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

День святого Валентина!

Всем кто только проснулся посвящается! Небывалое дело!
Ни кто не празднует, или празднует так, что сюда не "дошёл" ?
А как ты? Поздравил свою вайфу?
Давайте в месте покажем, как мы любим наших девочек!

Предлагаю каждому сделать открытку. Или рисунок. Или целую душераздирающую историю о вашей избраннице!
А может кто и тортик испечёт! В общем покажите, как далеко вы готовы зайти в бесконечный цикл!

Да, знаю, редактировать картинки я не умею!
А сам я пожалуй, начну печатать! Присоединяйтесь!
Визуальные новеллы,фэндомы,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Everlasting Summer,Фанфики(БЛ),VN Новости,Стенгазета лагеря,Вечерний костёр (разное),Вечерний костёр(БЛ)
Развернуть

Коллективное творчество(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

И снова рассвет настаёт

P.S. Относительно занят, но уже не учёба. Снятие паузы - до 30 января по МСК.
Визуальные новеллы,фэндомы,Коллективное творчество(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы
Развернуть

Бесконечное лето Soviet Games Игры Семен(БЛ) Лена(БЛ) Макс Смолев Смолев Art VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

' ....ДА.... ДА, АЛИС, НА РАБОТЕ..,Бесконечное лето,Soviet Games,Игры,Семен(БЛ),Лена(БЛ),Самая любящая и скромная девочка лета!,Макс Смолев,Смолев,SmoleVN, Smolev Max, Макс Смолев,Art VN,vn art,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме Алиса(БЛ), Славя(БЛ), Лена(БЛ), Ульяна(БЛ), (+1000 картинок)