Результаты поиска по запросу «

Порно бл Виола бл

»

Запрос:
Создатель поста:
Теги (через запятую):



Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Глава 21 «вылазка в неизведанное»

предыдущая глава


фикбук

группа ВК с новостями


      Вот казалось бы, ситуация — лето, солнце, пальм разве что не хватает. Снимай трусы, вставай на лыжи. А я вот всё тужусь, чтоб только узнать, что тут делаю.
 — Ну, и чем займёмся? — я вяло поинтересовалась у Двачевской, зарулившей на выходе из столовой налево, прочь от исследованной мною части лагеря. На сей раз Алиса отдала предпочтение цивилизованной дорожке нежели столь милым её сердцу потайным тропам, что настораживало.
 — Сперва — на пляж. — уверенно заявила она и свернула на песчаную косу.
 Вот уж что-что, а пляж мне точно не катит. Загорать я никогда не любила, да и не могла. Дело даже не в том, что валяться и бездельничать — попросту скучно, нет. Я аномально быстро сгораю на солнце. Уже через час поглощения ультрафиолета вся краснею словно рак, а люди начинают по запаху искать шашлычную. Если кто-то сейчас пошутит про вампиров — сильно пожалеет.
 — А других вариантов не будет?
 — Не-а. — Алиса была немногословна, — пошли.
 Плавание, кстати, сейчас тоже нежелательно по одной веской причине.
 — Двачевская!
 Рыжая и не думала останавливаться. Напротив, она методично прокладывала себе курс между расстеленных полотенец и просто валяющихся на песке шмоток.
 Как бы ей намекнуть поделикатнее?
 — У меня купальника нет, — призналась я.
 — А там, куда мы идём, они и не нужны, — обернувшись, она довольно ухмыльнулась.
 И как прикажете это понимать? Я тут что, одна в своём уме? Если что, про лыжи это шутка была!
 В поле зрения мелькнула знакомая красно-рыжая макушка, значит, приключения не за горами. Может Андрей прав и я слишком нагнетаю? В конце концов, куда торопиться? Никто не умрёт, если я плюну на всё и расслаблюсь.
 — Улька! — добравшись до сообщницы, Двачевская угрожающе нависла над ней, аккурат загородив ей солнце. Памятуя о вчерашнем, я приготовилась стрелять на поражение, если та снова вздумает провернуть фокус с исчезновением. Ну хорошо, блефую. Не из чего мне стрелять.
 — Уйдите, — лениво протянула мелкая, не удосужившись хотя бы открыть глаза.
 — Сначала гвоздь верни, который ты у меня утром свистнула, — потребовала Алиса.
 — Гвоздь? — переспросила я у Алисы.
 — Ага, — подтвердила Двачевская, — хороший такой, длинный. А эта зараза хочет его за расплющенную на рельсах копейку загнать!
 — Не за копейку, а за пятак!
 Алиса аккуратно ткнула носком сандалии Ульяне в плечо.
 — Да хоть за тугрик монгольский! Инструмент гони, а то уши оторву!
 — Не дам! — малолетняя расхитительница стройматериалов и не думала шевелиться.
 — Ульяна, — теряя терпение и насколько возможно ласково позвала я, — а хочешь, тебе Виолетта Церновна лекцию о последствиях теплового удара прочитает?
 — Подумаешь… — раздражённо хмыкнула она, поднимаясь на ноги, — больно нужен мне ваш гвоздь…
 — Ну так и? — терпеливо вопросила Алиса.
 — Что вы как маленькие? Сами заберите, — нехотя пояснила мелкая, отмеряя дистанцию для разбега. — Он в кармане рубашки.
 Рыжее пятно, вопреки предупреждению минздрава насчёт двух часов после еды, сначала подняв миниатюрную песчаную бурю, а затем — целый сноп брызг, на крейсерской скорости влетело в реку.
 — Заберём, — пообещала Алиса, поднимая с песка шмотки — И рубашку, и юбку, и обувь… а вот галстук оставим.
 — И не жалко тебе? — усмехнулась я, наблюдая за ней.
 — Думаешь, галстук тоже надо забрать?
 Она ловко вытряхнула из рубашки слегка загнутый с конца гвоздь и, перекинув тряпки через плечо, тронулась в обратном направлении.
 — Ты же не собираешься всё это с собой таскать, верно?
 — Можем опять к Ленке подбросить, — предложила Алиса, — она уже привычная.
 — Нет, мотнула головой я, — хорошие шутки дважды не повторяют.
 — Тогда надо было остановиться ещё в пятом классе, — задумчиво произнесла рыжая, ступая на бетонку.
 — В смысле?! — смутилась я.
 — Мне в том году аж целый чемодан удалось к ней в домик закинуть. Прикинь, заходит к себе, а посреди комнаты…
 — Это вы как так каждый год пересекаетесь?
 — Действительно, — Двачевская зевнула, — чуть ли не с первого класса знакомы, предки постоянно друг у друга гостят. Совпадение, не иначе.
 — Подруга детства, значит? Что-то с трудом верится.
 — Ну ещё бы, — Алиса поморщилась. — Где та дружба была, когда она меня с сигаретой в туалете застукала? Или когда я с уроков в кино сбежать пыталась? Да даже если молча в книгу уткнётся, то страдаю всё равно я! Только и слышу, стоит домой зайти — Леночка то, Леночка это… Задолбали. Вот и удочерили бы свою Леночку тогда вместо…
 Ни слова больше не говоря, она свернула на площадку для бадминтона и полезла на один из столбов, между которыми обычно натягивают сетку. Докарабкавшись до вершины, она водрузила на верхушку одну из конфискованных сандалий и заодно повесила на верхний крючок рубашку. То же было провёрнуто со вторым столбом, только на нём вместо рубашки развевалась юбка.
 — Ага… — осторожно протянула я. Детдомовский волчонок, да ещё вечно в тени соседской умницы-скромницы. Не мудрено, что рыжая привлекает к себе внимание альтернативными методами.
 — Что — ага? — настороженно переспросила рыжая, спускаясь.
 — Теперь понятно, откуда у тебя замашки такие.
 — Фиг. Меня в пять лет забрали.
 — Значит, уже потом нахваталась.
 — Ты чё, психиатр? Лезет тут в душу… — огрызнулась Алиса.
 — Не хочешь рассказывать — я не заставляю.
 — Ну и нечего докапываться! 
 Что ж, одним поводом молчать при расспросах больше.

Миновав спортплощадку мы вышли к пограничью. В этом направлении дорогу перекрывали ещё одни ворота, только уже не парадные. Никаких архитектурных излишеств вроде гипсовых статуй или пафосных арок с названием лагеря не было. Обычные, заурядные, запертые на замок ворота.
 — И что теперь?
 Как будто сама не догадываюсь. Есть, конечно, вероятность, что Алиса собирается бедокурить на территории лагеря. Но сидеть за забором, когда вожатая на целый день предоставляет отряд самому себе? Смешно.
 — Щас, погоди, — она достала гвоздь, прильнула к замку и с энтузиазмом стала ковыряться в нём.
 — Что. Ты. Делаешь.
 — А на что похоже? Сейчас подцепим и… есть!
 Замок поддался и со скрипом выпустил из железного захвата створки ворот.
 — На свободу с чистой совестью, — довольно объявила Алиса, просачиваясь между ними. Я выбралась наружу следом за ней, а затем Двачевская повторила операцию с замком.
 — Могла бы для приличия и удивиться, — в шутку обиделась она.
 — Знаю я твои фокусы, — фыркнула я. — Ты ключ у кого-то стянула и им незаметно открыла, а гвоздь для вида только.
 — Нужны мне эти ключи… Меня дед научил с такими замками обращаться.
 — Какой дед? Ты же… ну, ты понимаешь…
 — Моих приёмных тоже ведь рожал кто-то, — невозмутимо ответила Алиса. — Прав камикадзе, что-то мозги у тебя перекипают.
 Асфальт стелился далеко за горизонт, рассекая пополам полоску леса, видневшуюся впереди. Алиса пошла прямо посреди дороги, ничуть не стесняясь правил движения.
 — Да сама знаю, но что с этим делать?
 — Что делать? — она постучала по голове, — загоняться по ерунде перестань.
 — Ты не помогаешь, — угрюмо буркнула я. — Это тебе не лампочку выкрутить.
 — Наша отличница Ясенева, к примеру, дня не пройдёт, чтоб где-нибудь порядок не навела, — пояснила рыжая. — Дурная голова рукам покоя не даёт. Как она хочешь закончить?
 — Не очень.
 — Тогда бросай всю свою заумную ерунду и просто от-ды-хай! А если совсем невмоготу, то пар можно сбрасывать по мелочам. Вот, например, придумай, как стянуть у Виолы активированный уголь с марганцовкой?
 — Сначала зелёнка, теперь уголь, — проанализировала я, — ты точно медикаменты налево не сбываешь?
 — У тебя по химии что?
 — В смысле?
 — Без смысла. Оценка какая?
 Вот это вопросы ты задаёшь, Алис. А ведь и правда, с химией у меня подписан пакт о ненападении — химия не лезет в мою жизнь, а я не лезу в химию. Вот физика — другое дело.
 — Четыре за год, — соврала я. Так-то в своё время я получила в аттестат пятёрку, но во-первых, когда это будет, а во-вторых, даже эта пятёрка в своей основе имела только своевременно сдававшуюся домашку с заданиями уровня таблицы умножения и, как выражалась наша химичка постмаразматического возраста с навязчивой идеей дрючить по предмету исключительно парней — репутацию «умного ребёнка».
 — Ну так не прикидывайся, как из аптечки бомбу замесить даже последний троечник знает.
 — Никогда пиротехникой не интересовалась, — уклонилась я. — И много надо?
 Мне показалось, что идея Алисы забить голову чем-то другим не лишена смысла. Хотя бы на время забыть про мистику и побыть нормальным человеком может оказаться довольно приятно.
 — Пачку того, пузырёк этого — и шибанёт как надо.
 — А что взрываем? — спросила я.
 — Был бы порох, а достойная цель всегда найдётся! — отмахнулась Алиса.
 — Ещё не придумала?
 — А куда нам торопиться?

 Шаг. Ещё один. Третий. Сколько мы уже прошли? Километр? Пять? К слову, а сработает ли поводок, если я уйду далеко от лагеря? Опираясь на прошлый опыт, предположим, что для срабатывания мне необходимо не находиться в сознании. Нет, стоп! Я отдыхаю! Я не буду думать об аномалиях и прочей шизофрении до заката. Чёрт, да что же так жарко сегодня?
 — Удивляюсь я тебе, Алис, — снова заговорила я, — как тебе не надоедает целыми днями фигнёй страдать?
 — Я тебе завтра жука в тарелку подкину. Тогда и посмотрим, — не отвлекаясь от дороги пообещала рыжая.
 — Вот скажи, закончишь ты школу, и чем займёшься дальше?
 — На гитаре буду играть, — совершенно спокойно ответила Алиса.
 — Где?
 — Где-нибудь, — пожала она плечами. — Потом придумаю.
 До или после того, как определится с объектом для подрыва, интересно?
 — Всё у тебя потом, — проворчала я. — А жрать ты что будешь, пока придумываешь? На эстраде, кстати, и без тебя дарований полно. В любую музыкальную школу загляни — чуть ли не из окон вываливаются. Там любители не нужны.
 — Раз такая умная, может скажешь, как туда другие попадают? — обиделась рыжая.
 — Таланта одного недостаточно, везение нужно. Ну или… — я запнулась. Что я, глупею что ли? Чуть не проболталась. Вряд ли Алиса меня всерьёз воспримет, расскажи я ей во всех подробностях, как скоро будут попадать в шоу-бизнес, однако это не значит, что надо травить направо и налево байки про девяностые с двухтысячными. Сами разберутся, не маленькие.
 — Или что?
 — …или Мику, — неожиданно для себя ответила я. — Она вроде говорила, что в той сфере крутится.
 — Точняк. В Японию на заработки поеду, — в шутку заявила Двачевская.
 — Ну да, — съязвила я, — в переходах будете дуэтом выступать. Она поёт, а ты на гитаре.
 — Осталось текстовика найти. Может ты согласишься?
 — Если вдруг захочу — пообещай убить меня. Далеко ещё тащиться?
 — Уже пришли, — рыжая подошла к лапе ближайшей опоры ЛЭП и стала ворошить траву под ней. На балке, чуть выше уровня головы был повязан красный галстук.
 — Тут ещё один лагерь неподалёку стоит, — объяснила Алиса, — «Чайка» называется. Мы с ними соперничали когда-то, а теперь вот — дружим. Ещё и взаимообмен ништяками организовали.
 С этими словами она подняла небольшой фанерный лист, укрывавший собой вкопанную в землю не то маленькую бочку, не то большую кастрюлю. Из неё рыжая извлекла бутылку без этикетки. Внутри плескалась прозрачная жидкость и что-то я сильно сомневаюсь, что пионеры станут прятать в тайник обыкновенную минералку. Она вытащила из нагрудного кармана пачку сигарет и положила её в тайник.
 — А теперь — моя любимая часть, — объявила Алиса, — дай карандаш.
 — Какой ещё карандаш? — с непониманием уставилась я на неё.
 — Который ты уже два дня в кармане таскаешь, шизанутая.
 В кармане действительно был карандаш. Я не могла взять в толк, откуда он там взялся, пока не вспомнила, что сама позавчера на автопилоте сунула его туда перед тем, как мы с Алисой начали минировать вход в наш с братом домик.
 — Видишь, чайкинцы автограф оставили? — она ткнула в старательно выведенную надпись «ЧАЙКА» на обратной стороне балки. Помусолив карандаш, Двачевская зачеркнула прежнюю метку и рядом крупными буквами вывела «СОВЁНОК». Вернув карандаш, Алиса с довольным видом отвязала трофейный галстук и повязала его себе вокруг запястья, затем сняла свой и повесила его на место конфискованного.
 — В общем, понятно. И часто вы так друг у друга эту несчастную опору отжимаете?
 — По возможности, — хмыкнула Алиса. Обычно пару раз за смену… Блин, вот же пекло.
 — Терпимо.
 — А я задолбалась, — сообщила Двачевская. С этими словами она расстегнула рубашку и завязала её концы узлом, обнажая талию.
 — ОДэ тебя за такое непотребство на эшафот отправит, — прокомментировала я.
 — У неё будут поводы куда серьёзнее, — Алиса повторно продемонстрировала мне бутылку, — так что чем скорее мы вернёмся в лагерь и спрячем её…

 Меня резко потянуло к земле. Колени сами подгибались, а голова звенела, хоть и была, по ощущениям, набита сплошь ватой. Приложившись по пути головой об опору я попросту упала на землю. Уши заложило, в висках стучало. А вот нейроны, похоже, ускорились при этом раза в четыре — всё вокруг стало двигаться как при замедленной съёмке. Пока Двачевская оборачивалась и осознавала, что со мной что-то не то, я успела не только испугаться и успокоиться, но даже заскучать.
 Может, глаза закрыть? Нет. Не хочу. Хочу всё видеть. Странно это — картинка вроде никуда не пропала, но подобно рекламному ролику, воспринималась как ничего не значащий фоновый шум. Вот — скопление оранжевого цвета, а вот — синего. Так, надо попробовать сосредоточиться. Хотя бы на синем. Что может быть синим, при учёте, что я лежу и смотрю вверх? Небо? Нет. Оно здесь совсем другое, неправильное. Я помню его. Чаще всего оно закутывалось в шубу из облаков, делаясь серым. Бывает в шубе и жарковато, да. Тогда тучки приходится проредить. Совсем изредка, небо можно уличить в нудизме, как сейчас — ни единого облачка. Но никогда раньше на моей памяти оно не было такого придурошно-голубого цвета…

 Боли в результате падения не последовало, но я точно ощутила импульс удара. Небо продолжало быть издевательски чистым, вынося мозг своей синевой, оранжевое пятно выросло и я всё-таки закрыла глаза — всё равно эта цветная мозаика только путаницу вносит. Всё вокруг сочилось намешанным в палитре Ван Гога цветом. Похоже, художник в приступе безумия спутал окружающий мир со своим холстом и увлёкся работой.
 Стало казаться, что нет никакого мрачного будущего-настоящего. Всё это лишь плод бредового сна, пригрезившегося во время поездки в разболтаном кресле под звуки мотора. Ещё бы, ночные сборы в спешке, да ещё под занудные наставления матери положительно на качестве сна не сказываются. Совершенно отчётливо всплывает в памяти картина, как я укладываю на дно сумки первые попавшиеся под руку книги. Их предстоит перевозить контрабандой — отец категорически против, чтоб я целыми днями торчала в четырёх стенах и дальше портила зрение.
 — Ты чего? — послышался издалека голос.
 …пока мы с Андреем целый месяц куковали в деревне, я исчерпала не только привезённый с собой запас литературы, но и хранившуюся на чердаке коллекцию журнала «Юность». О, этот царивший на чердаке запах старой бумаги…
 -…как вообще? — голос усилялся, мешая вспоминать. Хотелось отмахнуться от него рукой, как от назойливой мухи.
 Когда дождь загонял-таки брата в дом, мы забирались наверх, включали старый торшер, давным-давно оставшийся без чехла и читали их вслух по очереди…
 — …очнись! — кто-то встряхивает меня и начинает хлестать по щекам.
 Широко раскрываю глаза и вижу перед собой Алису. Мне недостаёт кислорода, и я жадно глотаю воздух, не могу надышаться. Какого чёрта это сейчас было?!
 — Ты что?! — набросилась на меня рыжая. — Что с тобой?!
 — Понятия… не имею. — голову мутило как после попойки. Тошнило, кстати, также. На тепловой удар по симптомам похоже. Слабость, тошнота, галлюцинации. Температуру бы измерить.
 — У тебя припадок какой-то был. — растерянно сообщила Двачевская.
 — Лоб пощупай, — пробормотала я, поднимаясь с помощью рыжей на ноги. — Кожные покровы не покраснели?
 — Позеленели. Лоб холодный, — отчиталась она.
 — Значит, не тепловой удар.
 — Тебе таблеток никаких не надо пить?
 — В общем, это… — Алиса неуверенно замялась, — ты давай отлёживайся, а я в лагерь за помощью.
 — И что ты им скажешь? Ходили за поллитрой, но не дошли?
 — Тоже верно, — согласилась она, — за побег — петля на стол и партбилет на шею. Идти можешь?
 — Сейчас узнаем… — я отстыковалась от Алисы и шатаясь поплелась в сторону дороги. Получалось скверно, но получалось. Правда, уже через пять шагов я стала угрожающе крениться вперёд и Алиса подхватила меня снова.
 — Сама пойду… — запротестовала я.
 — Конечно, сама, — согласилась она. — Нести я тебя не стану.
 — Виоле сдашь? — пробормотала я.
 — Водку? Ни за что.
 — Алис, давай я тебя придушу, а затем сама сдохну? А потом и вместе посмеяться сможем, — предложила я.
 — А нечего пугать было, — парировала она, — ты чуть затылок себе не размозжила. И что бы я с трупом тогда делала?
 — Ладно, издевайся, пока можешь, — я попыталась изобразить улыбку, но вышла только страдальческая гримаса.
 — Да чёрт с ней, с водкой, тебя бы до лагеря дотащить. Потом за ней вернусь.

  Спустя полчача, сквозь трещину в голове мне надуло одну интересную идею.
 — Двачевская? — позвала я.
 — Чего?
 — Сейчас кто генсек?
 — А ты не знаешь? — хмыкнула та.
 — Хочу на помутнение памяти провериться.
 — Вот ты мне и скажи тогда, кто по-твоему?
 — Брежнев? — если мы с братом угодили в начало восьмидесятых, то лучше будет не предсказывать будущих правителей, а вот дорогого Леонида Ильича назвать не страшно, пресловутую олимпиаду ещё при нём провели, это я помню наверняка.
 — У-у-у, мать. Давай-ка ускоримся, пока ты Берию не вспомнила.
 Берию? Я-я-сно… Надо всё-таки пролистать на досуге историю КПСС. Но это потом. Надеюсь, Андрей уже всё для эксперимента подготовил — дорога назад, учитывая мою текущую ущербность, обещала отнять вдвое больше времени. Когда вернёмся, его на разбор полётов у нас уже не останется.
 — Слышь, подруга, а если не секрет, — кряхтя спросила Алиса, — ты сама куда после одиннадцатого собралась?
 — На химфак поступлю, — пообещала я. — А потом на ликёро-водочный завод устроюсь, безалкогольную водку изобретать.
 — А мне шутить запретила, — обиделась она.
 — Запретила. Но только тебе.
 — Чтоб ты знала, — заключила Алиса, — ты самая безумная из всех, кого я знаю, за исключением Ульянки.

Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Семен(БЛ) Кошкоробот(БЛ) очередной бред и другие действующие лица(БЛ) Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Продолжение
1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710
4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187
4 глава, часть 2 http://vn.reactor.cc/post/2363608
4 глава, часть 3 http://vn.reactor.cc/post/2367158
5 глава http://vn.reactor.cc/post/2381587
6 глава http://vn.reactor.cc/post/2397063
7 глава http://vn.reactor.cc/post/2425682
8 глава http://vn.reactor.cc/post/2452127
9 глава http://vn.reactor.cc/post/2482636
10 глава http://vn.reactor.cc/post/2507756
11 глава http://vn.reactor.cc/post/2531986
12 глава http://vn.reactor.cc/post/2544376

XIII
Прилив

– … меня Яна зовут.

Мне нужно время, чтобы придти в себя, поэтому я лежу с закрытыми глазами и считаю в уме до ста. Странно, но никто не пытается меня спасать, делать искусственное дыхание, бегать вокруг в панике и кричать: «Вызовите скорую!». Вместо этого меня окружает тишина летней ночи: шелест листьев, стрекот кузнечиков, звон комара, пиликанье какой-то ночной птицы. И запахи: пахнет травой, слегка пылью, сиренью и чуть-чуть грибной сыростью, как от близкого леса. Я лежу на животе, лицом в ладонях, что-то не тяжелое давит мне на спину, и, судя по ощущениям, моя зимняя куртка куда-то исчезла. Я уже все понимаю, но боюсь, не верю и боюсь. Но счет до ста завершен и нужно приоткрыть один глаз.
Осторожно поворачиваю голову влево и открываю, действительно, сперва один глаз, потом второй. Ночь и искусственный свет, много света. Галогенные прожектора отражаются на полированном корпусе кошкоробота Яны.
– Ты хотел со мной познакомиться, меня Яна зовут.
Воистину, только механические, по происхождению, существа способны столь терпеливо повторять одно и тоже.
Я не нахожу ничего умнее, чем сказать.
– Очень приятно, а я Семен.
– Я знаю, – отвечает Яна. Ты познакомился?
– Ну, э-э-э-э… Да.
Учитывая обстоятельства, это, похоже, единственно возможный ответ.
– До свиданья.
Какой хорошо воспитанный робот.
– Яна, подожди!
Яна замирает в неустойчивой позе сделав на носках пол-оборота от меня в сторону… Бараков? Складов? Не понятно, в общем, какие-то достаточно приземистые и длинные красно-кирпичные строения на границе освещенного пространства. Но равновесие так держать, это дополнительные затраты энергии, поэтому неведома зверушка опять разворачивается ко мне лицом, опускается на всю ступню и терпеливо ждет, а я, за это время, успеваю сесть, подтянуть ноги, отряхнуть лицо и грудь от мусора и обнаружить, что я одет все в ту же пионерскую форму без галстука, только вместо шортов – длинные брюки, как я и ходил половину времени в лагере, как я и сел в автобус. Еще – рюкзак и сумка на плече.
– Где мы?
– В лагере.
Ответ в стиле анекдота, но роботу можно. Этому роботу пока ещё нужны конкретные вопросы, а я пока ещё не готов к ним.
– В нашем лагере?
Хотя, откуда в нашем лагере взяться прожекторам на стадионе?
– Нет.
– Ладно, спасибо за ответы. Тебя можно будет потом еще поспрашивать?
– Да.
И убежала куда-то к … Вспомнил слово, к пакгаузам.
А я, наконец-то, встаю на ноги и оглядываюсь. То, что я на спортплощадке «Совенка» я понял уже давно, я достаточно по ней потоптался, чтобы узнать в любом ракурсе и в любое время суток, даже если ее изуродуют прожекторными вышками и отгородят от леса с севера тремя пакгаузами, а с востока трехэтажным зданием из силикатного кирпича, в котором, даже я, никогда не служивший, безошибочно определяю казарму. А вот с посетителями спортплощадки все гораздо интересней – вся площадь футбольного поля, и беговая дорожка вокруг заняты построившимися в прямоугольные формации пионерами. Человеческие прямоугольники: шесть человек по фронту и десять человек в глубину, где-то больше, где-то меньше, чем десять, но, в среднем, по шестьдесят человек. Собственно, я сам стоял в одной из этих коробочек и выпал со своего места, когда меня разбудила Яна.
Пионеры, спящие стоя пионеры и персонал, построенные по лагерям, ну или по узлам, как хотите. Вспоминаю Олин рассказ про работу здешней системы. Видимо, как раз сейчас и происходит очистка памяти пионеров, а взамен им показывают яркие и красочные сны, о том, как им хорошо дома. По рядам периодически проносятся какие-то движения, пионеры начинают что-то бормотать, шевелить глазами – в общем, ведут себя именно как люди видящие сон. И в этот двенадцатичасовой сон нужно вместить целый год жизни, бедные пионерские мозги. А мне, две недели назад, в это время, показывали кино под вспышки молний, не знаю, может быть система хотела донести до меня какую-то информацию, а может я стал случайным зрителем. Не зря же: «Между сменами циклов, в узлах остаются только мониторы», – вспоминаю. И вспоминаю еще одну вещь – марш зомби-Ульянок. Был такой эпизод в моей пионерской биографии, был еще до пробуждения, но вот запал в память. Не знаю: мой личный это кошмар, к реальности не имеющий отношения, или сбой программы лагеря, но бегал я, однажды, от такой же коробочки по всему «Совенку». А может, увидел вот такое, как сейчас, не осознал, но запомнил и во сне уже интерпретировал как колонну зомби.
Черт, я поддаюсь гневу, но честное слово, то, что вытворял Палач, это невинная детская шалость против вот таких издевательств над людьми! Никогда и никому не расскажу, что я сейчас вижу, хотя сам не забуду. Не знаю, насколько это было оправдано, когда все создавалось, но это зрелище нескольких тысяч отключенных и находящихся под внешним управлением людей отвратительно. И еще, я понимаю тех, кто увидев вот это, увидел только тела, молодые здоровые тела приспособленные к пересадке сознания.
Пытаюсь их будить, мечусь от амазонок к Сашке, от Сашки к футболистам, от футболистов к кибернетикам, от кибернетиков ко Второму. Бужу сперва нежно, осторожно и ласково, потом все жестче и жестче. Максимум, что мне удается, это вывести Ульяну из коробочки, она послушно идет за мной, но едва я отпускаю ее руку – возвращается на свое место. Наконец устаю бегать от пионера к пионеру, иду к трибунам, снимаю рюкзак с плеч и сажусь на скамью, вытянув ноги. Постепенно успокаиваюсь, гнев и паника прячутся назад, туда, где они хранятся, на случай необходимости, а я пытаюсь проанализировать увиденное. Ну, правда, только пытаюсь. И единственный вывод, к которому я прихожу, это то, что до утра больше ничего происходить не будет, а без ответа остаются вопросы: почему я не потерял память, и почему я сейчас бегаю, как ошпаренный, а не сплю в общем строю, как порядочный пионер, ну, или как порядочный физрук, подозрения имеются, а ответа нет.
Кстати, хочется есть, я же ничего не ел, с самого обеда, но, не гоже, правда, бросать своих, вдруг их без меня, скажем, э-э-э, утащат на опыты. Они сами или их образы, хранящиеся в моей памяти, выдернули меня назад из такого-же сна, это, кстати, и есть моя гипотеза, а я, за это, буду их охранять. Нет, действительно, страшно «отойти на минуточку» и вернуться к пустому месту, поэтому стараюсь не обращать внимания на голод, сутки я уж, как-нибудь без еды проживу. Поэтому я сижу на трибуне, стараюсь не думать об еде, пялюсь на своих, боясь отвернуться, хотя и понимаю, что здесь нет никого, кроме сомнамбулированных пионеров. Раза два происходят какие-то перемещения – пары одинаковых пионеров из разных лагерей меняются между собой местами, иногда, на границе освещенного пространства мелькает алюминиевый панцирь Яны, и всё, больше ничего не происходит, только постепенно начинает сереть небо.

Главные ворота поселка, площадка перед воротами, на площадке пятеро: я, Шурик, Толик, Виола и баба Глаша, которая значительно моложе, чем та, которую я знаю. Мы стоим на краю площадки, а по шоссе к нам приближается колонна Икарусов. Вот подходит первый, останавливается напротив нас и открывает двери. Толик достает откуда-то выключатель, направляет на Шурика, потом опускает. Шурик что-то говорит, тогда Толик еще раз поднимает выключатель, набирает код и стреляет. Шурик вздрагивает, отворачивается от нас и делает шаг к автобусу, потом с трудом поворачивается, с трудом делает прощальный взмах рукой, хочет что-то сказать но не может, снова отворачивается от нас и садится в Икарус, двигаясь деревянной, ковыляющей походкой. Баба Глаша терпеливо ждет, потом садится следом. Автобус рычит, разворачивается на площадке и уезжает, а его место занимает следующий, следующий, следующий… Наконец, доходит очередь и до нашего автобуса. Толик вопросительно смотрит на меня, я киваю, тогда он стреляет в меня из выключателя. Последнее, что я успеваю запомнить, это то, что левый глаз Виолы, оказывается, поменял цвет с карего на синий.

Воскресенье, узел номер ноль, он же… Чуть не сказал «пионерлагерь «Совенок», но нет, это называется поселок «Шлюз» или в/ч, номер которой я не стал запоминать, он же, очевидно, мифический райцентр. Пионеры неделю назад уехали по лагерям, а я позорно проспал этот момент и остался здесь.
В прошлое воскресенье, когда проснулся – долго потягивался, долго открывал глаза, я оказывается успел завернуться в свою верную портьеру-парус, улечся между скамьями трибун и мне было тепло и удобно, а проснулся я от голода. И, пока выпутывался из портьеры и соображал, что и как – не сразу понял, что пионеры уехали и стадион опустел. Я подскочил, да. Я побежал к воротам, да. Я еще застал не осевшую пыль, но что толку? Я даже пытался догнать автобусы, бегом, потом трусцой, потом шагом, пока не выдохся. Потом вернулся. Пока возвращался – утешал себя тем, что дождусь следующего цикла. Две недели то я на консервах, грибах и ягодах проживу. Поэтому, сразу от ворот, пошел в столовую, благо, где лежат ключи я знаю, но открывать столовую не пришлось, столовая была открыта и полна пионеров.
Двойники, кажется, что все они, со всех лагерей, были там. Скажу честно – я испугался. Представьте себе шесть десятков одинаковых людей, которые сидят за столами и механически поглощают обед. Перловку, кажется. Ложки синхронно совершали плавные движения от тарелок к ртам, челюсти равномерно и однообразно, и синхронно же двигались, взгляды направленные прямо вперед и ни одного постороннего звука: ни слова, ни вздоха. Я сейчас понимаю, что меня они даже не замечали, в этом своем странном трансе, но зайти в столовую я так и не решился. На кухне тоже, кстати, хозяйничали двойники, я и туда попытался сунуться, но, открыв дверь и увидев эту картину, так и остался на улице. Вернее, зашел, когда обед уже закончился и все мои вторые, третьи, тридцать третьи Я, включая кухонный наряд, разошлись.

Я на борту катера. Вокруг крашенное в зеленый и серый цвета железо с острыми краями, где-то под ногами вибрирует дизель, пахнет соляркой, дизельным выхлопом и рекой: гниющими водорослями и рыбой. Из рубки в кокпит выходя две женщины – две Виолы. Одна постарше, лет тридцати пяти, с синими глазами; другая лет на восемь помладше с глазами карими. Та, что постарше: в деловом костюме, с плащом перекинутым через руку, и с дипломатом в другой руке.
Старшая подходит ко мне, мы обнимаемся, и я замечаю мелькнувшую слезинку. Уходящая Виола что-то говорит, потом подает, в пришвартованную к корме катера лодку, плащ и дипломат, потом я помогаю ей перелезть самой. Принимающий Виолу подмигивает мне и на прощание машет рукой. Я распускаю швартовый конец и лодка отходит от катера на длину буксира. Теперь видно, что там не одна лодка, а целая связка – пять или шесть.
Виола остающаяся уходит в рубку, а в кокпите появляется Толик. Он не спал несколько ночей: глаза красные и опухшие, под глазами мешки, движения несколько замедленные. Толик встает рядом со мной и смотрит на лодки, а там Виолы уже не видно, Виола уже сделала инъекцию себе и компаньону и теперь спит. Солнце и дизельный выхлоп режут глаза, а мы все пытаемся что-то разглядеть в лодках. Наконец Толик машет мне рукой: «Руби!»
Нагибаюсь над водой и ножом полосую по натянутому буксиру. Какое-то время лодки еще висят на не перерезанных прядях, потом буксир лопается окончательно и связка лодок начинает удаляться от нас. Когда связка оказывается напротив оконечности острова Дальний она начинает мерцать, постепенно становится все более прозрачной и, наконец, исчезает. Толик достает из кармана черного комбинезона секундомер, отсчитывает минуту, кивает головой, и уходит назад, в рубку.
И я понимаю, что теперь всё. Возвращаемся.


Так и жил первые дни цикла: ночевал в тренерской на матах, спорткомплекс в здешних палестинах не пользуется популярностью, и, наверное, заполняется только между циклами; по вечерам совершал набеги на столовую и питался тем, что было в холодильнике, так и не приучив себя к посещению столовой вместе со всеми; а днем ходил по лагерю, наблюдая за пионерами и обходя окрестности.

Очень короткий сон. На складской тележке, привязанные, лежат три человека. Я закрепляю веревку на поручне тележки и, разогнав, отправляю тележку в туман. Тут же присутствуют две Виолы: одна постарше, другая помоложе, одна с синими глазами, другая с карими.

Планировка поселка, в общем-то, повторяет привычный «Совенок», даже Генда присутствует, но там, где в лагере стоят двухместные домики, здесь поставлено несколько трехэтажных корпусов. Вот, если бы не пакгаузы с железнодорожными путями, если бы не казарма; не трехэтажный же куб-модуль, то ли административного, то ли лабораторного назначения, я не стал сразу разбираться, он был заперт и окна первого этажа высоко – не допрыгнуть, вместо одноэтажного здания администрации лагеря; не химлаборатория в здании кружков слева и не механические мастерские в здании кружков справа; то я бы решил, что это дом отдыха, какого-то богатого предприятия советских времен, куда работники приезжали, заплатив доступную цену, на выходные или на весь отпуск.

Хозяйственные ворота, у ворот четверо: я, дневальный и еще один человек. И еще Виола. Тут же, багажником к воротам, стоит Волга, с заведенным мотором. Виола возится со страховочным поясом, пытаясь застегнуть его на себе, но он рассчитан на здоровых мужиков, а с ее талии просто сваливается, тогда она бросает пояс на землю, обматывается вокруг пояса веревкой и что-то говорит мне, показывая пять пальцев, я киваю, третий человек тоже кивает и достает из кармана секундомер. Мы с дневальным приоткрываем створки ворот и оказывается, что в десяти метрах от забора начинается туман. Виола пожимает плечами и шагает в стену тумана, а я подбираю конец веревки и начинаю его медленно пропускать через руки, поддерживая в натянутом состоянии. Некоторое время силуэт Виолы еще виден в тумане, а потом перед нами остается только молочная стена с уходящей в нее веревкой. Минута, две, три...Человек с секундомером отмеряет пять минут, встает рядом со мной и подхватывает веревку, вдвоем мы начинаем ее тянуть, медленно и настойчиво, пока на чистом пространстве не показывается Виола. Она отцепляет веревку и мы втроем садимся в Волгу, оставляя дневального закрывать ворота, а сами несемся к главным воротам. Там тоже туман, только не молочный, а розовый. Виола, оставив нас ждать у машины, подходит к самой границе тумана, потом отступает на четыре шага и чего-то ждет. В стене тумана намечается выпуклость, постепенно приобретающая контуры человеческой фигуры. Через несколько минут фигура отделяется от тумана и делает неуверенный шаг по направлению к Виоле, теперь с туманной стеной ее связывает только два жгута выходящие откуда-то из лопаток и исчезающие в тумане-родителе. Теперь уже видно, что это девочка, лет восьми, тело ее полупрозрачно и состоит из того-же тумана, а в теле угадываются чуть менее прозрачные внутренние органы. Девочка пытается сделать еще шаг, но Виола опережает ее, подбегает к ней и они обнимают друг-друга. Некоторое время больше ничего не происходит, потом девочка начинает расти и взрослеть: вот ей уже лет двенадцать, пятнадцать, восемнадцать, двадцать пять, черты лица и фигура становятся все более и более похожими на Виолины. Человек с секундомером не выдерживает, отворачивается и прячется за воротами. Где-то на заднем плане звучит чей-то голос: «Роды часто выглядят пугающе». Я продолжаю смотреть, когда девушка из тумана достигает возраста двадцати семи — тридцати лет, Виола, продолжая обнимать девушку, делает вместе с ней несколько шагов назад, туманные пуповины при этом обрываются, а девушка начинает обретать материальность: она теряет прозрачность, кожа приобретает розоватый оттенок, губы краснеют, наконец, девушка размыкает объятия, открывает глаза и смотрит в мою сторону карими глазами, в которых отсутствует всякая мысль. Ноги у Виолы подкашиваются, я бросаюсь к ней на помощь, но Виоле удается устоять на ногах, она только тяжело опирается о моё плечо. Наконец Виола справляется со слабостью, снимает с себя халат и накидывает его на девушку, от прикосновения Виолы девушка вздрагивает и еще раз оглядывается, только уже совершенно осмысленно. А Виола берет девушку за руку и выдыхает мне в ухо: «В машину!». Я довожу обеих до машины и Волга, под управлением человека с секундомером улетает к медпункту, а я остаюсь и смотрю на туман.
– Ну здравствуй, мама!
Но туман не ответит, он вообще не материален, в обычном смысле, и разума в нем не больше, чем в кирпиче.


Детальный осмотр начал с жилых корпусов: все пыльно, заброшено и со следами поспешного ухода: не собранные постели в спальнях, брошенные вещи, не помытые чашки на столах. Магнитофон в одной из комнат – серебристая «Вега» на полу, рядом с кроватью и полочка с кассетами над прикроватной тумбочкой. Сорок кассет, по двадцать в два ряда, точнее тридцать девять кассет – одной, из середины, не хватает, из-за этого полочка, чем-то напоминает щербатый рот. Долго стоял, решался, потом все-таки включил магнитофон, что удивительно – работает. Повертел в руках кассеты, несколько даже послушал – коллекция поздне-советского рока: все эти «Круизы», «Альфы», «Черный кофе» и прочая, и прочая, и прочая… И репертуар не мой, и чужое брать не хотелось – оставил все, как есть. А вот еще одна чья-то спальня пополнила мою библиотеку еще одной книгой местного издания: «Развитие, внедренных в кору головного мозга высших приматов, устойчивых нейтринных структур» за авторством некоей В. Ц. Коллайдер. Тоже «для служебного пользования», тоже тираж двести экземпляров. Когда-нибудь я ее даже прочитаю, я просто обязан это сделать, как высший примат, с внедренной в кору головного мозга устойчивой нейтринной структурой.

Еще короткий сон. Я несу Толяныча на носилках к медпункту, а он шипит и ругается. Впереди несут еще двое носилок, но люди на них лежат молча. Мы бежим, впереди нас бежит Виола и распахивает перед нами двери медпункта.

На месте музыкального кружка оказалась бильярдная, в смысле, здание то же самое, но вместо рояля – бильярдный стол, на глухой стене – стойка с киями и треугольником, на столе – россыпь шаров. Поскольку меня никто не видел – не удержался от искушения и пару раз ударил. Тут же, у одной из стен три стола с инкрустацией в виде шахматных досок, на одном – неоконченная партия, судя по расположению фигур, белые слишком энергично поперли вперед, зарвались, и сейчас хорошо, если сведут в ничью. По идее, где-то здесь же должны быть и костяшки домино.
Эстрада на месте, библиотека на месте, медпункт на месте. Медпункт, правда, побогаче лагерного: каменное здание, две двухместных палаты, одна одноместная, процедурная, физиотерапия, операционная и еще, отдельно, стоматологический кабинет.
Пляж, как пляж, ничего особенного. На лодочной лодки все вытащены на песок и перевернуты кверху килем, около пристани из воды торчит рубка утонувшего катера. Спустил лодку на воду, сплавал на остров – земляника на месте.
После пристани прогулялся к старому лагерю, он здесь тоже присутствует и в куда более приличном состоянии, чем во всех «Совятах», жилым он, правда, не выглядит, но хоть подниматься по лестницам и ходить по второму этажу можно без риска. Вот, в бомбоубежище попасть не смог, двадцать метров от люка и я уперся в кирпичную кладку.
Наконец, вернулся к трехэтажному зданию, тому, что на месте административного корпуса. Притащил стол и, со стола, разбив окно, смог проникнуть внутрь. Второй этаж, вход на который по центральной лестнице, судя по обстановке кабинетов, весь был отдан местному начальству и канцелярии. Первый и третий этажи заняты рабочими кабинетами и лабораториями, на третьем этаже был когда-то пожар, последствия которого так толком и не ликвидировали: разбитые и заколоченные фанерой окна, закопченный потолок на всем этаже, раскуроченные стойки с электронным оборудованием и раскрытые железные ящики с запасными платами, тут же паяльник, тут же какие-то, провода, протянутые на живую нитку, от стойки к стойке. Похоже, что, уже после пожара, пытались запустить какую-то установку и так все и бросили.
Иногда встречал Яну, она мелькала и пропадала, на контакт механоид сама не шла, а я не звал, только махал рукой издалека и получал такой же взмах в ответ.

Ранее-ранее утро, площадь, на площади собралась небольшая толпа – персонал готовый к эвакуации. Чемоданы, сумки, тюки, какие-то, люди напряжены и волнуются, какая-то женщина всхлипывает, только детям все равно, несколько детей бегают друг за другом вокруг чемоданов, наконец, самый маленький спотыкается, падает, и начинает громко реветь. Тут нервы у родителей не выдерживают и родители начинают отлавливать своих чад и требовать от них поведения, соответствующего моменту. Но меня все это не касается – я остаюсь. Собственно, моего желания никто и не спрашивает, но оно, в данном случае совпадает с направлением мысли начальства. Чтобы не раздражать эвакуируемых, я отошел подальше и развлекаюсь тем, что смотрю на памятник боковым зрением, если удачно подобрать ракурс, то вместо памятника, какое то время видно черный цилиндр, поглощающий свет, потом памятник принимает свой привычный облик неизвестного мне мужика поправляющего очки. Наконец, прямо на площадь, со стороны хозяйственных ворот подъезжает транспорт: автобус и два армейских Урала. Эвакуируемые грузятся, толпа редеет, остаются только провожающие, наконец машины отъезжают, я слышу, как сигналит головной Урал перед воротами, черный цилиндр на месте Генды, на мгновение становится виден всем желающим, по поселку проносится порыв ледяного ветра, двигатели Уралов взревывают в последний раз, и наступает тишина. Я пересекаю площадь и подхожу к памятнику, от Генды распространяется тепло, слабая вибрация и гул, как от трансформаторной будки. Меня кто-то зовет, я оглядываюсь – на крыльце модуля стоит замдиректора и машет мне рукой.

Двойники вели себя тихо и пристойно. Просто какое-то царство не кровожадных зомби: на меня никак не реагируют, между собой не общаются, или общаются так, что я этого не воспринимаю, не торопясь бродят по лагерю, выполняя хозработы. Нашел Второго, попытался его расшевелить – бесполезно. Кстати, живут двойники в той самой трехэтажной казарме, да и вообще, их жизнь напоминает какой-то трудовой лагерь. Идеальные работники: едят перловку, работают двенадцать часов в день, полный орднунг унд дисципляйн, зарплаты не требуют, а то, что несколько заторможенные, так это можно простить. Я даже восхитился создателями всей этой системы: вот есть свободные пионеры, есть куча одежды, которую попортили дети за предыдущий цикл, эти вещи нужно постирать, починить и погладить, есть поселок, который нужно содержать в порядке. Осталось только заставить первых исполнять второе и третье. Правда, все это довольно бестолково получается, ну, я надеюсь, за неделю они управятся.
Дважды приходили вагоны, тогда двойники, кроме кухонного наряда, всё бросали и шли их разгружать. В те самые пакгаузы. Продовольствие и немного одежды, в том числе, двенадцать комплектов футбольной формы, каковая форма меня даже порадовала – не зря команду организовал. Не знаю, как потом продукты попадают в лагеря и как они попали сюда, но одно звено в этой цепочке я увидел.
А еще я скучал: по тренировкам, по девочкам, по волейболу нашему вечернему, по бабуле, по футболистам моим, по Рыжику. Вчера же праздник, этого, как его, Нептуна, вот, как там справились?
В среду посетила меня светлая мысль: можно же не ждать две недели, а приехать в лагерь вместе со Вторым, главное – дождаться автобуса и не потерять Второго из виду.
И сны. Очень реалистичные сны, каждую ночь, правда, как правило, без звука. То есть звуки есть, но нет человеческой речи, даже если я с кем-то разговариваю. Что-то происходит в моих мозгах.
В четверг встретил Пионера. Нет, все прошло без эксцессов, он был в том же сонном состоянии, что и все остальные и точно также занимался хозработами: стирал и гладил пионерскую одежонку, сходил однажды в наряд по кухне, пока мозг его пребывал в грезах, но до четверга я Пионера здесь не встречал. Не встречал и позволил себе расслабиться. Не знаю откуда он появился, видимо, где-то есть место, откуда появляются вот такие – дематериализованные до конца цикла, где воскресают пионеры, получившие серьезные повреждения, где появляются новые персонажи, вроде Александры, или такие, которыми нужно заполнить лагеря, уничтоженные Палачом. Видимо, на это нужно время, поэтому эти люди не успевают к началу цикла. Не знаю, но, когда мне навстречу из-за угла шагнул Пионер, я, совершенно автоматически, отшатнулся назад. А Пионер прошел мимо, неловкой, чуть косолапой походкой здешних зомби, не обращая ни на что внимания, как и все здесь, неся ведро кухонных отбросов. Я даже забыл о Втором, я ходил за Пионером все эти оставшиеся дни. Чтобы убедиться, что это действительно он, я даже частично снял с него рубашку, не знаю, что ему грезилось в этот момент, но он не сопротивлялся, а маленький ромбический шрам на плече я увидел. И еще, я по прежнему не вижу его глаз, у всех прочих двойников я глаза, пусть и не живые, но вижу, а у Пионера – нет. Я, наплевав на страх, нет на ужас, даже побывал несколько раз в казарме и порылся в его вещах, а ведь я испытывал настоящий ужас перед массовым скоплением своих двойников и брезгливость от таких своих действий, от копания в чужих вещах, я имею в виду. Но копался я не зря, смартфон в тумбочке у Пионера я нашел. Точно такой же, как лежит у меня в сумке, рядом с выключателем. Это еще одно отличие Пионера от всех нас прочих – таскающих старые кнопочные модели. Я, кстати, так и не рискнул включить ни тот, ни этот смарт – страшно. Если рассуждать логически, там должно быть что-то, что напоминает Пионеру о том, кем он был там, снаружи, не в своих грезах, в этом поселке «Шлюз», а дальше. Ведь что делает каждый из нас, приехав в «Совенок»? Смотрит на экран телефона, пытаясь дозвониться.

Я опять на площади, сижу на лавочке прислонившись спиной к стене административного модуля. Очень удобно, в этой стене модуля окна глухие и открыть их нельзя и с крыльца меня тоже не видно, а от площади меня отгораживает ряд кустов и, дополнительно, маскирует тень от модуля. Эту лавочку явно вкопали с умыслом – не попадаться на глаза начальству. Меня можно заметить из окон жилого корпуса, в «Совенке» на его месте стоят с первого по четвертый домики, но корпус пустой – позавчера эвакуировались почти все обитатели поселка, остались: дежурный персонал техников, два отделения охраны, чуть-чуть начальства и несколько научных групп, заканчивающих свои программы. Ну и мы – копии. Ко мне подсаживается человек, черт, как его назвать то? Человек-прототип? Крестный отец? Не знаю, в общем, я чуть похож на него лицом и, говорят, что-то должно быть у меня в голове от его знаний и памяти – не знаю, сколько не копался, ничего не находил. Новым начальством контакты между прототипами и копиями, почему-то не поощряются, поэтому мы ограничиваемся кивками и парой фраз. Подошедший достает пачку сигарет, вытягивает губами одну, предлагает мне, я отказываюсь. Он хлопает себя по карманам, потом вопросительно смотрит на меня, я протягиваю подошедшему зажигалку, он закуривает, делает несколько затяжек, потом выбрасывает сигарету в трехлитровую консервную банку из-под томат-пасты, стоящую здесь же, возле лавочки, специально для этой цели и уходит. А там, где он только что сидел, остается лежать кассета. Обычная МК-60 белого цвета, на боку написано печатными буквами: «Выслушай меня». Я куда-то прячу кассету и бегу в столовую.

А вчера, под вечер, я, все-таки, нашел эту недостающую кассету, обычную МК-60, с надписью карандашом на наклеенной бумажке: «Прослушай меня». Нашел под металлическим отливом окна административного модуля. Там, под этим окном, когда-то стояла лавочка и, приспособленная в качестве пепельницы, большая консервная банка из-под томат-пасты, лавочки давно нет, а вот банка осталась. И вот, этой ночью, я, наконец, прослушал запись, с дефектами, с шумами, на пределе громкости, но прослушал.
«Привет Семен, надеюсь, ты слушаешь это, когда я уже уехал, и не побежишь будить меня, в поисках истины.
Сначала о грустном. Во-первых, все проекты остановили из-за недостатка финансирования, а наш институт закрыли и продали в виде «имущественного комплекса». Не спрашивай, что это и как это, здесь у вас коммунизм и светлое будущее, а наверху – смена режима, дикий капитализм, первоначальное накопление капитала и продажа Родины оптом и в розницу. Во-вторых, через два дня, лично собирается прибыть новый хозяин, посмотреть на свое приобретение. В третьих, на руинах института будет функционировать коммерческое предприятие, какое-нибудь ТОО «Новая жизнь». Собственно, новый директор института и назначен для передачи имущества.
Рассказал о грустном, расскажу о плохом. Это ТОО может продавать только одну вещь – разработки института, то есть вас. Вы, конечно, никакие не разработки, вы, вообще, появились не запланировано и неожиданно, но ценность вы представляете огромную. Дело в том, что в ваши тела можно записать любую личность, и запись изменит это тело, в соответствии с тем, кто там будет записан. Представь себе, что тебя, в пассивной фазе, подводят к какому-нибудь старику, или не старику, не важно, подключают вас к аппаратуре, тело донора умирает, а его память и сознание оказываются в твоем молодом и красивом теле, которое, в течение пары месяцев полностью, вплоть до отпечатков пальцев и расположения родинок, превращается в тело того старика, каким был он в семнадцать-девятнадцать лет и этого счастливчика, оказывается, ждет целая еще одна жизнь впереди. Долгая счастливая жизнь.
Золотой телец и инстинкт самосохранения, они заменяют, кому мозг, кому совесть, поэтому процесс, как говорится, пошел. Дело для вас осложняется еще тем, что вас юридически, в составе проданного имущественного комплекса не существует, ни как личностей, ни как, прости меня, имущества. Вы юридически равны персонажам «Вольфенштейна», в который играет Толяныч на директорском компьютере, и прав у вас примерно столько-же.
Технически, вы к приему чужой личности способны в первый цикл после окончания активной фазы, когда ваша накопленная личность уже исчезла, а развившийся мозг активно ищет, чем заполнить пустоту, и в панике хватается за предложенную замену. Вот такой метод лечения и омоложения организма.
Сейчас еще пришло в голову то, что планы на вас появились где-то в восемьдесят седьмом. Не зря же Денисовна пять лет назад, под надуманным предлогом, продавила решение о применении по вам выключателя, может это, конечно и совпадение, но тот предлог, об опасности исходящей от вас, не выдерживает никакой критики, а вот вас в активной фазе мы извели всех, чтобы не было соблазна. Я говорю «мы», это, потому что не отказываюсь от ответственности.
О моих мотивах. Не могу сказать, что я это делаю исключительно из-за вас, я не настолько принципиален в этом вопросе, я бы пожалел вас, но я бы пережил, наверное. Хотя, многие, особенно старшее поколение, искренне относится к вам, как к своим детям. А мне главное, надо было бы почаще напоминать себе, что мне на вас наплевать. Но вот я, к своему удивлению, оказался больным на голову патриотом, который не хочет, чтобы моя страна выпустила в мир эту мерзость – практически ритуальный каннибализм. А еще я, как выяснилось, люблю человечество, и не хочу, чтобы оно этой мерзостью воспользовалось, а оно ведь с радостью воспользуется. Так-что, напрасно мы дали вам появиться на свет, одни расстройства от вас.
Что вам делать – решайте вы сами, ты, кстати, сейчас единственный в активной фазе, так что решать за всех тебе. Поговорить можешь с Виолой и, не удивляйся, с Толянычем. На счет Денисовны, все же, не знаю, все-таки бабка при номенклатурной должности и себе на уме.
И еще, мы саботировали этот процесс сколько могли, но миром, как в песне, правят собаки. Мы не смогли вас защитить, прости меня. Не хочется, но придется действовать неформально, и можете пострадать и вы, но я утешаю себя тем, опять же, что на вас мне наплевать. Главное не забыть бы об этом.
Еще раз прости. Удачи. Надеюсь, предоставленные самим себе, вы выкарабкаетесь.
Да, вы все-таки принимаете наши личности в себя, когда только-только появляетесь и сами, как гусята к мамке, бежите к нам, и если успеваете добежать, в течение первых трех часов, то, теоретически, получается точная копия. Врут, посмотри на нас с тобой.
Вроде все сказал. Прослушивать этот сумбур не буду, а то начну передиктовывать.
Пока! Встретимся на Луне, на параде в честь Дня Победы.»
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Бесконечное лето Ru VN Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Ульяна(БЛ) Семен(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) очередной бред Женя(БЛ) Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ) 

Продолжение

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710
4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187
4 глава, часть 2 http://vn.reactor.cc/post/2363608
4 глава, часть 5 http://vn.reactor.cc/post/2367158


V
Бег

Воскресенье, середина смены и экватор жизненного цикла. По замыслу, в этот день обитатели лагеря должны заниматься своими личными делами, а именно: наводить порядок в домиках, стирать свои вещи, посещать душевую, а, поскольку душевая не работает, то баню. В скольки лагерях не был, во всех душевая не работает. Как говорится: это баг или фича? В воскресенье нет сигнала подъема, нет зарядки, нет линейки, у меня отменилась тренировка, а на дверях столовой Ольга Дмитриевна еще вчера вывесила расписание посещения бани. Нахожу в этом расписании себя и вычеркиваю: нас тут под сотню душ, это получается по семь минут на человекопомывку, что не прельщает, а у меня ведь и персональный душ есть.
Я сажусь за столик со своей порцией каши, сегодня, для разнообразия, это рисовая, тоже на молоке и сладкая, и наблюдаю, как ко мне целеустремленно пробиваются дорогие мои рыжие девушки, и я знаю – зачем. Садятся за мой столик и начинают меня обрабатывать в два голоса.
– Семен, а ты не хочешь погулять перед обедом?
– Часика так два или лучше три?
– Да-да, или, может, на лодке покататься?
– А мы тебя поцелуем.
– Потом.
– Если захочешь.
Ну какие же они у меня ласковые, сидят одна справа, другая слева, улыбаются мне, скинули туфли и под столом своими ножками меня трогают. Сейчас главное – не выдать себя и не заржать раньше времени.
– Погулять? С вами девчонки? Да куда и сколько угодно! А то может на остров сплаваем и там искупнемся? На дальней стороне?
– Нет-нет. Мы и так все время с тобой.
– И надоели тебе ужасно. Мы же видим.
Так, хватит издеваться.
– А человеку нужно иногда и одному побыть, правда Алиса?
– Вот и мы о том же, ведь хочется и отдохнуть, даже от самых близких людей.
– Правда-правда, заботливые вы мои. Особенно, если этим самым близким людям нужно постираться и сходить в душ, а в бане толкаться неохота.
Сперва прыскает Ульяна, потом и Алиса. А я уже серьезно добавляю.
– До обеда то управитесь? Приходите, я пока у себя буду.
Выхожу из столовой и оборачиваюсь, посмотреть на график посещения бани – сколько там у меня «самых близких»? Ну, никто и не сомневался, вычеркнуты все те-же пять имен. Я примерно представляю, как это было: идея Ульяны, но одной ей или не удобно, или не хотелось; тогда Ульяна подключила Алису; Алиса вспомнила про Мику; а та – про Сашу; ну а для Саши – Лена всегда была, есть и будет авторитетом, поэтому и Лена тоже оказалась в этом списке. Ну, в принципе, все правильно. И про них, и про меня, и про наши отношения. Ульянка, конечно, могла бы и просто попросить, знает, что не откажу никогда, но так интереснее. Прикидываю – даже если всю воду изведут, к вечеру новая порция вполне успеет нагреться, тогда и сам и помоюсь, и постираюсь. А пока, надо же прибраться в спортзале, Ульяна вчера перед ужином начала, но что она успела за пятнадцать минут?
Так, что тут у нас? Собираю в одну кучу остатки ткани, цветной бумаги, картона, в другую – пиломатериал и фанеру, в третью – банки со строительными красками и отдельно – краски художественные. Это все завтра футболистам таскать на склад и к кибернетикам в кладовую. Ставлю на место гимнастического коня, раскладываю маты под брусьями и турником. Лишние маты утаскиваю в кладовую, скамьи расставляю вдоль стен. Пока занимаюсь всем этим появляются девочки с тазиками под мышками и с ворохами одежды.
– Кыш!
Это Алиса мне.
– А поцеловать?
– Сказали же – потом!
И смеемся оба.
– Ладно, надеюсь вам спортзал доверить можно. До обеда он ваш, а я пошел. Может с девушкой какой познакомлюсь, симпатичной.
– Иди-иди, ловелас ты наш.
Только вышел на крыльцо, как догоняет Ульяна.
– Семен, подожди, нам чай у тебя попить можно будет?
– Ульяна, ну ты же знаешь ответ.
– Ну, знаю. Но вдруг сегодня нельзя.
– Рыжуха моя…
И опять, та Ульяна из вчерашнего сна перед глазами.
Улыбаемся друг-другу, и расходимся, каждый по своим делам. Ульянка назад в спортзал, а я – в гости к симпатичной девушке.
Стою перед библиотекой, на противоположной стороне аллеи и предельно внимательно разглядываю фасад, каждую досочку, каждое окно. Прихожу к выводу, что библиотека нисколько не изменилась за прошедшую неделю. Еще думаю, а не обновить ли собственную метку в Шопенгауэре, но потом решаю, что не стоит. Так, а что это я зайти не решаюсь – Женю боюсь? Ну да, она и так-то не ангел, а после вчерашних водных процедур прибьет тут-же на месте, как только я войду, наверное. Ладно, все равно мне в библиотеку надо, надо, потому-что надо чему-то футболистиков моих учить, а я, все, что помнил – уже показал. Есть еще шанс, что Жени нет на месте, но посмотрим. Стучусь, и, не дожидаясь ответа, дергаю дверь. Дверь открыта, значит Женя на месте. Если от моего стука не проснулась, то сама виновата.
Проснулась. Сидит за столом и грозно смотрит на меня.
– Зачем пришел? Только не говори, что книжку взять.
– Для начала – восхищение выразить. Ты вчера сражалась просто, как тигрица!
Не сработало. Скривилась в гримасе и начала привставать из-за стола.
– У тебя осталась одна попытка, потом выгоню.
– Ты не поверишь, Женя, но, во-вторых, я пришел в библиотеку за книгами. В библиотеке есть книги?
Если выгонит, то и черт с ней, как-нибудь выкручусь.
– Интересные для тебя – вряд-ли.
Так, пока не выгоняют, уже хорошо.
– А ты уверена, что знаешь, какие книги для меня интересные, а какие нет? Хотя ты права, вот это все, – мотаю головой в сторону стеллажей с классиками марксизма-ленинизма, я читать точно не буду.
– А что будешь?
Ну вот, Женя успокоилась и даже заинтересовалась. А я что-нибудь хочу, кроме спортивных методичек? Представляю себе, как Женя шепотом предлагает мне «Плейбой» в обмен на что? На арбалет, да. Женя, с арбалетом в руках, защищающая библиотеку от толпы пионеров-варваров. Валькирия! Ладно, вернемся к реальности, тут поди и журналов-то таких не знают.
– Ну, я скромно попрошу спортивную литературу, помнится ты обещала. Мне мальков нужно тренировать, хотелось бы память освежить.
– Ты запишись сначала.
Женя достает из ящика стола бланк читательского формуляра и дает мне ручку.
– Все пункты можешь не заполнять. Только имя и отряд, ну или, в твоем случае, должность.
Заполненный формуляр летит в соседний ящик.
– Пойдем.
Мы проходим мимо стеллажей с классиками марксизма, мимо стеллажей с просто классиками, мимо подростковой приключенческой литературы и литературы об Отечественной, Гражданской войне и Революции, мимо журналов и газет и останавливаемся перед стеллажом, на одной из полок которого наклеена бирка «Спорт».
– Вот, все, что есть. Здесь – читай хоть все сразу, а на руки – только по одному экземпляру.
– Спасибо, я тогда повыбираю пока.
Женя с сомнением смотрит на меня, решая – достоин ли я доверия, наконец кивает и молча уходит.
А я начинаю первичную сортировку, оставляя на стеллаже все, что к футболу заведомо не имеет отношения. Потом, в три приема перетащив стопку литературы к читательскому столу, я устраиваюсь в кресле и начинаю перебирать этот стог сена в поисках иголки.
Женя сидит за своим столом и делает вид, что читает, изредка поглядывая на меня. Нет, не любит она свою работу, книги любит, а работу нет, любила бы – помогала бы мне сейчас, а так – просто людей побаивается и прячется от них за дверями библиотеки, отсюда-же и агрессия. Бедный Сыроежкин, просто даже и не знаю, как ему поступить, чтобы Женя его за опасное существо держать перестала. Здесь, пожалуй, из всех пионеров только Лена и Мику доверием Жени пользуются. Остальные, по ее классификации, либо опасные, либо потенциально опасные. Хотя, конечно, мужества ей не занимать – при всем при том согласилась участвовать в празднике, конечно не на первых ролях, но и не в массовке.
Беру книгу, открываю содержание, просматриваю содержание, откладываю книгу, как отработанную, беру следующую… и так, пока не становится скучно, а результат нулевой. Женя всерьез увлеклась чтением и уже почти не обращает на меня внимания, села поудобнее, так, что мне стала видна ее книжка. Приглядываюсь – надо же, я помню эту книгу, уж не знаю, какой частью своей памяти помню, но была у родителей в доме такая. А ведь и действительно, не прошло еще время жестоких чудес. Загадываю желание и спрашиваю.
– Женя. Не прошло еще время жестоких чудес?
Женя сначала вздрагивает от неожиданности, а потом до нее доходит смысл вопроса.
– Не ожидала от тебя. Наверное нет, не прошло.
Спасибо. Ну тогда будем еще надеяться.
– А что, ты думала – у физруков мозг через свисток вылетает?
– Вообще, по тебе такого не скажешь, но, все равно, ты и книги – с трудом совмещаетесь.
Женя права – с трудом. На бабы Глашину стопку литературы уже неделю смотрю, как муравей на Монблан.
– Сказала библиотекарь, посмотрев на физрука наметанным глазом. Ты права – с трудом, я только две книжки за всю жизнь и прочитал. И вот – третью выбрал.
Отдаю Жене брошюрку, нашел-таки, не знаю, как мне это поможет, но у нее есть одно достоинство – брошюрка тоненькая, такую я осилю, Женя записывает ее в мой формуляр.
– Вообще-то на три дня выдается, но, наверное, кроме тебя она и не нужна никому, так что – читай до конца смены.
– Ага, спасибо. А ты все равно вчера сражалась, как тигрица.
– Скажешь тоже. – Жене сравнение с тигрицей, все-таки польстило.
– А ты заметила, что тебя и облили-то чисто символически. В знак уважения. А если-бы Сыроежкин успел добежать до тебя, то вообще-бы могла сухая остаться.
– Не напоминай о нем.
– Все так плохо?
Женя слегка морщит нос.
– Ну вот приходит по утрам и издевается. Спрашивает книги, которых здесь заведомо быть не может, или разглядывает так, как будто у меня прыщ на носу.
И как мне в это буйство чувств вмешиваться прикажете? Не умею! И не хочу, кстати. Пора закруглять беседу, наверное.
– Ладно, пойду я к себе. Пока. Сыроежкину про чудеса не говори, он скажет, что это антинаучно.
– Да он двух слов внятно связать не может. До свиданья.
А я, выйдя на крыльцо, подумал, как бы сделать так, чтобы на поиск Шурика отправился не мой двойник, а Электроник с Женей – это вышло бы забавно, а потом решил, что ну его, наверное, нафиг, покалечит их в шахте этот берсерк от кибернетики.
Пока сидел в библиотеке солнце перевалило за полдень, самое время моих пионерок проверить. Покрутил головой – никто не видит? Беру и сворачиваю с аллеи на Ульянкину тропу, нырнув между кустами, интересно, пользуется она сейчас своими тропами? Наверное да, возраст и характер, они-то остались, то, что я ее из под программного контроля выдернул – это одно, а возраст и характер – это другое. И сразу-же вторая мысль, очень плохо, наверное, жить вот-так, в вечных тринадцати-четырнадцати годах, и понимать, что тебе никогда не будет ни пятнадцать, ни двадцать пять, Ульяна – девчонка толковая и, рано или поздно, но до этого додумается. А за второй мыслью – третья, о том, что ничего Ульянка может и не понять. Сколько там мне осталось, считанные циклы? А за мной, цикл-два и Рыжуха уснет. У Алисы, у той якорь есть – талант называется, она может и удержится, а вот у Ульянки я знаю талант только к мелким пакостям. Лучше бы не будил, сейчас бы так сердце не болело и не мучился – рассказать или нет. Я аж на землю присел, прислонившись спиной к сосне. Лесной перешеек здесь узкий, вон библиотеку видно, а вон там уже бадминтонная площадка, и я посередине, сижу и жалею всех. Себя, Ульянку и Алису, и Лену, которая, когда мы все уснем, останется одна, и бабу Глашу с Виолой, которые застряли в нашем мире, и Ольгу с ее раздвоенной личностью. А, с другой стороны, Пионер-то живет неизвестно сколько, то-есть, какой-то выход существует. И что с настоящим Семеном стало я так толком и не знаю. В общем, пожалев все прогрессивное местное человечество, подымаюсь на ноги, отряхиваюсь и иду дальше, дальше это значит к себе в спортзал. Выхожу из лесу в районе бадминтонной площадки, и оттуда, уже по аллее, направляюсь к себе. На крыльце постоял, подумал – стучаться или нет, а то, как получу сейчас мокрым бюстгальтером по физиономии. Потом решил, что некоторым запираться надо, в таких случаях, а я, в конце-концов, к себе домой пришел, и, не стучась, открываю дверь.
Захожу и удивляюсь, и не знаю, надо-ли дополнительно еще умиляться, смеяться или ругаться. Поперек спортзала, от турника к гимнастическим брусьям протянуто несколько веревок, на которых сушатся вперемешку рубашки, юбки, кофточки, платья, футболки, в том числе и та самая «СССР», носки, гольфы и различные предметы нижнего белья. Я бы по ерничал, но, среди всей этой девчачьей одежонки уютно висит и моя, включая и трусы с носками. Ну вот как к этому относиться? Хорошо то, что обо мне позаботились, и ругаться совсем не хочется, и спасибо им за заботу, а плохо то, что шарились по моим вещам. Просто коробит слегка.
– Вот и Царь пришел, наконец-то. Мы уж думали не дождемся.
Сами-же девочки взяли и поставили в центре зала две скамьи, из тех, что я, четыре часа назад, расставил вдоль стен, положили на них лист фанеры, так, что получился дастархан, вытащили из кладовой маты, которые я, опять же, в одиночку туда затаскивал, художественно разбросали их вокруг столика, а сами сейчас пьют чай, вольготно развалившись на этих матах, нисколечко меня не стесняясь.
– Я сейчас. – Говорю и прохожу мимо них в тренерскую, чтобы положить методичку на стол, по дороге кидая быстрый взгляд в раскрытые двери душевой.
Большинство людей обязательно оставило-бы за собой лужи воды на полу, натоптало бы грязью в спортзале и в тренерской, разворошило бы стол и шкаф в поисках сухарей и чая и так бы и бросило. А тут – просто какая-то стерильная чистота, везде все помыто, а что не помыто – то, как минимум, протерто от пыли, так что мне даже за ручку дверную браться страшно, чтобы эту чистоту не разрушить. И стопка свежего постельного белья на кровати поверх одеяла. Все-таки они, видимо, не люди, думаю полушутя-полусерьезно, но, поскольку я и сам не человек, меня это не смущает. И я прощаю девочкам эту их бесцеремонность, потому что уверен в их порядочности – будь там мои письма, никто из них не стал бы их читать; а еще я понимаю, что теперь считаюсь у них совершенно за своего, как говорила в далеком-далеком детсадовском детстве одна девочка: «Сеня – мой подруг!»; а еще то, что дороги они мне все ужасно, со всеми их странностями, и наплевать, кто из них еще спит, а кто уже проснулся. Кидаю, да простит меня Женя, методичку прямо от входа на кровать, сглатываю комок и с каменным выражением лица поворачиваюсь к девочкам.
– Ну ты же сам разрешил, как все закончим, чаю у тебя попить! – Сразу начинает оправдываться Ульяна.
Она уже подбежала ко мне, смотрит мне в глаза, ее лицо вытягивается, и, кажется вот-вот потекут слезы. Я, не в силах больше сдерживаться, улыбаюсь и маню пальцем ее поближе к себе.
– Все замечательно! – Это чтобы все слышали. А потом нагибаюсь и Ульяне на ухо, – Бесцеремонно немного, но, все равно, замечательно.
И легонько касаюсь губами ее щеки. И опять – смущенная Ульяна. Она отбегает покраснев, трет место поцелуя и громко возмущается.
– И вовсе было не обязательно!
А я опять вижу на ее месте ту Ульяну – из моего вчерашнего сна. Да что за навязчивый бред такой!
Еще раз, улыбаясь обвожу взглядом девочек, стараясь заглянуть каждой в глаза. Ну, надеюсь, что они меня поняли, поскольку ответные улыбки совершенно… Ладно, не важно.
Наконец подхожу к столу, Мику и Саша расползаются, освобождая мне место. Напротив меня оказывается Ульянка, справа от нее – Алиса, а слева – Лена. Что тут у нас? Чай, ну как бы не только чай, там еще какие-то травы, где и когда успели нарвать? Или с собой принесли? А кроме чая – оладьи с вареньем. Смотрю на Сашу.
– Твоя работа? Очень вкусно.
Саша только смущенно кивает.
Сидим вшестером, напиваемся чаем, наедаемся оладьями, болтаем о всякой ерунде, выступление вчерашнее вспоминаем, я еще раз благодарю, сейчас уже всех, за автографы на Лениной картине. Надо будет еще завтра футболистов поблагодарить.
– Девочки, только одна просьба – хватит уже Царя.
– Ну, не Физруком же тебя звать, а от Семена ты всегда ежишься.
– Да уж лучше Семеном. – Отвечаю не вдаваясь в подробности.
Ожидаю вопросов, но обошлось. Чаепитие постепенно себя исчерпывает, и мы закругляемся, расставляя все по местам, Мику моет посуду и мы выползаем на спортплощадку.
– К вечеру высохнет? – Спрашиваю, имея в виду постиранное.
– После обеда высохнет – жара такая. Висело бы на улице, уже сухое было бы. Мы к тебе еще гладить придем, ты-же не против?
Нашу беседу прерывает сигнал на обед. Спрашиваю у барышень.
– Ну что, аппетит испортили, теперь можно и пообедать. Мы идем?
– А то!
Ну, мнение Ульянки, оно не удивляет. Остальные высказываются в том духе, что лучше бы сходить, чтобы у общественности, в лице вожатой, вопросов не возникало.
Понятно, что после сладкого обед не идет, поэтому лениво шевелю ложкой в тарелке с рассольником, а сам пытаюсь представить поведение двойника при встрече со мной и продумываю линию своего поведения. Все равно, как обычно, все перерешу в последний момент, но хоть мозг займу.
Значит, что мы имеем?
Мы имеем двойника – Семена девственного обыкновенного, организм или нет, репликанта, двадцати семи психологических и семнадцати биологических лет. Ничего не понимающего, напуганного и считающего, что он пал жертвой или идиотского розыгрыша, или похищения инопланетянами, склонного, в этот момент, к истерике, между прочим.
Тактически, нужно его встретить, по мере возможности успокоить и направить к вожатой, а там пусть все идет естественным путем. Раз уж Слави здесь нет, то придется мне. Кстати, вряд-ли он во мне себя сейчас узнает, вряд-ли он сейчас вспомнит, как он сам выглядел в девятнадцать-двадцать лет. Теоретически могла бы двойника встретить Лена, но нет. Вот спасти от опасности Лена годится, а при обыденной встрече она либо разволнуется и будет молчать и краснеть, либо… Не знаю, что – либо, но точно не то, что ждет вожатая.
– Эй, Семен, ты заснул тут, за столом?
Вздрагиваю, от Алисиного оклика. Оглядываюсь, точно – вокруг никого нет, столовая пустая, только Алиса с тряпкой в руках протирает столы.
– А тебе обязательно меня будить? – Отвечаю Алисе, а сам закрываю глаза и делаю вид, что клюю носом в тарелку. Ладно, увидимся.
Отношу едва тронутую тарелку рассольника, уже покрытого сыпью застывших жиринок, на мойку, а сам, покинув столовую, сначала захожу к себе, беру футбольную методичку – почитать, пока нет автобуса и, из спортзала уже, отправляюсь на остановку.
Пока на остановке пусто сажусь в тени, достаю методичку, начинаю изучать и, неожиданно, увлекаюсь. То, что время концентрации внимания у моих подопечных коротенькое и носятся они как электровеники, и силы распределить не могут – это я уже и сам понял, а вот на то, что они, оказывается, очень ранимы и чувствительны к своим неудачам я раньше не обращал внимания, теперь буду учитывать. У меня почти нет воспоминаний о себе в этом возрасте, поэтому приходится все это читать. А еще совет хороший – ставить детей в такие ситуации, чтобы им приходилось думать. Листаю дальше, и понимаю, что эту методичку я обязательно прочитаю всю. Но уже слышно мотор, я окидываю взглядом остановку, и, пока автобус еще далеко, усаживаюсь на правый постамент, устраиваясь в ногах у гипсового пионера. Ну-с, поглядим.
Развернуть

Бесконечное лето Ru VN Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Мику(БЛ) Семен(БЛ) Ульяна(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ) 

Продолжение
1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203

III
Тишина

Футболисты сидят и о чем то шепчутся, Мику с Сашей молча глядят на костер. Амазонки где-то вне круга света, но это не страшно, я их слышу, а с острова они никуда не денутся. Только бабы Глаши нет, но она категорически отказалась идти на репетицию, сказала, что и так роль отыграет, в чем клянется протоном и нейтроном, и вообще, невелика хитрость – позолоченную тумбочку сыграть. Передала только от столовой полведра картошки, пачку чая и кружки, а котелок у нас свой. Могу сказать, что и генеральная репетиция прошла удачно, и посидели мы после нее хорошо. Уже гитара прошла по кругу, уже спела Мику, уже спела Алиса, уже Ульяна в первый раз исполнила в этом мире «Танец на цыпочках» – Ульяна все-таки заставила нас подобрать мелодию, уже я категорически отказался петь, осознавая всю убогость своих талантов. Уже достали из золы и съели картошку, и теперь просто сидим и смотрим на пламя. Кто-то еще допивает чай, но пора давать команду гасить костер, а всех гнать спать, в том числе и самого себя. Завтра до обеда будет сумасшедший день. Хотя, предыдущие три дня были не менее сумасшедшими, пора бы и привыкнуть.
Сейчас, пробегусь еще раз мысленно по всем пунктам и скомандую.

Место действия – пляж, а наша временная база на завтра – пристань.
Время действия – завтра сразу после линейки и до обеда, то есть, где-то с 9-30 и до 12-30.
Зрители – весь средний отряд и половина мальков, те что в футбольной команде не задействованы. Зрители ничего не подозревают, в чем заслуга Ульяны. Когда она, в среду рано утром, прибежала в спортзал я сидел на крыльце и тупо смотрел, как над рекой поднимается Солнце, заснуть я в ту ночь толком так и не смог. Ульяна-же о причинах моей тоски не догадывалась, поэтому сразу взяла меня в оборот. Похвасталась, что сценарий за ночь почти сочинили, пожаловалась, что не выспалась.
– Тут я тебя понимаю, Ульяна.
– А ты-то почему не выспался? Всю ночь с Леной на площади за руки держались?
– А ты откуда знаешь?
– Ты, Семка, сколько живешь, а не знаешь, с какой скоростью тут сплетни распространяются, скучно-же. И про то, что Лена вчера тебя за руку держала уже известно, а про то, что ты с вожатой на Ты теперь, еще вчера обсудили.
– И как же нам три дня секрет хранить?
– Это моя забота. Будем ложные слухи распространять.
Так и распространяли – все, не задействованные в подготовке, и половина задействованных, так, до сих пор, и уверены, что мы готовим программу к фольклорному фестивалю, и что завтра участники уедут на день в райцентр.

– Семен, а расскажи, пожалуйста, сказку.
Мои мысли грубо прерывают. Самый мелкий, как там его зовут? Гришка. Едва-едва семь лет. Очень скучает по маме. Из тех двоих, что записались в этом цикле. Остальные, кстати, смотрят с интересом – как я выкручусь. Сказку им… Ну держите!
– Я так полагаю, что из «Ивана-царевича на сером волке» ты уже вырос?
Кивает головой – вырос. Гм: «А до «Ивана-царевича на Василисе прекрасной» не дорос», – это чуть не вырвалось.
– Ну слушайте тогда.
«В земле была нора, а в норе жил...», – смотрю у некоторых разочарование на лицах появилось, ну да, «Хоббита», кажется, уже перевели. Но вы не угадали, судари и сударыни мои дорогие.
«… а никто в той норе не жил. Это был просто проход в подземное царство. Все в том царстве было, как у нас, хоть оно и подземное: так же светили солнце днем, а луна ночью, так же росли трава и деревья, так же текли реки, так же стояли на берегах рек пионерские лагеря. В каждом лагере, примерно по пятьдесят – сто детей, и по трое – шестеро взрослых. Все как здесь. Только два отличия и было: не было из тех лагерей выхода и дети там не взрослели. Приезжали они в те лагеря, жили там смену, а потом садились в автобусы и уезжали. В автобусах тех они засыпали и снилось пионерам, что приехали они домой, что прожили они целый год и, следующим летом, опять поехали в пионерский лагерь. А пока пионеры спали, автобусы делали круг и опять высаживали пионеров на остановке перед лагерем. Так и жили они, по две недели, от начала смены к концу. А если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идет-идет, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды...»

Слова льются сами-собой, а я мысленно продолжаю перебирать пункты, чтобы завтра не осрамиться.
Следующий пункт – сценарий в целом. Первый вариант, с Нептуном и чертенятами не прошел. Ольга непременно хотела, чтобы за основу были взяты русские сказки. Тут уже уперся я, не хотелось мне играть роль водяного, категорически. Сошлись, в итоге, на былине «Садко», как основе, благо, там морской царь тоже присутствует и чертенят заменили пиратами. С третьей попытки общий сюжет согласовали: царь морской заинтересовался, что за фигня творится на берегу и со своей матушкой и со свитой приплывает посмотреть. Ольга с пионерами встречает морского царя, демонстрирует таланты своих подчиненных, владчица морская дает благословение, царь морской дает разрешение, все поют и танцуют. Про макание пионеров в воду я сказал пиратам только что, про планы свои на Ольгу скажу, только, когда будем отчаливать.
Детали сценария и роли персонажей. В это я не вникал, то есть вообще. Отдал все на откуп девочкам. Свою роль только прочитал и всё.
Участники вакханалии, береговой отряд: Ольга – хозяйка лагеря, согласилась сразу и с энтузиазмом; Лена и Женя – свита Ольги, этих пришлось уговаривать, интравертки наши были согласны помогать, но, чтобы на публику… Леночку пришлось уговаривать мне лично, Леночка традиционно не ладит с Алисой, а пока уговаривал, Леночка все кидала на меня беспокойные взгляды, ночной разговор запомнила, видимо; кибернетики – стража хозяйки лагеря, тоже хотели отсидеться и изготовлением реквизита ограничиться, объяснил, что вся их роль – стоять на два шага позади Ольги с мужественным видом и с арбалетами в руках; ведущий праздника – Ульяна; артисты представляющие лагерь – остаток октябрят и пионеры из среднего отряда, ничего не знаю, с ними Саша работала, а я не вникал.
Морской отряд: Владычица морская, она же мать морского царя – баба Глаша, прочитала сценарий, прочитала пару своих реплик, презрительно поморщилась, спросила: «И это всё? Тогда до представления не будите»; Царь морской – ну, это понятно, это я – маленький; Пиратский капитан – Алиса, задача – гонять младших пиратов; младшие пираты – мои футболисты, задача – изображать стражу морского царя, макать публику в море, грести на веслах; русалки – Мику и Саша, задача – сидеть на носу у лодок, красиво улыбаться и молчать(!), жалко, но Мику петь не придется, никак не вписывалось.
Реквизит. Кибернетики пахали как лошади, надо будет поблагодарить отдельно. Оружие пиратам, особые весла, чтобы октябрятам не тяжело было, трезубец мне, посох владычице, украшения на лодки, помост для хозяйки лагеря со свитой, отдельное место для ведущей, бонусом – радиомикрофоны. Они похожи на ручные гранаты из фильмов про войну и тяжелые, но это лучше, чем таскать с собой провод. А еще брызгалки – пришлось тайно собирать бутыльки от шампуня и от моющего средства, ну, набрали двенадцать штук подходящих, это моим пиратам, вместо пистолета, правда брызгалки, это мы с Алисой, кибернетики здесь не причем.
Грим и костюмы. Лена, Саша и Ульяна, и я, как критик и тягловая сила: «Сам со склада тащи, если такой умный!».

Продолжаю сказку: «... а если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идет-идет, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды появился в таком лагере пионер один, может он всегда там жил, может случайно в ту нору забрел – сейчас уже и не знает никто. Но вот начал тот пионер замечать, что каждая смена в лагере, как две капли воды, с предыдущей совпадает.»
Подошли рыжие, Ульянка опять подлезла ко мне под бок. Алиса только молча покачала головой, глядя на это безобразие, а я только брови поднял в ответ, мол, что я могу?
«Одну смену заметил одно, на следующую – другое, потом взял и сам себе записку написал: «Ты здесь не просто так!». Написал и в укромное место спрятал, а на следующую смену там-же, где прятал, там и нашел.»

Вроде все. А, еще личные мои дела. Правда, личные мои дела, за эти три дня, отошли куда-то в подсознание, не до них было. Баба Глаша не совсем понятно проворчала по этому поводу: «Довлеет дневи злоба его».
Ночь на среду почти не спал, забылся часа в три ночи, а в пять утра уже был на ногах, очень уж сильно приложила меня баба Глаша этим докладом. Вышел из спортзала, сел на крыльцо и глядел, как над рекой появляется краешек Солнца, а думать ни о чем не мог. В голове по кругу гуляло: Алиса, Ульяна, Ульяна, Алиса… Со своей судьбой я, на тот момент, примирился, но не мог простить себе, что девкам надежду дал. Ложную. Пообещал и не сделал, и оправдание «Я пытался» не принимается.
Потом прибежала Саша и начала круги нарезать, а я сидел, слушал, как стучат ее кроссовки, слушал как поет какая-то птаха и меня постепенно отпускало. Нет, за амазонок я переживал по-прежнему, но острая боль как-то ушла вглубь, и болело уже просто, как не пролеченный зуб, на который хозяин давно уже махнул рукой. Злая ирония судьбы – вчера еще делал внушение Алисе, что здесь все живые, независимо от того, один цикл им отмерено, или полная жизнь, а вот оказалось, что есть она, разница. Саша отбегалась, заметила меня подошла, поздоровалась, присела рядом.
– Привет, сегодня пораньше прийти решила? Чтобы с «директором» не пересекаться?
– Нет, просто проснулась, выглянула в окно – утро замечательное, нельзя такое утро проспать.
Вместе с Сашей прибежали еще две девочки из среднего отряда. Те, кого я во вторник обозвал фоновыми персонажами и на кого не обращал внимания. Ничего, скоро и я таким же буду. Вот, подумал об этом и, сразу же, опять заболело тогда, где-то в душе. Я аж скривился, к счастью – никто не заметил.

Продолжаю сказку. Ульянка две предыдущие ночи толком не спала, все у меня в спортзале костюмами да текстами занималась, поэтому сейчас прижалась к моему боку и спит.
«И как прочитал тот пионер свою записку, так и начал все вспоминать: день за днем, смену за сменой. И увидел он, что все смены одинаковые, как пуговицы на одной рубашке, и что остальные пионеры этого не замечают, и что делали в прошлую смену, то и в эту делают, о чем говорили, о том и говорят, а когда смена закончится, то почти все забывают, а что помнят, то как-будто сон видят. Он рассказать об этом сначала всем пытался, а ему никто не верил, потом только близким друзьям своим – самым лучшим, а те тоже – кто не верит, кто верит. А даже, когда кто и поверит, то на следующую смену все забывает. Другие то жители лагеря, они же почти как куклы были, хоть и очень похожие на настоящих людей, но куклы. Может они и рады были тому пионеру поверить, но им не позволялось, может они тоже хотели по своему поступать, но программа не давала. А так, жили по две недели, и начинали каждый раз заново, а считали, что живут нормальной жизнью. И всяко бывало, даже если утонет кто, или на дерево полезет и покалечится, то на следующую смену привозят его, как новенького, а он ничего и не помнит. А в том пионере, наверное, сломалось что-то, вот он и стал свободным. И решил, тот пионер, что это лагерь во всем виноват, и решил он из этого лагеря убежать, может к родителям, а может – еще куда. Он ведь не знал, что в подземном царстве ничего, кроме лагерей пионерских нет, и во всех лагерях жизнь одинаково проходит. Он то думал, что лагерь такой единственный...»

Как меня, после линейки в среду, начали всякими оргвопросами засыпать, я не то что к бабе Глаше, я на обед чуть не забыл сходить, и если бы не Алискино: «Ты с поварихой-то думаешь договариваться?», – так бы все и закончилось.
Баба Глаша наш послеобеденный разговор начала не с того доклада, черновик которого она мне подсунула. Бабу Глашу, оказывается, заинтересовали лагерные дела.
– Семен, что вы там такого устроили, что лагерь с самого утра на ушах стоит. Какой фольклорный фестиваль? Какой райцентр?
– Райцентр? Обыкновенный, куда 410 автобус ходит. А фестиваль… Глафира Денисовна, я, конечно, не золотая рыбка, но, хотите стать владычицей морскою?
В общем, за полчаса, я рассказал ей про идею праздника и, кажется, убедил, что без владычицы морской – матери морского царя, все будет выглядеть бледновато и скучно.
А потом пошла совсем другая тема…
– Вы доклад прочли?
– Точно так.
– Что вы поняли?
– Глафира Денисовна, а можно, для начала вопрос? – И, не дожидаясь разрешения. Двадцать пять лет, вы с огромным научным интересом наблюдали, как мы летим, как мошкара на костер, и в этом костре сгораем. Извели тринадцать журналов и сочинили целый доклад. Скажите, какие эксперименты мы должны поставить на вас, людях, чтобы этически уравнять себя с вами?
В общем, «слово за слово – мордой по столу». Поругались друг с другом знатно. Мне было глубоко наплевать в тот момент, что я, молодой здоровый парень, скандалю, с вообще-то слабой и усталой старухой.
Поскандалили, высказали друг-другу все, что думаем. Потом аргументы и эмоции у обоих закончились и мы сидели опустошенные, друг напротив друга. Наконец баба Глаша встала.
– Пойду кофе сварю. И не вздумайте сбежать.
После, уже за кофе, разговор продолжился.
– Семен, если бы вы, кроме доклада, полистали бы и журналы вы бы так не злились. Четыре самоубийства за эти годы. А сколько депрессий и срывов… Первый руководитель сектора наблюдения за вами, кстати, спился. Вы же ничем от нас не отличаетесь, а в чем то – превосходите. Красавцы, умницы, таланты, очень… чистые какие-то. Кстати, происхождение ваше, тоже вполне человеческое, хоть и не от мамы с папой, а… если вы меня поймете, то это в чем то сходно с картиной световых полос при дифракции. А уж когда активируетесь…
– Я предпочитаю – «просыпаетесь».
– Как угодно, пусть будет «просыпаетесь». Наш молодняк, через одного, просто влюблялся в вас. И вот такие ваши срывы раз за разом. А тот доклад, это просто вывод о нашем бессилии. И ничего вам не помогает, от гипноза, до электрошока, вот так. И вообще, как вы сами-то себя сейчас чувствуете?
– Ну как вам сказать. Девочек жалко. А сам я эту ночь выл и орал, а сейчас загрузился этим праздником, и, вроде как, легче стало, и не вспоминаю почти. Но вы же не зря со мной возню затеяли?..

У меня уже начала образовываться мозоль на языке, как я завтра буду царскую речь говорить я не знаю, но продолжаю сказку.
«Долго тот пионер способ убежать искал, наконец – придумал. Долго готовился к побегу, наконец – убежал. Ну правда, его и не ловили почти, так, для виду погнались и отстали. Ни у кого просто в программах не было записано того, что кто-то сможет убежать из лагеря, ну и другое кое-что еще было. Потому что тот пионер, как сбежал из лагеря, весь день шел, а вечером уснул. Только проснулся он опять в том автобусе, что их в лагерь привозит. Смотрит, а автобус на остановке стоит, только остановка эта не такая, как в его лагере, похожа, но не такая.» – Про способ побега я умалчиваю, а то еще начнут массово уплывать, а лодку через заграждение им не перетянуть и парус не соорудить. Вывози их потом с острова. Про Славяну тоже решил не рассказывать, рано им еще. И страшно. «Вышел тот пионер из автобуса – деваться то некуда, не в автобусе же жить и пошел в лагерь. А в лагере том что-то сломалось, поэтому и не жил в нем никто. Только один пионер оставался, за порядком присмотреть, да и того вожатая должна была на днях забрать и в другой лагерь отвезти. В общем, подружились эти пионеры, и наш пионер взял и все и рассказал этому новому, а новый взял и поверил. Он ведь уже сам начинал обо всем догадываться, потому что лагерь то его сломан был и так сильно не мог им управлять. И решили эти пионеры вместе убежать, потому что вдвоем веселее и помочь друг-другу можно. Пять раз они убегали, пять раз они в автобусе просыпались, а на шестой раз они разлучились. Наш пионер в новый лагерь попал, а что с тем, другим, стало, непонятно.»

А баба Глаша после моей той реплики, про возню, задумалась.
– Не знаю Семен. Вы же не думали всерьез, что я смогу вас за, не знаю сколько там мне осталось, научить всему, чему училась сама всю жизнь? Просто хотела как то помочь вам. Дело в том, что те из вас, кто начинали учиться чему-то, те держались дольше. Я так думаю, что дело в том, что ваш мозг, он постоянно взаимодействует с системой. А когда начинает функционировать самостоятельно, без костылей, то не выдерживает, срывается и откатывается назад.
В общем, рассказала она, что считает, что нужно мозг развивать. Хотя Виола, бывший главный биолог проекта с ней и не согласна. Вот так вот и получилось в тот день с бабой Глашей: полчаса на уговоры в празднике поучаствовать, полчаса на скандал, полчаса на кофепитие с извинениями и полчаса на беседу. Не скажу, что надежду она во мне зародила, но хоть какую-то программу действий мы обсудили. Все лучше, чем лежать в тоске и помирать.
А тогда, только вышел от поварихи, прибежала Лена с текстами и с эскизами костюмов. Пришлось разбираться. Хотел возмутиться – почему ко мне? Но вспомнил, что судьба мне – быть изолятором, между Леной с Алисой. Потом прибежала Ульяна, спросила разрешения после отбоя работать в спортзале – делать те же костюмы и декорации, хорошо хоть вникать не пришлось, попросил только себя и никого из помощников не загонять и не калечиться.
Так и пошло, утром и вечером – репетиции. Сухопутные отдельно, морские отдельно и Ульяна с Алисой, как посредники между нами и там, и там. Чувствую, что с той стороны нам тоже сюрпризы приготовили. Днем и после ужина – реквизит, костюмы, уточнение сценария, ну и мои беседы с бабой Глашей. Да формат бесед сменился, баба Глаша выключила режим злобного препода и превратилась в очень умную, даже наверное мудрую, пожилую женщину и вместо лекций были просто беседы.
– Баба Глаша, а этот мой двойник, что империю сколотил, он ведь долго уже существует. И ничего с ним не происходит.
– А это, Семен, еще одна загадка. Он ведь, как со мной один раз пообщался, так, с тех пор меня и избегает. Видимо, во всяком правиле есть исключения. По слухам – в незанятом узле еще один такой живет, но он тихо себя ведет и на люди не показывается.

«… и так мотался тот пионер от лагеря, к лагерю, а в последнем лагере обнаружил, что может сам других пионеров будить. Разбудил он двоих, и еще один пионер сам проснуться собирался, надо ему только помочь. Но вот беда, узнал он про себя, что через пять смен вся его жизнь закончится. Опять он уснет и будет как все, а вместе с ним уснут и все те, кого он разбудил. И встал пионер, остановился и не знает, что ему дальше то делать...»

Смотрю, пираты мои носом клюют. Пихаю легонечко Ульянку локтем – просыпайся.
– А? Я все проспала, Семен, расскажешь еще раз потом? Мне тоже интересно, что там было.
Ничего не отвечаю, да ответа сразу и не требуют.
– Так, на сегодня сказки кончились и началась действительность! Девочкам – к лодкам, мальчикам – костер потушить, чтоб ни уголька не осталось, пожара тут еще не хватало и тоже к лодкам. Потом – марш на веслах к пристани, реквизит спрятать в лодочном сарае, лодки привязать и все бегом по домикам. И не проболтайтесь мне до праздника! Кто проболтается, тот больше ни в чем участвовать не будет!
Все забегали, засуетились, зашуршали. А Гришка подходит ко мне и за штанину дергает
– Семен, а что дальше то было?
– А ничего не было. Стоит тот пионер и думает, как ему быть. Хочешь – дальше сам сочини.
Через четверть часа все разобрали весла, а я использую этот момент, чтобы еще раз прорепетировать подход к берегу.
Причаливаем, выгружаемся, привязываем лодки, помогаю октябрятам спрятать все украшения с лодок, весла, оружие в сарае и командую: «По домикам!» А когда уже идем с пристани, и мостки скрипят под ногами так, что не дают говорить, Алиса сжимает мне локоть и шепчет на ухо.
– Расскажешь эту сказку Ульянке – убью!
Я сплоховал с этой сказкой, надо было мне за языком следить, а то девки мои – умницы. Догадалась вот, догадалась и все поняла.
– Алиса, я виноват перед вами.
– Потом обсудим, после праздника. Все нормально, ни в чем ты не виноват.
На том и расстались. Сейчас иду к себе, а сердце колотится из-за завтрашнего дня так, как будто собрался в первый раз в жизни девочку на свидание пригласить. Так никогда и не решился, кстати. Дошел до спортзала, пока шел заметил – в столовой свет горит. Баба Глаша тоже не спит – волнуется. Интересно, есть ли у бабули коньяк в загашнике, или настойка какая? Стою на крыльце спортзала, смотрю на звезды, на их отражение в реке, на отражение Длинного в той же реке. Нет, спать! Не должно быть у Морского царя мешков под глазами!
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Коллективное творчество(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Итоги

Ну, теперь можно сказать что закрыто не просто событие в разделе Коллективного Творчества, а целый сезон. И, как мне подсказали, было бы неплохо обсудить этот самый сезон. Так что товарищи писатели и читатели - пишите, что понравилось, что нет, какие есть предложения и т.п..
Коллективное творчество(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме Порно бл Виола бл (+1000 картинок)