![Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы](http://img10.reactor.cc/pics/post/%D0%92%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%B9-%D0%BA%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%91%D1%80%28%D0%91%D0%9B%29-%D0%91%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B5-%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%BE-Ru-VN-%D0%92%D0%B8%D0%B7%D1%83%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BB%D0%BB%D1%8B-3277087.png)
лес эльфав
»Soviet Games Мику(МашаБЛ) Лена(БЛ) Алиса(БЛ) Ульяна(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Славя(БЛ) Виола(БЛ) Семен(БЛ) сделал сам Визуальные новеллы фэндомы Бесконечное лето Ru VN в лагере осталось двенадцать человек нам срочно нужна помощь. всем тем кто уже в пути. закрепитесь за отрядами и ждите дальнейших инструкций от главнокомандующего Pink Dildo. конец связи.<object width="550" height="42"><param name="movie" value="http прием! меня кто-то слышит? приём! помехи на связи главный врач Виола. с вами на связь должен был выйти вице-командир an22qw. но не дождался он вас... его подстрелили... он погиб сегодня ночью при штурме лагеря. еще одного штурма мы не выдержим //embed.pleer.com/track?id=Bd52jBb7u4slB1c9y" type="application/x-shockwave-flash" width="550" height="42"></object> <br> <small>Прослушать или <a href="http //pleer.com/tracks/6130994VZg" target="_blank">скачать Red Alert 3 Theme Soviet March бесплатно</a> на <a href="http //pleer.com/" target="_blank">Простоплеер</a></small><div><br></div><div><p><img src="http //img0.joyreactor.cc/pics/diy/1440203078551403"></p><p><img src="http //img0.joyreactor.cc/pics/diy/1440203040626308"></p><p><img src="http //img0.joyreactor.cc/pics/diy/1440203098298112"></p><p><img src="http //img0.joyreactor.cc/pics/diy/1440203051286150"></p><p><img src="http //img0.joyreactor.cc/pics/diy/1440203131317515"></p><br></div> //embed.pleer.com/track?id=Bd52jBb7u4slB1c9y"><embed src="http Электроник(БЛ) Шурик(БЛ)
прием! меня кто-то слышит? приём! *помехи* на связи главный врач Виола. с вами на связь должен был выйти вице-командир an22qw. но не дождался он вас... его подстрелили... он погиб сегодня ночью при штурме лагеря. еще одного штурма мы не выдержим :: в лагере осталось двенадцать человек нам срочно нужна помощь. всем тем кто уже в пути. закрепитесь за отрядами и ждите дальнейших инструкций от главнокомандующего Pink Dildo. конец связи.
медицина | |
|
83 (18.9%) |
штурм | |
|
92 (20.9%) |
оборона | |
|
42 (9.5%) |
тактика | |
|
47 (10.7%) |
разведка | |
|
176 (40.0%) |
Бесконечное лето Ru VN лагерь у моря Фанфики(БЛ) Юля(БЛ) Славя(БЛ) Лагерь у моря (БЛ) Визуальные новеллы фэндомы
Лагерь у моря 2. Часть 21
Высокий человек в маске, закрывающей верхнюю половину лица, спускается с пирамиды, окидывая тяжелым взглядом павших на колени туземцев. Он не касается ногами ступеней, ветер сам несет бога вперед, развевая плащ за спиной.
Вспышка света.
Кукулькан ведет свой народ в бой, взяв армию скорее для антуража, ведь стоило только использовать силу аномалии, и тайфуны, землетрясения, наводнения, ровняли его врагов с землей. Никто не мог остановить владыку стихий. Племена либо присоединялись к нему, либо гибли. Жалость и доброта Кукулькан давно сгорели, стали пеплом, на месте где раньше стоял его дом.
Вспышка света.
Помещение на вершине пирамиды, то, которое раньше занимал вождь, утопает в полумраке. Сейчас пирамида всецело принадлежало Кукулькану, как впрочем, и сам материк. Тех же, кто осмеливался перечить и воевать с новоявленным божеством, уже давно покоились под толщей земли. Многие племена пытались посылать убийц за головой бога, некоторые, наиболее удачливые из них, даже нападали на Кукулькана, проскользнув через охрану культистов и его родного племени. Но в прямом столкновении с такой чудовищной мощью, не у кого из смертных не было, ни единого шанса. Стрелы и дротики не долетали до аномалии, ветер и земля загодя предупреждали Кукулькана об опасности. Отравленная пища не могла убить уже превзошедшее слабость тела существо, капля яда способного унести жизни сотен людей, была для бога, словно изысканная приправа.
Сейчас тут оставался только Кукулькан, и две наложницы. Молодые и стройные близняшки ацтеков, они были чудо как хороши, и владыка не стал их убивать. Хоть перед этим и обрушил на деревню в которой они жили тропический шквал. Девушек спасло то, что они в то время находились на окраине, и собирали фрукты. Культисты и слуги покинули помещение, вокруг, на столах, ещё лежали недоеденные яства и вино, а на стенах чадили дымным пламенем факелы, озаряя тусклым светом святилище. Отсветы огня плясали по голым каменным стенам, а снаружи доносились звуки ночных джунглей. Звезды на небе сияли, в безлунную ночь.
Сам Кукулькан полусидел, полулежал на подобии трона, выточенного из слоновой кости специально для вождя. От старого предводителя племени осталась горстка пепла, а на троне теперь сидел изрядно изменившийся Кукулькан. Глаза охотника стали пустыми, и холодными, он бесстрастно смотрел, как две худенькие девушки убирают комнату. Но всё же, часть человеческого эго, ещё не до конца покинула носителя.
-Подойди ко мне. – Медленно, но властно сказал бог одной из наложниц, что имела неосторожность нагнуться перед ним. Пока она подбирала упавший кубок, Кукулькан соблазнился изящными формами рабыни. Молодая, едва-едва созревшая девушка, с тонкими чертами лица, длинными темными волосами, стройной талией и бедрами. Смуглая оливковая кожа, и большие зеленые глаза, да, определенно стоило сохранить им жизнь. Минимум одежды, лишь тонкие набедренные повязки, и вырез ткани, закрывающий молодую упругую грудь, тоже способствовали случившемуся. Большинство наложниц, которых племя взяло с боем, уже давно стали подстилкой для воинов, но не эти две пленницы. Похоть похотью, а портить девушек, на которых положил глаз сам владыка, никто не посмел. Кого-то останавливало уважение к владыке, но преимущественно, страх.
Девочка приблизилась к сидящему человеку, она боялась, боялась ослушаться приказа, и равно как боялась приблизиться к живому воплощению силы. Смелости посмотреть прямо в глаза хозяину, она в себе не нашла, поэтому так и стояла уткнувшись в пол. Сцепив руки перед собой, и ссутулившись, она нервничала, и бледнела.
-Подойди. – Повторил он, и по комнате пронесся шорох ветра. Девушка, быстро засеменив мелкими шажками, подбежала к трону. Кукулькан заметил, как её кожа покрылась липким потом страха, как дрожат кисти девушки. Так удовольствие не получишь. – Пей, и сестре дай половину.
Магновение, и один из глинянных кувшинов с вином взлетел в воздух, и оказался в руках аномалии, глина часть земли, и легко попадала под влияние Кукулькана. На подлокотнике трона лежали красные теонана́катль, вызывающие галлюцинации, этим грибом делились покоренные ацтеки, они же и назвали его так. Теонана́катль – тело бога. Этот наркотик, стал одним из способов ненадолго отрешиться от пустоты, которая терзала идол майя, и повелитель старался всегда держать под рукой хоть парочку таких. Раскрошив шляпки грибов, Кукулькан бросил их в кувшин, и опасный галлюциноген растворился в сладком вине.
Наложницы подчинились, а куда им было деваться? Жажда жизни сильна в людях, за редким исключением, а молодые девушки очень хотели жить, прекрасно зная, что бывает с теми, кто разгневает Кукулькана. Первая туземка, ополовинив кувшин, передала его сестре. Фактически, безобидные на вид грибы являлись сильным наркотиком, не каждый современный синтетический мог похвастаться таким воздействием. И если одна из двух близняшек оказалась одурманена галлюциногеном. То вторая, та, что выпила с вином осевшие на дно кусочки грибов, упала без чувств. Она ещё пыталась удержать равновесие, схватившись за край стола, но глаза закатились наверх, ноги подкосились, а сама девочка тихо пискнув, потеряла сознание.
-Оставь её. – Одернул Кукулькан вторую пошатывающуюся девушку, которая хотела помочь сестре. Идол сделал манящий жест рукой, и беспомощную рабыню притянуло к нему потоками воздуха. – Ты пленница, и твоя жизнь, в моих руках. Хочешь, чтобы ваши сердца и дальше бились, повинуйся, и ублажай меня.
Кукулькан бросил в рот горсть грибов, его движения ещё минуту назад скованные, стали свободны. Девушка успела заметить, насколько большие его клыки, как у ягуара… Наркотик не действовал на аномалию полностью, мистическая энергия уже давно изменила человеческое тело, и доза теонана́катль, способная убить десять взрослых мужей, его просто слегка опьянила и расслабила.
Кукулькан обхватил наложницу руками, и сорвал с её груди повязку. Губы впились в нежные соски, пока вторая рука освобождала её от набедренной повязки. Девочка уже не боялась носителя, галлюциногены практически погрузили её в транс. Глаза полуприкрыты, тело расслаблено, ноги подкашивались, а на щеках появился румянец. Это то, чего и добивался владыка. Ему не нужна в постели перепуганная до смерти самка. Вот так, массирующими движениями рук между её расслабленными бедрами, он подготовил её к соитию. Еда, женщины и охота, остались единственными доступными ему радостями. Тот, кто раньше стремился к познанию, сейчас мало чем отличался от зверя, одержимого одними лишь инстинктами.
-Начинай. – Сказал Кукулькан, краем глаза наблюдая за второй девушкой, и убеждаясь, что она ещё дышит. Не то чтобы он беспокоился, за чью либо жизнь, просто заниматься сексом рядом с погибшей от отравления наложницей ему не хотелось. Последнее время, он чувствовал омерзения, от одного только вида трупов. Слишком много уже жизней он оборвал, своими собственными руками.
Оставшаяся в сознании близняшка, не понимала, чего от неё хотят, так сильно затуманило её зельем. Поэтому Кукулькан сам поднял девочку, и, раздвинув рабыне ноги, насадил её на стоящий член. Девушка даже не вскрикнула, когда отнюдь не маленькое мужское достоинство майя пронзило её девственную плоть. Только слезы, текущие из глаз, прочертили влажные дорожки на смуглых щеках.
Кукулькан не собирался останавливаться, пока наркотик хоть ненадолго погасил сковывающий его душу мрак, он собирался насладиться простыми плотскими радостями. Обхватив бедра хрупкой девушки, он начал двигать её, заставляя раз за разом впускать в себя эрегированный орган. В свете факелов слившиеся на троне тела представляли удивительную картину. Молодая, стройная и хрупкая девочка, только недавно перешагнувшая восемнадцать сезонов, с плоским животом и узкой талией, и огромный, больше любого из воинов племени, властелин. Каждая пора Кукулькана дышала силой, канаты мышц, бугрящиеся под кожей, прочные кости, могучая грудь и широкие плечи. Титан, который фактически насиловал одурманенную рабыню.
Мужчина наслаждался теплом, дыханием, и запахами молодой живой девочки, радовался даже суррогату истинных чувств. Он любил, когда то и правда любил, безумно и сильно. Он любил одну женщину, и никто её полностью не заменит. Остальные – только игрушки, которые очень быстро ломаются. Скоро девочка и сама начала стонать, сквозь пелену наркотической вуали, стали пробиваться её простые животные инстинкты. Наложница обхватила руками шею Кукулькана, и сама стала двигать бедрами, повинуясь простым, заложенным в каждой самке порывам и инстинкту размножения. Постепенно, в себя стала приходить вторая рабыня, она медленно поднялась, окидывая пространство затуманенным взглядом.
Уже приближаясь к кульминации, Кукулькан довольно откинул спину назад, выгибая могучее тело. Член проник в рабыню ещё глубже, и начал выплескивать внутрь струю за струей, которые наполняли белым семенем девушку, упавшую без сил ему на грудь. Она тяжело дышала, почти потеряв сознание. В этот момент, краем глаза, Кукулькан увидел нависшую над ними тень, за спиной которой горели факелы. Единственный раз, он оказался уязвим, так уж сошлись обстоятельства. Не ожидавший атаки Кукулькан, и лишенная грибами всякого страха девушка. Вторая близняшка, подобрала с одного из столов нож, и ударила в сердце аномалии, пронзая мышцы.
Простой человек тут же отправился бы к праотцам, но не Кукулькан. Сдавленно застонав, он отпихнул мешавшую ему первую наложницу, и она кубарем скатилась на каменный пол, тряся головой и не понимая, что происходит. Сил убежать у убийцы не было, она так и стояла рядом с троном, удерживая нож, который вошел по самую рукоять. Раненное сердце билось в агонии, и носитель понял, что ещё чуть-чуть, и он умрет. Именно это, и подвигло его нарушить ту границу, которую он раньше не переступал. Питаясь душами животных, бог понял, что эта энергия и есть сама жизнь, а может даже нечто большее.
Кукулькан схватил горло дикарки, и, недолго думая, сдавил его в смертельном капкане. Трахея и позвонки с жутким хрустом мялись и ломались, под сильными пальцами титана, а обреченная девушка делала последний хриплый вдох, только продлевая свою агонию. Кукулькан поглощал, поглощал сверкающий туман, истекавший из тела погибающей пленницы. Он впитывался без остатка, пробегая горячим потоком по руке, и разливаясь по телу, наполняя его ощущением небывалой легкости и силы. Экстаз, рядом с которым приход от грибов, сущая мелочь. Поглощая душу разумного, он видел проносящиеся перед глазами картины её жизни, от самого детства, до конца. Он видел, как девочка впервые играла в лесу, как молодая туземка училась у матери следить за домашним очагом, как катастрофа, вызванная Кукульканом, уничтожает её деревню. И как последнее, что увидела дикарка, это два светящихся багровым светом глаза, в которых она утопает. Это была феерия, ничего похожего на простые удовольствия. Квинтэссенция наслаждения, удовлетворения абсолютно всех потребностей, какие только могут быть, единственная радость и единственная цель, с которой теперь ничего не сравнится. Пожирание души разумного.
Первая близняшка рыдала, своими глазами увидев, как рассыпается прахом тело её сестры, с которой она прожила всю жизнь, а кровоточащая на груди Кукулькана рана затягивается, выталкивая из себя лезвие ножа. Она поднялась, и на нетвердых ногах побрела прочь, чувствуя, как по ногам у неё стекает кровь вперемешку с семенем того, кто только что убил её сестру.
Удар за ударом, сердце монстра оживало, напитанное поглощенной энергией, оно билось как ненасытный зверь в клетке из ребер. Первым порывом идола было сожрать эту хрупкую девушку, пятящуюся к стене, а затем начать крошить всех, абсолютно всех людей, до которых только он сможет добраться. Каждая душа в этом мире, станет его пищей. Чудовищным усилием воли, Кукулькан переборол это желание. Не из альтруизма, а просто поняв одну простую вещь, он смертный, чья жизнь сегодня вполне могла оборваться. Погибнув, он не сможет пить души, а значит… надо стать тем, что просто нельзя убить.
-Одевайся. – Бросил он дрожащей на полу девочке одежду, но та даже не обратила на неё внимания, продолжая размазывать сопли и плакать. Голос майя, сейчас походил на звериный рык, от которого по спине девочки пробегали мурашки. – ТЫ расскажешь всем, что случается с врагами Кукулькана.
Если бы пернатый змей видел выражение её глаз, то без раздумий оборвал бы хрупкую жизнь рабыни. Но он был слишком занят, спускаясь с пирамиды, идол готовил план, план обретения собственного бессмертия. С сегодняшнего дня, он будет принимать только одни жертвы – человеческие. Как раз ещё остались мелкие непокоренные племена, что ведут партизанскую войну, он собирался закрыть глаза на эти мелочи, но теперь…теперь будет глупо, упускать добычу.
Вспышка света.
Величие природы порой давит, оно угнетает слабого человека, заставляя его ощущать свою ничтожность, но оно же вдохновляет сильного, открывая тому новые горизонты. Вулкан. Дышащая жаром и исторгающая пепел гора, возвышающаяся на многие мили над землей. Когда-то, склоны горы были щедро усеяны зелеными лозами винограда, и кофе, но год назад всё изменилось. Орисаба проснулся от тысячелетнего сна, и огненным потоком смыл всё, что росло и зиждилось на его склонах. Дым, чадящий из самых глубин, тогда закрыл всё небо, от горизонта до горизонта, и многие годы, ни майя, ни ацтеки, не смели приближаться к нему. Но всё меняется. На вершине стояло с полсотни человек, что преодолели восхождение на пять тысяч метров над уровнем моря, и один из них, человеком уже не был…почти. Всего шаг, отделял его от грани.
В окружении туземцев, сидел Кукулькан. Он стал ещё выше, когда-то темная кожа стала отсвечивать зеленым, а в глубине глаз зародился, и больше не пропадал зловещий красный блеск. На лице у гиганта была маска, из дерева, костей и перьев, с прорезями для глаз. Она закрывала верхнюю половину изменившегося лица. На спине, он всё так же носил плащ из перьев тропических птиц, и набедренную повязку, больше ему ничего не требовалось. Оружие осталось в прошлом, оно не нужно тому, что может заставить небеса разразиться бурей, или саму твердь земли, обрушиться в бездну. Все остальные, кто находился на горе, являлись либо слугами, либо жертвой. Жестокой дланью, Кукулькан объединил все народы континента до единого, и провозгласил себя богом, пока только провозгласил, но сегодня, сегодня он собирается по-настоящему им стать.
-Всё готово. – Склонился перед Кукульканом один из его жрецов. Они не называли его богом, или ещё как-то словами выделяя особенность своего покровителя, в отличие от других людей. Вместо слов, они приносили ему жертвы, сотни животных, тысячи драгоценных изделий и яств, а последнее время, ещё и людей. Преступники, враги, без разницы, главное принести жертву живому богу. Каждый культист, из тех, кто не в страхе, а по велению фанатизма пошел за ним, готов был отдать саму жизнь, во славу владыки стихий. – Можете начинать, верховный.
Кукулькан молча поднялся, он вообще стал очень мало говорить, да и было бы с кем. Движения его отличались плавность, и нечеловеческой гибкостью, потоки ветра сами несли его. Владыка заметил, как блестят глаза у всех его последователей, фанатики, сумасшедшие, но полезные, во всяком случае, пока. Окончательно утонувший в безумии мозг, преследовал последнюю, навязчивую цель, что хоть отчасти могла назваться человеческой. Месть. Вокруг жерла стояли деревянные столбы, вбитые прямо в твердую вулканическую почву, и к каждому привязали по жертве. Не просто случайного человека, не просто врага племён. Каждый, кто сегодня погибнет, так или иначе, принимал участие в гибели его семьи. Эти жертвы намного ценнее, чем простые души. Сколько же лет ушло, чтобы собрать их всех, и как сокрушался молодой бог, что двое из них умерли раньше, чем тот смог добраться до убийц.
-Солнце в зените, прекрасный день, чтобы родиться заново. – Кукулькан сделал глубокий вдох, могучая мускулистая грудь увеличилась в объеме. Голос бога был сух, а глаза осматривали площадку для жертвоприношения. Под ногами, толстым слоем, лежали вулканическое стекло и пепел, а в раскаленном воздухе витал запах серы. Где-то внизу бурлила лава, которой было глубоко наплевать на собравшихся сверху людей, кровь земных глубин жила своей жизнью. Ещё немного, и произойдет очередное извержение, об этом свидетельствовали многочисленные газовые выбросы, на склонах горы, а так же нарастающий подземный гул. Серые хлопья, подобно снегу оседали на землю, и на стоящий здесь же на вершине алтарь, сложенный культистами из костей животных и людей.
Кукулькан сорвал маску с лица, от этого зрелища, никто из окружающих не остался равнодушным, правда, чувства у всех оказались в корне противоположными. Глядя на испещренное древними символами лицо, на котором уже просвечивались темно-зеленые чешуйки, и исчезала человеческая мимика, культисты – восторженно шептались, простые туземцы пали ниц, а пленники, забились в ужасе. Их крики разносились далеко вокруг, заглушая даже рокот раскаленной магмы в жерле горы, Кукулькан специально не стал затыкать им рты, пусть кричат, это один из немногих звуков, которые ещё радуют его пустую душу. Отдельно, возле алтаря, стояла одна из рабынь, та самая, кто выжила на вершине пирамиды, она довольно долго ублажала его, в отличие от прошлых, которых носитель аномалии погубил немало. Не то чтобы девушка хотела этого, но выбор у неё был невелик.
Идол посмотрел на небо, и резкий порыв ветра сдул с площадки весь пепел, а редкие облака наверху растаяли, как будто их и не бывало. Шаг, ещё шаг. Кукулькан медленно обошел стоящие полукругом столбы, он, прищурив глаза, с удовольствием слушал, как могучие воины просят пощады, или хотя бы смерти, а не того что им приготовил безумец. Сейчас он сожалел, что в порыве гнева убил вождя так быстро, стоило и его заставить страдать, долго, мучительно, а не просто испепелить на месте. Каждый раз, как охотник ступал на землю, под босыми ногами аномалии, трескался обсидиан, вулканическое стекло тоже порождение земли, тоже часть силы повелителя майя. Осколки чистого минерала, повинуясь его воле, взмывали с воздух, и оседали на руках бога.
-Сегодня, слабый человек исчезнет, те, кто шел за мной, получат награду, о которой и не мечтали. – Кукулькан дернул руками, словно стряхивая воду, и хаотично налипшее вулканическое стекло, резко слилось в длинные черные когти, хищно блестевшие в лучах солнца. – Те же из вас, кто повинен в убийстве моей семьи, сегодня, вы первыми отправитесь во мрак.
Резкий, неуловимый, словно порыв ветра взмах, и горло первого пленника расцветает широким, рваным разрывом. Из вскрытых артерий и вен, струями выплескивается алая кровь, щедро орошая вулканическую почву. Часть капель попали на лицо Кукулькана, застывшее в чудовищной ухмылке. Он радовался, глядя, как его враг заходится в булькающей агонии, как по телу пробегают последние спазмы, затихая, вместе с покидающей его жизнью. Где-то, в самой потаенной глубине души, где ещё был тот охотник, который любил свою семью, и больше всего в жизни страшился одиночества, он почувствовал удовлетворение. Но потом, жажда смыла все другие чувства и желания. Следующий! Крики, как же они прекрасны! РЫВОК!! СИЛЬНАЯ ХВАТКА БУКВАЛЬНО КРОШИТ ГОРЛО ВТОРОГО ПЛЕННИКА, ВЗМАХ, И ТРЕТИЙ СТОНЕТ С ОГРОМНОЙ РАНОЙ В ГРУДИ, ГДЕ СРЕДИ РЁБЕР ДЕЛАЕТ ПОСЛЕДНИЙ СПАЗМ ИСТЕРЗАННОЕ СЕРДЦЕ! СДОХНИТЕ! ВСЕ! ВСЕ, ДО ЕДИНОГО! ВСЕ КТО ЖЕГ, ТРАВИЛ, ВСЕ КТО ПОМОГАЛ БЫВШЕМУ ВОЖДЮ УБИТЬ ЕДИНСТВЕННЫХ ДОРОГИХ ЕМУ ЛЮДЕЙ. УМРИИИИТЕ!!!
Хруст костей, звук рвущейся плоти и льющейся крови, становился громче, а мольбы и крики жертв затихли, с уменьшением их количества... Обезумевшая аномалия рвала на части людей, словно игрушки. Мучительно, жестоко, без тени пощады. Культисты бились в экстазе, но благоразумно держались подальше от разбушевавшегося божества. Простые майя дрожали от страха, как осенние листья на ветру, а прикованная к алтарю молодая туземка плакала, всхлипывала, потеряла способность двигаться от ужаса, но не могла отвести загнанный взгляд от разыгравшейся бойни.
-Ашь-шь! – Вскрикнул Кукулькан, поднимая руки к солнцу. Обсидиановые когти рассыпались, опадая на землю, а из безжизненных тел, к нему потянулись видимые сейчас даже обычным глазом сверкающие нити. Одно за другим, иссыхающие трупы прахом падали на землю, а Кукулькан шагнул к обрыву. Когда он оказался на самом краю, культисты в фанатическом экстазе забормотали, пожирая глазами владыку.
-Ку-куль-кан! Ку-куль-кан. – Скандировала толпа, когда бог прыгнул прямо в жерло. Охотник отправлялся в огонь, ненависть к которому так и не угасла. Плащ сгорел еще в воздухе, задолго до того как тело аномалии упало в раскаленную лаву. С глухим, сдавленным звуком, геенна огненная поглотила его, только несколько огненных брызг взлетело в воздух в том месте, где Кукулькан ушел под лаву.
-Умри, ну же. – Раздался тоненький голос прикованной к алтарю наложницы. Несколько минут ничего не происходило. Рабыня уже начала надеяться, что идол сгорел, сгинул в раскаленной пучине, избавив мир от своего присутствия. Хор культистов затих, фантики стали нерешительно переглядываться между собой, и в этот самый момент, земля дрогнула.
Вулканическая почва вибрировла и трескалась, на склонах горы то и дело выстреливали в воздух огненные и пепельные гейзеры. На много миль вокруг, сейсмические волны всполошили всю живность, но это было только начало. Вулкан извергся, взорвался изнутри, выбрасывая из жерла раскаленную лаву и пепел. Свет дня померк, после того как солнце заволокло серой взвесью, запахло серой. В бьющем вверх потоке, дикари различили движение.
Огромный сгусток лавы, принимал форму змея, длинное гибкое тело обрастало черным вулканическим стеклом, из которого формировались бронированные пластины, сквозь щели в которых пробивался оранжевый свет. Пасть прорезалась частоколом длинных, размером с меч зубов, а на спине выросли черные крылья, ровно шесть, словно собранная мозаика из острых осколков. Но самым ужасным зрелищем, стали глаза. Два багровых шара, лучащиеся первозданной жаждой крови, без малейшего отблеска человеческого сознания. Титан обратил их взор на замерших внизу людей. И, даже самые храбрые воины, почувствовали себя добычей, на которую сквозь тропическую листву смотрит ягуар. Почувствовали себя просто пищей.
Первыми побежали воины ацтеков, за ними остальные племена, наконец, даже культисты, помчались прочь, уступив животному страху. Люди бросали оружие, прекрасно осознавая, что примитивные копья и дротики, это совсем не аргумент против такого врага. Но спасения не было, пернатый змей раскрыл крылья, и, пикируя, пожрал одного воина за другим. Никто и ничто не могло спастись от его пасти. Обрушиваясь с небес, он настигал всех и каждого. Смыкал на убегающих смертных свои челюсти. Но майя не ел людей… Пойманные воины, просто высыхали в его пасти, а на землю падали выплюнутые кости и прах.
Аномалии не нужна была физическая еда, Кукулькан, ставший чем-то гораздо большим, чем просто живое существо их плоти и крови, поглощал души. Извержение заканчивалось, потоки лавы уже просто стекали по склонам горы вниз, а на вершине остался только один человек, тот, кто не мог её покинуть. Прикованная к алтарю девушка, смотрела налетающего монстра, и на прах, оставшийся от жертв. Хрупкая рука, нащупала под ногами острый кусок обсидиана, и медленно подняла его.
-Если душа оного человека, хоть что-то может, то я отдам её. – Девушка обреченно смотрела на летящего монстра, который разворачивался к ней. Поглощенные жизни усилили бога, на спине Кукулькана появился шипастый гребень, а у основания головы, подобие короны из перьев. Её голос дрогнул, но руки двигались. – Тогда я отдам её, и пусть огонь примет мою жертву.
Решительный взмах, и острые края обсидиана впиваются в беззащитную грудь, протыкая сердце. Рабыня шипит сквозь сжатые губы, боль заполняет всё её тело, а на мену ей приходит онемение и темнота. Лишь об одном она жалеет… Слабеющая рука проводит последний раз, по слегка округлившемуся животу, и падает. Кровь щедро окропляет алтарь, на который оседает умирающая девушка.
Гора словно сошла с ума, последний выброс оказывается такой силы, что попадает в пролетающего над жерлом Кукулькана. Было ли это совпадение, или Орисаба принял жертву молодой девчонки, но лава облепила пернатого змея, который, уже не мог просто так погибнуть. Вместо этого, он свил свои кольца, защищая морду и глаза от раскаленной стихии, и упал прямо в кипящий ад. Но лава не могла убить то, что в ней же и родилось. Монстр погрузился в сон, в самых недрах земли, чтобы однажды, когда глупые люди забудут его жестокость и снова прольют кровь в его честь, в небо вновь взмыли шесть черных крыльев. О, он вернется, подумал Кукулькан, закрывая глаза. Обязательно вернется.
Ричард.
Очередное погружение в чужие воспоминания, и очередное пробуждение в страхе. Вот чем встретило меня утро. В этот раз я даже не закричал, успел заранее сомкнуть челюсти, чтобы ненароком не перебудить своих спутниц. Такие видения скоро станут привычкой, а то ощущение, когда энергия души впитывается, и наполняет всё тело трепещущей радостью, кошмар, я же ощутил это извращенное наслаждение как наяву!
-Доброе, Ричард. – Лежащая рядом на листьях Славя, томно потянулась, и заразительно зевнула. Блондинка без всякого стеснения мылась и спала с нами, даже не краснея. Я так не мог. Каждый раз, как взгляд украдкой падал на обнаженные тела, равнодушным остаться не получалось. А затем хитро подметила. – Смотрю, не только ты встал.
-Вы о чем? – Сонно завозилась под другим боком Юлия. Девочка моргнув и дернув левым ушком, вопросительно уставилась на улыбающуюся Славю, и перевернувшегося на живот меня. – Что там встало?
-Да не обращай внимания. – Отмахнулась блондинка. Какой у неё всё же приятный голос. – Так, что естественно, то не безобразно.
-Прости. – Я покраснел, точно покраснел!
-Оставь Ричи, думаешь, я не видела, какими ты глазами смотрел вчера на то, как я Юле спинку мыла в реке? – Славя совершенно не осуждала меня, наоборот, всё тот же открытый, понимающий взгляд голубых глаз, и как у неё получается?. – Надо всегда быть честным с самим собой.
-Хвост теребил? Да, парни это любят. – Юля вставила свои пять копеек, попутно прилизываясь. Натурально прилизываясь! Девочка смачивала языком тыльную сторону ладони и уже ей приглаживала взъерошенные волосы.
-Что любят? – Прыснула блондинка.
-Ну, хвост, который у них спереди. – Юля назидательно подняла палец вверх. – Когда он у них опухает, парни начинают его теребить, пока не станет как раньше.
-Мда. – Резюмировал я. Невидимость вполне способна нанести психическую травму своему обладателю, даром что ЮВАЮ наверное старше нас всех. – Шутишь же!
-А то. – Юля обнажила белые клыки, в веселой ухмылке. – Что я, совсем зеленая? Сколько раз за спариванием наблюдала, и вообще, за всяким. Интересно же было. Меня саму никто не видит, ну, почти, вот оставалось, наблюдать, наблюдать, наблюдаааать.
Мы пошли вперед рано, небо постепенно светлело, и дорогу разобрать вполне удавалось, но само солнце ещё даже не показалось на горизонте. Вокруг стоял гвалт от целой стаи мелких серых птиц, и пришлось очень часто прибегать к зрению аномалии. Кто знает, что может скрываться среди деревьев или травы, ещё и скрытое фоновым шумом. Завтракали яблоками, которые ещё вчера нарвали перед привалом, и напились воды из реки, не используя фильтры. То, что вода в ней чистая, мы уже поняли, а если там есть какие-либо необычные вирусы или бактерии, так от них ни один фильтр не спасет. Небо радовало облаками, белыми, легкими, без намека на дождь, но от палящих лучей вполне спасут. Дышалось тоже очень легко, свежий утренний воздух, разбавленный влагой реки и ароматом растущих на берегу цветов, словно сам втягивался в легкие.
-Всё же, может, в бункер схожу я один, а вы девочки подождете неподалёку? – В который раз уговаривал я капитана, попутно хрустя яблоком. Пусть и кислая, но мякоть утоляла голод, а заодно избавляла от неприятного утреннего привкуса во рту.
-Нет. Будем идти вместе, разделяться не стоит. Аккуратно, с оружием наготове, но вместе. – Славя кивнула на Юлю. – Если бы посылали одиночку, то невидимая девочка первый выбор, но кто знает что имел ввиду Семнадцатый, когда писал ОНИ. Это вполне может оказаться какой-нибудь зверь, а они нашу ушастую видят.
-Я за вас волнуюсь. – Вылетели слова раньше, чем мозг успел их обдумать.
-Как и мы за тебя. Ричард. – Славя и глазом не моргнула в ответ на это заявление. – Оставь эти геройства, ты бесспорно хорош, но мы отряд, и в данных обстоятельствах, должны держаться вместе.
Как ни крути, а в принципе она права. Вот только знай Славя про козырь у меня в рукаве, может и поменяла бы своё решение, а так... Вход в бункер обнаружился внезапно. Мы, как и указанно в карте и записях Семнадцатого, двигались у самого подножия скал, с левого края ущелья, когда увидели огромный проем. Переглянувшись, мы отступили в сторону деревьев, и разглядывали вход уже с расстояния, и замаскировавшись в кустах.
-Не похоже, чтобы это так задумывали. – Славя оглядывала пещеру, в которую вполне мог въехать белаз. Сам проход был неглубокий, десяток метров от силы и заканчивался тем, что когда-то было дверью…
-Не могу сказать, что именно тут случилось, но разруха действительно эпическая. – Согласился я с блондинкой. Вход в бункер, изначально был замаскирован землей, и закрыт стальной дверью. Сейчас же, вся почва вокруг перерыта, хаотично раскиданы камни и куски скал, а две стальные затворки, запирающие вход в бункер, валялись на земле, искореженные и черные от копоти.
В этот момент, я почувствовал дуновение, отдающее смрадом гнили, и сделал то, что наверное надо было предусмотреть заранее. Я перешел на зрение аномалии. В темноте прохода, за сломанными вратами, куда не попадали солнечные лучи, стояло огромное облако красного тумана, буквально пересыщенного энергией. По спине пробежали мурашки, когда в полумраке загорелось два больших, размером с мяч, красных глаза, которые пристально смотрели прямо на нас.
Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы
Анабасис
Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2062463Глава 2 http://joyreactor.cc/post/2074551
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/2121739
Глава 4 http://vn.reactor.cc/post/2146027
Глава 5 http://vn.reactor.cc/post/2165923
Глава 6 http://vn.reactor.cc/post/2193107
Глава 7 http://vn.reactor.cc/post/2231480
Глава 8 http://vn.reactor.cc/post/2260442
Внимание. Выложил все 8 глав целиком!
Сюда: https://ficbook.net/readfic/3718846
И сюда: https://yadi.sk/i/TJu_M3pHk46wD
Для терпеливых бонус: отрывки не вошедшие в текст. ХБЗ, может еще и вставлю.
№1
Надо бы чем то заняться, «поисками ответов», например, но лень. Из бабы Глаши, которую я, похоже, обидел я сейчас информацию не вытрясу, Справочник все равно не пойму, больше чем уже понял.
– Вот, я же тебе говорила, что похож!
Голос звучит так громко и так неожиданно, что я вздрагиваю. Оглядываюсь, стоят оба моих зайца и держат за руки третьего. Крепко держат, чтоб не убежал. А то, явно, меня побаивается. Убежать не может, так прячется за спинами.
– Кто и на кого похож? - Спрашиваю. И отпустите уж его.
– Да вот, он на тебя похож.
Приседаю на корточки, смотрю на «двойника». Ну, не знаю, им, конечно, виднее, но по мне так ничего общего.
– Как звать то тебя, детинушко?
– Семен…
– Ну да, тезка, значит. Имеешь право.
Ага. Предъявить его Лене, чтоль, сказать что двойник подвергся темпоральной регрессии? Нет, ну что-то общее есть, конечно.
– Ну, и зачем вы его подняли, да ко мне привели. Он что, тоже шесть дней, как приехал?
– Нет, он всегда с нами приезжает.
– Ну и, мало ли, кто на кого похож? А ты почему, тезка, на футбол не приходил?
№2
Пахло креозотом и цветущим донником. Я перебрался через рельсы на другую сторону и пошел искать удобный спуск с насыпи. Начало тропы обнаружилось у дальнего от моста конца платформы. Она вела, приблизительно, в сторону лагеря и я не стал возражать. Пока шел по тропе туман рассеялся, стало теплее.
Тропа огибала лагерь, шла через лес и выводила на шоссе, метрах в пятиста от главных ворот. Когда подходил к шоссе потянуло дымом. У самого конца тропы горел небольшой костерок перед которым сидели Толик и Виола. Виола курила, Толик что-то мешал, в висящем над костром котелке, и оба что-то оживленно обсуждали. Оживленно, Виола, с Толиком. Не верю. Первым заметил меня Толик он поднял на меня глаза, улыбнулся и продекламировал: «Home is the Runner, home from the Road».
Я застыл, от неожиданности, на месте, а Виола обошла меня вокруг , легонько хлопнула по спине и сказала: «Иди уже... Раннер. Все тебя заждались, сколько можно?» Толик еще раз улыбнулся
-- Я две недели придумывал эту реплику. Вижу, понравилась. Садись, чай пить.
-- И вот уже неделю мы тебя ходим встречать. (Это Виола)
-- Ну, чтобы ему прийти быстрее, ему бы пришлось изменить некоторые условия, не думаю, что ему бы понравилось. (Толик)
-- Встречать? Зачем? (я, пропустив непонятную реплику Толика мимо ушей)
-- Чтобы поздравить с прохождением мегацикла, конечно. (Виола)
-- Задавай вопросы, если сможем, то ответим. (Толик)
-- Конечно. Получается, я прошел полный круг? И чем мне теперь заполнять остаток вечности? (я, стараясь казаться остроумным)
-- Хи-хи, это вот у них, кивок в сторону лагеря, вечность. Или один цикл, как считать. А у нас, все как у людей, дней лет наших семьдесят, при большей крепости восемьдесят. Так что, живи, как считаешь нужным. Нас тут в мире лагерей не так и много, тех кто живет. Я то уже точно половину прожил. (Толик)
-- Так мы люди или нет? (я)
-- Тебе это так важно? Биологически — люди, а рождены от мамы с папой, или от какой то колбы с пробиркой я не знаю. (Виола).
-- И как придешь, посмотри на себя в зеркало. И не забывай регулярно бриться. (Толик)
-- Толик смотрит на часы, говорит, обращаясь к Виоле: «Нам пора». Та кивает, и они вдвоем споро упаковывают свои рюкзаки.
-- А вы куда?
-- А мы, собственно, мимо и дальше, конечно же. Твоя лодка у моста еще стоит, еще не уплыла?
-- Наверное, я не смотрел.
-- Неважно. И вот еще что.
...
-- А я справлюсь? То есть я хотел сказать, вы что, совсем уходите? Куда?
-- Да, справишься. Да совсем. Не уверена, что сейчас ты готов услышать.
-- А мне смертельно надоело изображать олигофрена. Конечно уходим, очень надолго, по крайней мере. (Толик)
-- Между прочим, это была твоя собственная идея. Мог же и завхозом в лагере побыть. (Виола, к Толику)
-- Замечаю, как нежно смотрит медсестра на Толика. И все время смотрела.
-- Иди уже, там тебя заждались. (Виола, обращаясь ко мне, и с ударением на слово «там»)
-- И не обижайте там пионеров, среди них еще люди подрастают.
И мы разошлись. Эта парочка влюбленных странников пошла по тропинке на станцию, а я по обочине шоссе в сторону лагеря. А, когда я подошел к воротам на двенадцать метров, створка отошла и навстречу мне выбежала Славя. Нет, Славяна.
Бесконечное лето Soviet Games Ru VN Визуальные новеллы фэндомы
Здравствуйте, друзья!
Вы долго ждали этого дня и этого поста, теперь каждый может получить полюбившуюся вам девушку из Бесконечного лета в виде медальки. Медальку получат лишь те, кто убедительно опишет свою вайфу, художники могут и нарисовать. Также можно пересказать событие которое произошло в новелле или моде. Но учите одна медалька на одного человека.
И всё не так просто, копипаста с вики, лурки, других пользователей не принимается.
Так что только своими силами.
Медальки:
![]() | "Все как у людей!"-поклонник скромной и любящей Лены(Бесконечное лето) |
![]() | "Гроза педобиров"-поклонник девочки-ракеты Ульяны(Бесконечное лето) |
![]() | "Собственная кошкодевочка"-поклонник хвостатой Юли(Бесконечное лето) |
![]() | "Гуру пикапа"-поклонник ранимой бунтарки Алисы(Бесконечное лето) |
![]() | "Раздевайся,пионер"-поклонник медсестры Виолы(Бесконечное лето) |
![]() | "Вставай,пионер!На линейку опоздаешь"-поклонник строгой вожатой Ольги Дмитриевны(Бесконечное лето) |
![]() | "Конкурент Электронику"-поклонник начитанной Жени(Бесконечное лето) |
![]() | "Тёплая ламповость"-поклонник трудолюбивой Славяны(Бесконечное лето) |
![]() | "Девочка-оркестр"-поклонник говорливой Мику(Бесконечное лето) |
Бесконечное лето Ru VN Линия жизни Семен(БЛ) Мику(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Лена(БЛ) очередной бред лодка(БЛ) Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ)
Глава 1. http://vn.reactor.cc/post/2626275
Глава 2. http://vn.reactor.cc/post/2649697
Глава 3. http://vn.reactor.cc/post/2666697
Глава4. http://vn.reactor.cc/post/2677788
Глава 5. http://vn.reactor.cc/post/2704406
Продолжение
VI
Дивергенция
Утро. Теплое. Первый раз я рад жаре, уже четверо суток душащей лагерь, просто потому что ночевать было не холодно, даже не в домике, даже около воды, даже на острове. Градусов двадцать пять, не меньше. Мику чувствует, что мой теплый бок куда-то исчез, недовольно сопит и шарит рукой по тому месту, где я только-что был.
– Мику-моя, солнышко встало – муравейник проснулся, и ты вставай потихоньку.
Ну и поцеловать ее, конечно. Мику что-то ворчит, потом откидывает одеяло и садится на «постели». Собственно «постель» это все та же портьера из музыкального кружка и покрывало Мику сверху. А я любуюсь этой сонной, чуть опухшей и лохматой девушкой, которая пытается разлепить глаза.
– Сенечка, я некрасивая сейчас, отвернись.
– Доброе утро. Микусь, если ты некрасивая, то кто же тогда красивый?
– Все равно не смотри, я стесняюсь.
Так и запишем: «По утрам мы стесняемся». Мику набрасывает рубашку на плечи, достает из рюкзака мои полотенце и мыло, откуда-то, непонятно откуда, выуживает гребень и зеркало, и отправляется за кусты умываться. А я развожу на берегу костер, захожу подальше в реку и набираю в солдатский котелок воды. Что здесь хорошо, так это вода, прозрачная и абсолютно не отравленная промышленными стоками, отойди подальше, чтобы песка не нахватать, набирай и пей – проверено. За котелком, кстати, пришлось лазить в бомбоубежище, сейчас думаю: брать с собой или бросить его в лагере. Котелок повесить над огнем, одну банку консервов, оказалась – рис с мясом, открыть и приткнуть рядом с костром, так, чтобы грелась, но не горела, распечатать пакет с сухарями, и, пока Мику умывается, можно доделать лодку. А там доделывать-то, только парус привязать к рейку и… и всё. Остальное сделал еще с вечера. Наши руки, как известно, не для скуки.
Вчерашний день прошел в нудных подготовительных хлопотах. Настолько были заняты, что и не заметили, как этот день закончился. Как и планировал утром пошел к кибернетикам и пару часов пилил у них всякие железки для крепления мачты и паруса. Пока я пилил, Мику, улыбаясь, болтая и строя глазки, раскрутила обоих наукоидов на бухту репшнура, они, бедные, были настолько подавлены ее натиском, что не спросили даже, зачем руководителю музыкального кружка пятьдесят метров альпинистской веревки. А вообще, сложилось такое впечатление, что все всё знали, но делали вид, что все хорошо, все идет по плану и, поэтому, старательно не замечали ни Мику, с бухтой веревки через плечо, ни Семена грузящего барахло в лодку. Пока не было команды «Фас!» мы никого не интересовали, а вожатая, способная дать такую команду, куда-то исчезла.
Сплавали на остров, чтобы перевезти все это барахло и еще мой рюкзак. И, когда стемнело уже, отчалили на остров сами. Ольга, так и пряталась до самого вечера, и только Лена, с которой мы пересеклись на площади, вполне осознанно кивнула нам на прощание.
А уже на острове оказалось, что время очень эластичная вещь. Оно послушно растянулось и нам хватило его на всё: на устройство временного лагеря, на установку мачты, на ужин («Сенечка, как это замечательно, мой мужчина работает, а я, в это время, готовлю ему ужин.»), на купание и, главное, друг на друга. Это стало традицией, но мы, вместо того, чтобы шептать нежные слова, опять ржем, как сумасшедшие. Где-то читал, что смех убивает желание – врут, всё врут. Да! Растянувшегося времени нам хватило еще и на то, чтобы выспаться.
Закончив возиться с парусом тяну за фал, проверяя, как ходит реек по мачте. Хорошо ходит, без заеданий. Поднятый парус сразу ловит ветер, парусина (теперь это уже парусина, а не старая портьера) надувается и лодку здорово качает. Возвращаю все в прежнее положение, технически я готов, осталось только позавтракать. Приходит Мику умытая и причесанная, одетая исключительно в пионерскую рубашку. Гм, в мою, кстати, рубашку.
– Чудо моё, кушать подано. Извини за походный рацион, но до вечера больше ничего не будет. Может еще только сухари в поезде погрызем.
А вечера для нас просто не будет. Так что это наш последний совместный завтрак, вообще, последние часы, когда мы вместе, последние разговоры, касания, поцелуи, много-много последнего. Но и первого одновременно, вот как эта наша ночь. Вся ночь. Как это чудесно, просыпаться и первое, что видишь – дорогой человечек. Банальность, но хуже от этого не становится никому.
Мику утвердительно кивает и подсаживается к костру завтракать. Кружка у нас одна на двоих, банка с кашей одна на двоих, ложка тоже одна на двоих, поэтому пока один жует, второй делает глоток чая. Ну и светская беседа, конечно. Куда без нее?
– Сенечка, скажи, я себя вчера прилично вела?
У меня чай попадает не в то горло.
– Знаешь Мику-моя, если бы кто-нибудь засел тут в кустах с видеокамерой, то кино получилось бы такое, что нам бы все завидовали. Когда речь идет о счастье двоих, слова «прилично» и «неприлично» нужно выкинуть на помойку, я так думаю.
– Да, милый.
И вот эта простая фраза: «Да, милый» подбрасывает мой пульс до двухсот ударов в минуту и заставляет поверить, что цикл прожит не зря. Но Мику продолжает.
– Понимаешь, Сенечка. Я вчера поняла, что если сегодня вечером мы расстаемся, то я должна успеть всё. И получить и отдать. Чтобы не жалеть оставшееся мне время. А еще я, пока мы вчера плыли сюда, подумала о той Мику, которая завтра проснется в автобусе и посмотрит на мир моими глазами. Может быть у нее останется хоть чуть-чуть моего счастья, может быть и ей повезет с таким же как ты высоким неулыбчивым мальчиком, пусть он даже и не побежит сразу же к ней в клуб, а придет с обходным на второй день.
Мику замолкает и прислушивается.
– Кто-то гребет, слышишь весла, плещут и чуть скрипят?. Неужели Лена? Решила тебя проводить? Знаешь Сенечка, ты, оказывается, очень популярный мужчина. Лене понравился, Алисе понравился, Ульяне понравился, даже Ольга Дмитриевна смотрит на тебя благосклонно и прощает то, что другому пионеру не простила бы.
Я поднимаюсь на ноги и смотрю, сквозь негустую березовую рощу, на протоку и дальше на пристань. Преодолев уже большую часть протоки к нам плывет…
– Мику-моя, вот, кстати, об Ольге Дмитриевне. Ты не хочешь принять облик порядочной пионерки? Ну или вернуть мне рубашку, а самой надеть хотя бы купальник? Или, рубашку не возвращать, но тогда надеть, как минимум, низ от купальника. У тебя еще минут десять времени на размышления.
Последние два предложения я договариваю уже в спину любимой девушке. Микуся испуганно пищит, скидывает мою рубашку, хватает купальник, я, в этот момент, откровеннейше пялюсь на нее, и исчезает в кустах. Я споласкиваю кружку в реке, опустошенную консервную банку кидаю в костер, пусть обгорит, потом закопаю перед отплытием, набираю еще котелок воды, опять вешаю его над пламенем и сажусь на бревнышко ждать вожатую.
Слышу, как причалила лодка на той стороне острова. Снова встаю на ноги и жду гостей, Мику, уже в купальнике и уже в своей рубашке, подходит и становится рядом, взяв меня за руку. Именно рядом, а не спрятавшись за меня.
– Здравствуйте, Ольга Дмитриевна, здравствуй, Лена.
– Доброе утро, Семеныч. Я тут подумала, что было бы неправильно отпускать вас, не попрощавшись.
Лена и Мику сразу же уходят поговорить, куда-то за пределы слышимости, а Дмитриевна разглядывает мою лодку, трогает мачту из весла и пытается раскачать ее, трогает реек и гик из еловых стволиков, трогает такелаж из репшнура и парус из портьеры, поворачивается ко мне.
– Знаешь, Семеныч, турклуб моего института вцепился бы в тебя всеми руками и ногами.
Я застенчиво опускаю глаза и ковыряю песочек большим пальцем правой ноги.
– Чаю хотите, Ольмитревна? Вот только кружка одна, извините, так что компанию вам не составлю. Чай даже с сахаром и с сухарями, между прочим.
Ольга усаживается на то же бревнышко, я устраиваюсь рядом, на расстоянии вытянутой руки, и жду продолжения разговора. А пока смотрю на текучую воду, на пламя догорающего костра, почти невидимое на ярком солнце, на противоположный берег, на мост вдалеке, выделяющийся на фоне неба ажурными фермами. Скоро отплывать. Еще полчаса-час и пора.
– Меня удивляет, Оль, твоя снисходительность, к нашим с Мику отношениям.
– Семеныч, если бы Мику грозила беременность, и меня бы линчевали за это в райкоме, то я, наверное, все равно, закрыла бы на вас глаза, в наших условиях. А еще, я раскусила тебя, сосед, ты такой же, как я. Ты все еще пытаешься дать хоть кому-то здесь, хоть немного счастья и радости. Смотришь на их серое, унылое житье и пытаешься, каждый раз. Я права?
Права, ох права, Дмитриевна. Кто там посмеивался над идеализмом и максимализмом Микуси? Сам тоже хорош.
Дмитриевна допивает чай, споласкивает кружку в реке, возвращается на место и продолжает.
– Вот Мику и получила свой кусочек счастья, и удвоив, поделилась им еще и с тобой. И даже то, что Славя теперь запирается и плачет на складе – меньшее зло для Слави, чем то существование, какое у них была до твоего приезда. Как раз такие вещи и делают из них личности.
– Интересно мне, что еще знает монитор об устройстве этого мира и об одном своем знакомом пионере, – задумчиво произношу я.
– Многое, Семеныч, но не все. В основном – никому не нужные служебные индексы. А у тебя есть шансы приобщиться, когда дозреешь. Мой совет – не соглашайся, больше ничего не скажу.
Ну, не скажет, так не скажет, значит я так и не узнаю, как сюда попадают люди, но почему-то мне это сейчас безразлично.
– Мне было приятно общаться с тобой, Оль. Я стал лучше относиться к пионервожатым.
– А я стала лучше относиться к залетным пионерам. И, знаешь, очень не хватало просто поговорить. За это тебе тоже отдельное спасибо.
– Я понимаю. Статус начальника подразумевает одиночество в коллективе. Проследишь за Мику?
– За всеми прослежу. Должность у меня такая. Поганая должность, если честно, но мне нравится когда кто-то из вас вдруг созревает и срывается с места. Знаешь, как семечко у одуванчика. Только семечек у одуванчика много, а такие, как вы, это такая редкость. Циклов через пятнадцать восстановится ментор, вот тогда пионеры у него побегают, а пока за него отдувается добрый монитор, а монитор слишком откровенно хочет счастья, для всех и каждого.
Тут я просто не знаю, что ответить, поэтому отмалчиваюсь, а Ольга, продолжает.
– Не засиживайтесь здесь. Вещи ненужные мы заберем, костер тоже потушим. Если протормозишь, то, видишь облако? Через час погода начнет портится и начнется все с усиления ветра. Вам будет обидно пойти на дно, а регенерация утопленников дело нудное и для тебя чреватое откатом. Так что лучше не барахтайся, а сразу тони. Меньше риска потом будет.
– Понятно. Тогда, как девочки подойдут, так сразу и отходим. Оль, как Лена то с тобой оказалась?
Начинаю грузить вещи в лодку: мой рюкзак, спортивная сумка Мику («Конечно жалко было чемодан бросать, но, Сенечка, прости меня, я Лене рассказала, что мы убегаем и попросила ее чемодан забрать, а там ее встретят. Сенечка, я тебе верю, но чемодан все равно жалко. Да и другой Мику он еще пригодится. Я надеюсь она встретится с этим чемоданом»), одно одеяло (Ольга при виде одеяла морщится, но потом машет рукой), разбросанные мелкие вещи собираю в один пакет и тоже уношу в лодку. Пока гружусь Ольга рассказывает про Лену.
– Микуся твоя Лене проболталась, вот та и решила тоже вас проводить. Они все-таки подруги, при всей их несхожести. А может благодаря несхожести. Ну, а на пристани мы встретились и едва друг-друга в воду не побросали. Потом договорились.
Подходят пионерки. У Мику в руках бумажный кулек с земляникой. Улыбаются. Но видно, что перед этим плакали.
– Сенечка, ты уже собрал все? Молодец, а я хотела попросить поторопиться, чтобы пораньше отплыть, а то одно расстройство.
Садимся все вчетвером на бревнышко и некоторое время просто молчим.
– Ну что, яхтсмены, вам пора отчаливать. Залезайте в лодку, мы с Леной вас оттолкнем.
– Ну что вы, Ольмитревна, сами справимся, дело привычное.
– Залезайте говорю!
– Семен, не спорь. Конечно оттолкнем. И давайте прощаться уже.
Я бы простился еще с Рыжими, но, видимо, не судьба. Надеюсь, записку от меня, придавленную Ульянкиной сандалией, они найдут. Обнимаю Лену, обнимаю Ольгу.
– Прощай, Семеныч. – И дальше загадочно. – Не всё мы запомним, но все мы изменимся.
– Прощайте. Мы больше не встретимся, но…
Не могу придумать, что «Но», поэтому еще раз говорю: «Прощайте.» Мику садится в лодку, я сталкиваю лодку с песка и разворачиваю ее носом к противоположному берегу. Пока я так развлекаюсь, провожающие сбрасывают пионерскую форму и, оставшись в купальниках, подходят к лодке. Я, переваливаюсь через транец и усаживаюсь на кормовую банку, лодка при этом раскачивается, а спущенный парус мотает туда-сюда. Ольга с Леной, сопровождая лодку, заходят по пояс в воду и с силой отталкивают нашу «Форель» дальше от берега, я рулевым веслом чуть корректирую курс, дотягиваюсь до фала и смотрю на грустные-грустные лица вожатой и Лены. Черт, мне хочется, чтобы они хоть на секунду, но улыбнулись, поэтому я, прежде чем поднять парус, громко командую сам себе голосом гениально сыгранного мультяшного персонажа.
– Поднять якорь! На гафель-гарделях, топсель-фалах и оттяжках! Паруса поднять! Полный… Что? А, да! Полный вперед!
– Семеныч, ты клоун! – Кричит вслед Ольга.
А парус уже поднят, я еще доворачиваю веслом лодку до галфвинда, протравливаю шкот, пока парус не начинает полоскать и затем чуть подтягиваю шкот к себе. Лодка кренится от ветра, набирает скорость, Мику садится рядом со мной на наветренный борт и мы смотрим на провожающих, пока еще можно разглядеть лица.
– Грустно, Сенечка. Лена сказала, что так люди не должны расставаться.
– Ты все Лене рассказала?
– Да. Она не поверила, но сказала, что если мы считаем это правдой, то и должны поступать так, как будто это правда. А еще, знаешь, я попыталась вспомнить свою школу в Японии и не смогла.
– Может ты просто так сильно мне поверила, что сама себя убедила?
– Сенечка, но ты же не мог мне соврать!
Вот тут ты права, Мику-моя. Может, я думаю, что лучше бы смог. Не переживал бы так за тебя, не было бы так муторно на душе. Со своим бы «муторно» я бы справился – привык, а теперь вот приходится еще с твоим справляться. Мику чувствует мое настроение, а может и мысли читает.
– Сенечка, ты опять сам себя грызешь изнутри! Я хочу чтоб ты помнил всегда, что я тебе бесконечно благодарна, только за одно то, что ты мне про себя, про нас рассказал. Даже если бы между нами ничего больше не было. И, Сенечка, мы еще обязательно встретимся. Неправильно это, чтобы все закончилось вот-так.
Дальше уже серьезных разговоров не ведем. Болтаем о разных пустяках, разглядываем лес покрывающий берега и изредка прерываемый оврагами в тех местах, где в реку впадают ручьи. Лагерь уже не видно, он скрылся за мысом, а мост уже заметно приблизился. Слышно как шипит вода за бортом, как чуть свистит ветер в вантах, как шлепают волны о борт лодки, лодка при этом чуть вздрагивает. Пускаю Мику на свое место, показываю как управлять лодкой. Мику-моя в полном восторге. Да, я понимаю ее, я, случается, просыпаюсь по ночам от ощущения подрагивающего в ладони шкота, это, наверное, навсегда.
– Сенечка. Она! Она, оказывается, живая! Почему ты раньше мне это не показал!
Это про лодку, если кто не понял. Живая? Ну, можно сказать и так, почему нет? Дальше, как только первый восторг проходит, Мику уже пытается анализировать: «Вот ты знаешь, когда плывешь на катере, ты с водой борешься, с водой и ветром. Когда гребешь веслами, ты частичку себя отдаешь, чтобы вода и ветер тебя пропустили. А тут, ты в гармонии с водой, которая вокруг тебя и с ветром, который над тобой. Знаешь, жалко, что мы не взяли с собой даже гитары. Я бы сейчас сыграла, как мы с тобой вдвоем балансируем на кусочке дерева, на границе между Водой и Воздухом и не хватает только Огня для полного набора Стихий! Зажигалка, говоришь, есть? Ну тогда полный набор!» Я только надеюсь, что этот восторг, это счастье, которое я, кажется, сумел подарить девушке, они передадутся в следующие циклы, пусть там и не будет Мику-моей, но там будет другая талантливейшая девочка, которая однажды сумеет выразить в нотах свои сны о том месте где сходятся все Стихии. И, вторым слоем, присутствует уж совсем сумасшедшая надежда на то, что и для меня в этих нотах найдется место.
Мост уже нависает над нашими головами и к запахам реки добавляется запах креозота от шпал.
– Пусти меня за руль, Мику-моя. Мы уже почти на месте.
Уваливаюсь под ветер, распускаю шкот, а метров за двадцать до берега спускаю парус. Лодка по инерции проходит эти метры и утыкается форштевнем в небольшой пляжик. Всё, речная часть путешествия закончилась.
А небо, действительно, темнеет. Облако, на которое показывала Ольга разрослось и ветер посвежел, так и до дождя не далеко, ну, нужно же как-то компенсировать ту жару, которая стояла последние четыре дня. До поезда еще около часа, поэтому можно не торопиться. Мику переукладывает сумку, я, не торопясь, отвязываю парус и он опять превращается в испорченную портьеру, снимаю, на этот раз, нужные мне самодельные детали с лодки и прячу их в рюкзак, возвращаю весла на прежнее место, вытаскиваю лодку подальше на песок и переворачиваю ее, спрятав весла под лодку, вдруг она кому пригодится.
– Микуся, видишь тропку? Нам по ней. Через полчаса паровоз подадут.
Микуся молодец.
– Давай сумку, тяжело же.
– И не мечтай, сумку ему. Может сумка, Сенечка, это самое дороге, что у меня есть.
– Ну да. Я забыл, все же затевалось для того, чтобы тебе сумку к поезду доставить.
– Спасибо, милый, но лучше я буду уставшей, чем ты с рюкзаком и сумкой – упавшим.
Карабкаемся наверх, на насыпь, на насыпи уже идем вдоль рельсов к платформе, около заколоченной кассы бросаем рюкзак и сумку, и садимся на них, чтобы отдышаться.
– Руки не отвалились, Мику-моя?
– Руки нет, но каблук, кажется, вот-вот.
Ну, сама на каблуках туфли надела, хотя я предупреждал. Хорошо – не на самых высоких.
– Это ты страдаешь так, чтобы быть красивой. Согласно поговорке. Хотя ты и так самая красивая. Надо было чего попроще и покрепче на ноги.
– Сенечка, ну а как бы я выглядела в этом платье и в кроссовках? Подумай сам.
Мику пододвигается ближе и кладет голову мне на плечо.
– Микусь, я тебе сочувствую. Мне тебя, в части сломанных каблуков не понять, наверное, никогда, но ты огорчилась, и мне тоже плохо.
– Да понимаю я. Интонации тебя выдают с головой.
Начинает накрапывать дождик. Прижимаемся к самой кассе, чтобы хоть чуть-чуть укрыться, я размышляю – не пора ли доставать парус и укрываться им, но уже слышно гудок тепловоза. Вовремя он, еще минут пятнадцать и было бы на платформе два мокрых пионера, укрывайся они или нет.
Вагон ни сколько не изменился: та же масляная краска, те же дермантиновые лавки, тот же лоток с расписанием. Провожу Мику к своему привычному месту, нахожу выцарапанную мною же метку – ничего не изменилось.
– Занимайте места согласно купленным билетам. Провожающим просьба покинуть вагон.
– Жутковато, Сенечка. Четыре совершенно пустых вагона. Кажется даже машиниста нет.
А я привык уже. Поезд трогается, мы садимся сначала напротив друг-друга и таращимся в окно на однообразный усыпляющий пейзаж, потом Мику пересаживается ко мне и начинает искать удобное положение. Самым удобным положением оказывается скинуть туфли и лечь головой к проходу упершись мне левое бедро своими ступнями. Я прижимаю ее стопы к себе и начинаю машинально перебирать пальцы у Мику на ногах. Я знаю, что сейчас произойдет. Какое-то время Мику еще откликается, сжимая или растопыривая пальцы и мурлыкая, в зависимости от ощущений, а потом отключается. Вот и всё.
Ветер выстудит тепло,
Данное тебе и мне.
Море смоет все следы,
На песке, в моей судьбе.
Можно не гореть,
Но тогда не будет и огня.
Можно и не петь,
Но тогда не будет и меня.
Будет просто жизнь.
Жизнь, в ожидании следующей любви.
За окнами постепенно темнеет, а я все смотрю на Мику и все перебираю ее пальцы.
Воздух даст мне кислород,
Чтоб еще я мог дышать.
Небо позовет к себе,
Чтобы научить летать.
Можно умереть,
Но тогда не будет виден тот последний миг
Можно улететь,
Но внизу не будет слышен даже крик.
Будет просто жизнь.
Жизнь, в ожидании следующей любви.
– Сенечка! – Не просыпаясь восклицает Мику.
– Я здесь, родная.
Мику ворчит что-то неразборчивое, успокаиваясь.
Незаметно отключаюсь и я.