последний лагер
»Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Женя(БЛ) Электроник(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы
В защиту колючек.
Вместо эпиграфа "Что мы знаем о вероятностях?"
- Все вы, мальчишки, одинаковые. Приедешь назад домой, будешь же друзьям сочинять, мол, в лагере все девчонки на шею вешались и всё такое. А тут, и правда, вешается…
На коленях оцепеневшего Сыроежкина сидит Женя.Сплела ноги позади его спины, то пытается развязать галстук на его шее; то тянет сзади за низ его рубашки, пытаясь вытянуть её из шорт; то вырывая пуговицы, запускает ему руки под рубашку спереди. Неумело целует: в губы, щёки,лоб. И шепчет:
- Думаешь, не знаю, не понимаю, чего ты сюда каждый день заходишь. Думаешь, когда без очков, не вижу, как ты на меня смотришь.Вижу, Серёженька. Вижу…
Узел на галстуке затянут, теперь только ножницы помогут, Женя тянет рубашку то за один рукав, то за другой, стягивая её вниз, и добрая половина пуговиц с неё разлетелась по всей библиотеке. Наконец срывает, обнимает его, уткнулась головой в плечо и говорит, говорит, будто решилась исповедаться за всю жизнь.
- Я же живая. Я тоже любить хочу. И чтобы меня любили. Считаете меня за какой-то бездушный придаток к библиотеке, обзываете жужелицей. А я не умею жить по-другому. Не умею. Не знаю, как быть такой как Мику, Славя, Алиса. Не знаю! Вот, и выросла таким кактусом колючим… Но ведь и кактусы цветут, Серёженька. Знаешь, как они красиво цветут...
Слёзы, горькие как английская соль, горячие как капли воска с горящей свечи, капают на Сыроежкина.
- Женя… – Сергей несмело поднимает руки, не зная,оттолкнуть её или обнять.
- Молчи. Пожалуйста, молчи. Дай мне почувствовать себя цветком, хотя бы на это вечер. Завтра разъедемся и больше никогда не увидимся. И ври ты про меня что хочешь. Но сейчас, помоги мне, помоги.
Женя немного успокаивается, отстраняется от Сыроежкина, глубоко дышит и, собравшись с духом, запускает палец под узел своего галстука, развязывает его. Расстёгивает пуговицы на рубашке, тянется за спину,щёлкает застёжка бюстгальтера. Берёт за запястья руки Сергея, тянет их вверх и кладёт себе на плечи.
- Посмотри, почувствуй меня. Я же красивая. Какая у меня мягкая кожа. Какая грудь.
Направляя его руки, заставляет снять с неё рубашку,тянет их вниз, прижимает его ладони к своему животу и ведёт вверх, подцепляет лифчик и стягивает его.
- Посмотри же на меня!
Сыроежкин как заворожённый не сводит глаз с жениной груди, медленно поднимает руку и осторожно касается её подушечками пальцев.Женя закрывает глаза.
- Сильнее, не бойся. Обними меня.
Но Сергей и не слышит, дрожащими пальцами водит по её плечам, груди. Тогда девушка сама обнимает его, целует. Затем отстраняется,ставит ноги на пол и привстаёт, задирает подол юбки, чтобы дотянуться до трусиков и, подёргивая то правой, то левой ногой, стягивает их. И вновь садится к нему на колени. Прижимается.
- Серёженька... Кибернетик ты мой глупенький. И выбрал себе, такую же дурочку.
Гладит его по спине. Запускает ладони под шорты,натыкаясь на резинку от трусов, чертыхается вполголоса. Заводит ладони под них.Ой, что-то вдруг увеличивается, упирается ей в ногу.
- Сейчас, Серёженька... Сейчас... – шепчет ему на ухо. Ведёт ладони к его животу, нащупывает пряжку ремня, расстёгивает. Теперь пуговица на шортах.
- Женя... Я... Это... Давно хотел тебе признаться,- заикаясь и запинаясь, бормочет Сыроежкин.
- В чём Серёженька? – горячо шепчет Женя, борясь с замком на его ширинке.
- Ты для меня как «Юный техник».
- Что?
- Как подшивка «Юного техника» за прошлый год.
- Что ты говоришь?
- Женя! Проснись! Я хочу сдать подшивку прошлогоднего «Юного техника».
Женя открывает глаза, спросонья трёт их, поднимает голову от столешницы и смотрит на стоящего перед ней Сыроежкина. Встряхивает головой в попытке прийти в себя. Чувствует, что во сне немного съехала со стула,и его угол давит ей на внутреннюю стороны ноги. «Так вот, что у него там выросло» - мелькнула мысль. Трёт щёку, смотрит на книгу, на которой спала –«Кактусы в вашем доме». «И в библиотеке тоже. И вообще по жизни». Надевает очки и смотрит на гостя. Сыроежкин мнётся, переступает с ноги на ногу, несчастную подшивку перекладывает из руки в руку, то засунет подмышку, то опять возьмёт в руки.
- Вот. Возвращаю. Спасибо.
Женя забирает у него журналы, достаёт формуляр и расписывается.
- Будешь что-нибудь брать?
- Нет. Завтра же последний день смены.
И замолчали. Женя перебирает формуляры, тщательно изображая, что никого больше в библиотеке нет, Сергей стоит, смотрит на неё и нервно подёргивает галстук. Так, с формулярами закончено, теперь приберём на столе. Женя собирает книги и последней попадается «Кактусы». Девушка долго держит её в руках, смотрит на потрепанную глянцевую обложку так, будто хочет запомнить её на всю жизнь и видит слабое, неверное своё отражение. «Ну что, астрофитум, так и будешь дальше жить?» - безмолвно спрашивает оно – «Растить колючки и чахнуть душой? Может пора и расцвести? Он – тютя, молчит, так заговори ты! Если есть чувства к нему». Женя кладёт книгу, тщательно выравнивает получившуюся стопку, поднимается из-за стола, ставит стул около Сыроежкина.
- Сергей, я хотела с тобой поговорить, сядь,пожалуйста.
Тот, чуть не промахиваясь, садится и смотрит, не отрываясь, на девушку. Как она прошла к входной двери, закрыла её на ключ,осмотрела окна и задёрнула некоторые шторами. Вернулась к столу, открыла нижнюю шуфлядку и достала из неё маленький плоский квадратный пакетик (ох уж эта Виола, что вместо закладок в книгах использует), положила его в карман рубашки. Постояла немного о чём-то думая, кивнула решительно и развязала свой галстук. Подошла к Сыроежкину и,глядя тому в глаза, сказала.
- Сергей, я тебя люблю. И хочу, чтобы ты пригласил меня сегодня вечером на танцы.
Ошарашенный и онемевший, он только кивает головой. Женя взъерошивает его шевелюру, указательным пальцем проводит несколько раз по лбу,подходит вплотную, переступает его ноги. Кладёт свои руки ему на плечи, долго смотрит на него, садится. Немного подрагивающими руками развязывает ему галстук, расстёгивает ворот рубашки.
- А теперь, давай вернём друг другу то, что задолжали за эту смену.Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Дубликат(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Толик(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы
О — значит Ольга (Дубликат, часть без номера)
Таки, решился выложить. Время действия, примерно 1987 год, до закрытия проекта еще 5 лет, до основных событий — 20 лет, до историй Юли, Ульяны и Семена еще 5 лет.
***
I
Заскрипели ворота. В окно было видно, как их вручную откатывают двое солдат. Как водитель автобуса, не обращая внимания на погоду, торопливо курит, выскочив на улицу. Как дежурный по КПП бежит в караулку, пряча от дождя список пассажиров с разрешающей визой режимщика. Голубой, с белыми ромашками, зонт совершенно по дурацки смотрелся в сочетании с военной формой, но дежурному было все равно. Дежурному важно было донести список сухим и подшить его в папку, записав дату и номер списка к себе в журнал. Чтобы потом, когда-нибудь, если возникнет такая необходимость, любой проверяющий мог убедиться, что в дежурство этого прапорщика ни одна копия, микс или подлинник не покидали поселок через восточные ворота. Разумеется, никого, кроме оригиналов в этой вакуоли и не было, но порядок, есть порядок.
Режимщик, кажется, собирался что-то сказать Ольге, но промолчал, лишь едва заметно кивнул, возвращая документы, и вышел из автобуса под дождь. И это правильно, потому что говорить с Анатолием Ольге было совершенно не о чем. Как не о чем было говорить и с соседом, который, начиная с посадки в автобус, все пытался разговорить сидящую рядом красивую девушку, но вот, кажется, отчаялся и замолчал, уткнувшись в детектив. Ворота наконец открылись, водитель, бросив окурок, забрался в кабину, что-то хрюкнуло в механизмах автобуса, и железная коробка покатила по извилистой гравийке, навсегда увозя Ольгу из бесконечного лета.
— Хорошо что дождь, значит в салоне пыли не будет. — Сосед опять попытался завязать беседу. — Редко здесь такие дожди бывают. Либо жара, либо бури.
Ольга пожала плечами и отвернулась к окну. Говорить не хотелось совершенно. Попыталась разглядеть восточные ворота, или хотя бы забор, окружающий поселок, но автобус отъехал уже слишком далеко, чтобы можно было что-то увидеть сквозь деревья.
А дождь действительно шел, редкий для этих мест. Мелкий, холодный и затяжной — совершенно осенний. Под стать настроению.
— Вы слышали? Собрались НБО организовывать в пионерские лагеря. Как двадцать лет назад. Зачем? — Докучливый сосед всё перебирал и перебирал темы, не теряя надежды на разговор.
«Как там мои? В их тонких рубашечках. — Ольга не хотела думать о пионерах, но не получалось. — Лена сейчас испуганно выглядывает из домика и вздрагивает от каждой попадающей на нее капли. А ей в спину несется бесконечный монолог Мику о том, как та любит дождь, но конечно не такой холодный. Алиса валяется на кровати, дымит сигаретой, кашляя при каждой затяжке, и перебирает струны на гитаре. Сережа или у себя в кружке, или в библиотеке. Семен… Семен безучастно уставился в стену. Что же с ним здесь сделали? А я себе не прощу теперь, что струсила и отдала его этим. Средние и младшие у себя в домиках дисциплинированно ждут сигнала на завтрак. И только Славя, наплевав на дождь, бегает из домика в домик и всем объявляет, что вожатую срочно вызвали в город, что сегодня Славя за старшую, что завтрак будет в девять ноль-ноль. Что сегодня из-за дождя вся программа отменяется. Что смена закончилась и сегодня последний день, а завтра утром на автобусе приедет вожатая и все уедут в райцентр. Вот только завтра для них начнется просто новый цикл, с новой вожатой. Остается только утешать себя, что я сделала все что могла, что завтрашняя — искусственная «Ольга Дмитриевна», сможет защитить их и чуть-чуть, но скрасит их жизнь».
Гравийка сменилась бетонкой, бетонка — асфальтом. Автобус смог разогнаться и наконец-то выскочить из леса, полукольцом окружающего поселок, и сейчас катился по степи, подбираясь к границам вакуоли. Как обычно, при приближении к точке перехода, начало темнеть, а пассажиров автобуса потянуло в сон. Человеческое сознание протестовало таким образом против невозможных, с его точки зрения, вещей. Пять, десять, пятнадцать минут и в автобусе не осталось ни одного бодрствующего человека. Уснул и надоедливый сосед, уснула и Ольга. Последним уснул водитель, в своей экранированной кабине. Повинуясь автоматике автобус плавно затормозил и остановился, тихо ворча двигателем работающем на холостом ходу.
Молоденькая девушка, в стройотрядовской форме с прошлогодним шевроном на рукаве, стояла на площади и растерянно крутила головой. Как-то так получилось, что она не догадалась спросить дорогу, когда все выгружались из автобуса, а ее чемодан оказался в самой глубине багажного отделения и, пока его доставали, площадь успела опустеть. Водитель буркнул что-то неразборчивое, пожал плечами и скрылся, а больше спросить оказалось не у кого.
— Не стой на дороге!
— Да-да, извините. А вы не подскажете? Мне в отдел кадров надо.
— В отдел ка-а-адров. — Спаситель, пожилой дядечка одетый в серый рабочий халат, скептически посмотрел на вновь прибывшую, но сжалился и махнул рукой. — Модуль видишь? — Дядечка поймал растерянный взгляд зеленых глаз и поправился. — Да вот, из гофрированного железа здание. Вот, тебе туда. Первый этаж, налево, а там табличка на дверях.
— Спасибо вам!
Девушка улыбнулась спасителю, подхватила со скамейки чемодан и быстро зашагала в указанном направлении. А спаситель пожал плечами, пробурчал про себя что-то про детский сад и потолкал дальше складскую тележку, нагруженную тремя здоровенными деревянными ящиками, окрашенными в темно-зеленый цвет.
В коридорах модуля было прохладно и пусто. За обитыми оцинкованным железом дверями чувствовалась жизнь, со второго этажа доносился стук печатной машинки, какой-то трансформатор едва слышно гудел на низких частотах. Вот только дверь с табличкой «Отдел кадров», кстати — единственная дверь с табличкой, оказалась заперта. Никто не отзывался на стук и никто не выглядывал в коридор из соседних дверей. «Да что это такое?! — Ругалась про себя девушка. — Сначала завкафедрой с деканом, в два рта, лично, уговаривают меня согласиться поехать именно сюда на эту практику. Потом заполняешь кучу анкет, где указываешь, что ты: Миронова Ольга Дмитриевна, 1967 года рождения, русская, из семьи служащих, член ВЛКСМ, не судимая, на оккупированной территории не проживала… Приезжаешь в какую-то дыру и до тебя нет никому дела! Сейчас пойду стучать во все двери подряд!»
Но, к счастью, стучать во все двери не пришлось. С лестницы, ведущей на второй этаж, послышались шаги и в коридор завернул темноволосый, начинающий лысеть, круглолицый и плотный мужчина лет тридцати-тридцати пяти. Цепко глянул на девушку, отпер заветную дверь. «Если вы ко мне, то заходите».
Заходить не хотелось, хотелось развернуться, уйти, сесть в автобус и уехать назад. Наверное это настолько ясно читалось на лице девушки, что хозяин кабинета продолжил: «Имейте в виду, автобус только завтра. А ночевать вам где-то надо. Правда, если хотите, то можете заночевать на скамье, на площади. Я попрошу, чтобы патруль вас не трогал. Но лучше ночевать под одеялом в кровати, как вы полагаете? Так что, заходите».
Усадив девушку на стул для посетителей, хозяин кабинета углубился в привезенные той бумаги. Не надолго, впрочем, углубился. До Направления на практику. Посмотрел на шапку документа, удивленно поднял вверх брови, пробежал его глазами. Пробурчал про себя: «И причем тут мы?»
— Боюсь что вы зря сюда приехали, Ольга… Дмитриевна. — Хозяин кабинета заглянул в бумаги, чтобы вспомнить отчество девушки. — Меня зовут Анатолий Васильевич, я являюсь заместителем руководителя филиала по кадрам и режиму, и официально вам заявляю: здесь нет потребности ни в вожатых, ни в иных педагогах.
А Ольга, которая десять минут назад была готова хлопнуть дверью и уехать вдруг испугалась: «Как же так? А где я сейчас отметку о прохождении практики получу?»
— Но, меня же направили к вам, сюда. В пионерский лагерь, вожатой. Я же не сама сюда приехала.
— Конечно не сами, иначе меня бы уволили. — Не совсем понятно ответил Анатолий. — Вот что, Ольга Дмитриевна, давайте сделаем так. — Анатолий порылся у себя в ящике стола и выудил оттуда несколько квадратных бумажек. — Вот вам талоны в столовую. Сейчас идите к коменданту — это на складе, рядом со столовой. Скажете что от меня, получите у него ключи от комнаты, и до завтра вы свободны, только за территорию не выходите. Можете на пляж сходить, в библиотеку, в бильярдную, можете лодку взять и на ближний остров сплавать. А завтра утром, после завтрака, приходите. А мы пока решим, что с вами делать.
Что оставалось делать Ольге? Только послушаться. Комната в пустой четырехместной секции, по всей видимости и предназначавшаяся для таких вот залетных гостей, была совершенно не обжитой и встретила Ольгу запахом пыли и почему-то ржавчины. Горшок с засохшей фиалкой прилагался, как стандартный гостевой набор. Ольга повздыхала над незаслуженно погибшим цветком, пообещала себе, что завтра обругает коменданта, когда будет отдавать ключи и спрятала горшок в тумбочку. Раскатала матрас по панцирной сетке, кинула на него постельное белье, оглядела еще раз комнату, брезгливо поморщилась, но, не увидев половой тряпки, решила, что одну ночь она вытерпит. Тем более, что дарить свой труд месту, которое ее так не ласково встретило, не хотелось. До ужина оставалось еще часа четыре, если верить графику работы столовой и наручным часам, поэтому Ольга, вняв совету Анатолия пошла погулять, переодевшись в платье.
Несмотря на плохое первое впечатление поселок Ольге скорее понравился. Окруженный лесом, застроенный трехэтажными корпусами, с небольшим стадионом, пляжем и лодочной станцией он напоминал, скорее, дом отдыха, чем секретный городок, куда попадешь не раньше, чем упомянешь в анкете всех своих родственников до седьмого колена. И атмосфера здесь была скорее расслабленная, чем деловая. Шорты, футболки, короткие юбки и легкие платья, яркие цвета в одежде — сказывалась удаленность высокого начальства. И только попадающиеся военные хранили верность своей форме.
Вот только за все это время Ольге не попалось ни одного пионера. Нет, дети носящиеся по дорожкам, встречались, но это явно были дети сотрудников. Один раз показалось, что вдалеке мелькнули белая рубашка и красный галстук, но пока Ольга дошла до того самого далека их обладательница уже куда-то исчезла. «И зачем я здесь? — Думала Ольга, спасаясь от жары в редкой рощице, разделяющей пляж и лодочную станцию. — Ошибка? Но я же не номера домов перепутала. И, когда я садилась в тот автобус, дежурный мою фамилию со списком сверял. Ничего не понимаю. Может не я ошиблась, а в деканате ошиблись? Тогда, пусть они мне сами зачет по практике и ставят».
Зашипел репродуктор на пристани, и оттуда зазвучал сигнал пионерского горна: «Бери ложку, бери хлеб...» — кажется, единственный признак пионерлагеря. «А может это у здешнего радиста юмор такой», — подумала девушка отправляясь на ужин. «Завтра меня отсюда вышибут, и я побегу в деканат ругаться. Вот только ругаться будет не с кем, каникулы же. Ну, найду, кто-то же должен нашу практику курировать».
В столовой было людно. По поведению и обрывкам разговоров чувствовалось, что коллектив здесь стабильный и все знакомы друг с другом не первый день. На Ольгу поглядывали с любопытством, но знакомиться никто не лез. Девушка пристроилась в конец очереди, отыскала в кошельке талон — квадратик розовой бумаги с надписью: «Ужин. Комплекс №1», и мысленно охнула, когда перед ней возник поднос, с полными тарелками: «Я что, должна все это съесть?»
Но готовили вкусно. Настолько, что Ольга, пропустившая обед, сама не заметила, как разделалась и с гречневой кашей, и с котлетой, и с салатом. И остановилась только перед сдобной булкой. Минуту поколебалась, а потом решила, что раз обеда сегодня не было, то — можно. «Ладно, будем считать это однодневной путевкой в профилакторий. Осталось, для того чтобы поставить галочку, сходить на пляж, потанцевать, пофлиртовать и что там еще делают в домах отдыха. А утром явиться пред светлы очи, получить от ворот поворот и отчалить на автобусе».
Уже поздно вечером, засыпая в пустой секции предназначенной для размещения командировочных и ворочаясь на скрипучей и провисшей кровати, Ольга вспомнила, что обладательницу белой рубашки и красного галстука украшали два длинных, чуть не до лодыжек, хвоста волос абсолютно бирюзового цвета. «От жары голову напекло, — еще успела подумать девушка, прежде чем заснуть, — не бывает у людей таких волос».
Коллективное творчество(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Визуальные новеллы фэндомы
старт писанины
an22qw /суббота/воскресенье 15:00ОгненныйЛев суббота/воскресенье 16:00
Kabanchik(Am2)\суббота\воскресенье 21:00
Приглашаю всех желающих поучаствовать в написании совместного фанфика
Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Шурик(БЛ) Мику(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы
Дубликат, часть 6
Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2956175Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/2967240
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/2986030
Глава 4 http://vn.reactor.cc/post/3004497
Глава 5 http://vn.reactor.cc/post/3021621
Глава 6 http://vn.reactor.cc/post/3051251
Глава 7 http://vn.reactor.cc/post/3063271
VIII
Проблески
— Ап-чхи!
— Будь здоров, Сёмк!
— Спасибо. Ап-чхи!
— Будь здоров же.
В носу свербит, а скоро потечет.
— Вот зачем под дождем бегал? Алиса бы одна справилась прекрасно.
Вот-вот, и я о том же. Зачем я бегал под дождем? Ответ: за дождевиками. Сейчас сижу на длинной скамье в спортзале, смотрю, как половина мелких перекидывает мячик через сетку, играя в игру, которую они называют пионерболом. А вторя половина окружила Ульяну и о чем-то серьезно с ней беседует. Я даже ревную чуть.
На улицу не выйти — дождь. Средний отряд оккупировал столовую, с ними там Ольга и Алиса, младший, весь целиком, а не только футбольная команда, здесь у меня. Ну а старшие, те старшие, те сами по себе. Но вот через час у старших собрание, где Максим главный герой.
— Рыжик, ты не в курсе, где собрание будет?
Тут мест-то…
— У ребят-то? У Алисы на складе. Нас, кстати, приглашали. Без права голоса.
Понятно, что без права голоса. Я уже давно потерял право на участие в отрядной жизни, наверное с тех пор, как заявил свои права на Ульяну. Или с тех пор, как Рыжик заявила свои права на меня. Вот так, сохранил прекрасные отношения со всеми, даже со спящими еще Мику и Сашкой, даже с Женей, даже с кибернетиками. А из отряда, из компании, которая, пусть изредка, но выделяет себя из общей лагерной массы, выпал. Понятно, что двадцатипятилетний заместитель руководителя лагеря по физическому воспитанию не может быть в пионерском отряде, наравне с пионерами, но обидно. Даже мелкие больше меня за октябренка держат, чем старшие — за пионера. Даже волейбол и посиделки наши с девочками теперь от случая к случаю проходят, а не каждый вечер, как раньше. У всех свои дела. Вот могли бы собрание и здесь провести, но предпочли чаепитие у Алисы на складе.
Дальше посидеть и посокрушаться у меня не получается. Одна из девочек неловко наступает, подворачивает ногу и падает, пытается встать, вскрикивает и снова падает. Ну что, подскакиваю с места и уношу Светку с площадки к себе на скамью.
— Больно? Давай гляну.
Эта мелочь развернулась в мою сторону, и протягивает правую ногу, положив лодыжку мне на колени: «На, глянь». А вот не нравится мне эта лодыжка. Растяжение, даже доктором быть для этого не обязательно, чтобы понять. Умом понимаю, что завтра девица будет в полном здравии, но сейчас ей больно и она еле сдерживается, чтоб не заплакать, только тихо поскуливает, когда я очень осторожно проверяю подвижность сустава.
— Больно. — Не спрашиваю, а просто констатирую, потому что сам вижу. — Посиди здесь, я сейчас.
Приношу из тренерской эластичный бинт и обматываю Светкину щиколотку. В принципе, можно больше ничего не делать до завтра, все равно у пионеров все повреждения восстанавливаются за несколько часов. Но пионеры же об этом не знают, девочке же страшно и больно. Надо ее в медпункт.
— Ходить ты, конечно, не в состоянии. Ну, цепляйся за шею, понесу тебя к доктору.
Ох, спина ты моя молодая! Оксана бежит, открывает передо мной двери спортзала. Ульяна смотрит на меня.
— Донесешь, Сёмк?
— Куда я денусь, тут живого весу то…
Пока играли, пока лодыжку щупали, дождь унесло куда-то на север и он поливает в районе той поляны, где есть переход в лагерь Виолы. Осторожно несу калеку в обход столовой и через площадь к медпункту, лавируя между лужами. Со спортплощадки есть прямая дорожка, по задам столовой и склада, но ну ее, она сейчас раскисла, и тащить груз, даже такой легкий, как вот эта второклассница, занятие архинеприятное. Вот и солнце показалось, сейчас все быстро высохнет.
Светка смотрит на меня снизу вверх
— Тебе не тяжело меня нести?
А я прямо сейчас понял — почему я так привязался к мелким. Все дело в их безоговорочном ко мне доверии, всего-навсего. Я еще держу в голове остатки фантомных воспоминаний, внушенных Системой мне — спящему дубликату. Так вот, в той своей фантомной биографии, я не доверял никому, вовсе. И сам вот так, как они, не смог бы, просто не хватило бы сил. И поэтому вот такое доверие, оно в моем представлении что-то настолько ценное, что просто не может существовать. Почти столь же ценное, как Ульянкина любовь ко мне. Которая тоже не должна была случиться.
— Уж, как-нибудь, мелочь, я тебя донесу.
Мелочь благодарно прижимается, насколько это возможно, в ее положении и состоянии. А вот моя спина благодарности не высказывает, моя спина высказывает свои претензии. Я все таки тормоз, Рыжик права. Надо было посадить девочку на раму, и мы прекрасно бы с ней доехали на велосипеде. Зря что ли мы их со склада забирали? А сейчас спина будет болеть, а Ульяна ворчать.
Вот и медпункт. Осторожно сгружаю Светку на крыльцо, а сам толкаю дверь.
— Доктор, я к вам пациента принес.
Семен помог Светлане допрыгать до кушетки, а сам уселся на стул и стал ждать заключения доктора. «С прошлого цикла ничего здесь не поменялось. А что и кто здесь может поменяться? Докторица? Вот интересно, я сам в конце-концов в подобного «физрука» превращусь? Или скачусь назад, в пионеры? И каково девчонкам это видеть будет?» Занавеска, вокруг второй кушетки была задернута, и кто-то иногда тихонько всхлипывал за ней, скрытый от посторонних глаз. «Надо ли мне знать, кто там?» Семен поймал взгляд доктора и кивнул головой в сторону занавески.
— Растяжение. — Доктор сделала вид, что не поняла вопроса. — Семен, дальше уже моя забота.
— Обед тебе сюда принесут, я распоряжусь. — Семен обратился к Свете. — И сам зайду перед обедом. Попросить кого, чтобы сейчас пришли?
— Да, пусть Геля придет.
Семен поставил стул на место, попрощался и уже взялся за ручку, когда из-за занавески донеслось: «Се… Сен-нечка, подожди меня». Мику выглянула одним глазом, и тут же спряталась за занавеску.
— Я буду на крыльце, Мику.
Доктор вышла следом.
— Что с нею, доктор?
— Ничего заразного. Сами же понимаете, что я не скажу. Привела ее эта блондинка с косой, можете у нее спросить.
Они еще постояли на крыльце, глядя на быстро высыхающий под солнцем лагерь.
— Редко здесь такие дожди бывают. — Нейтральным тоном продолжила доктор.
Семен хотел ответить что-нибудь столь же нейтральное, но не успел. На крыльцо вышла Мику.
— Простите за задержку. Я еще с девочкой поговорила, успокоила её. А то вы её бросили одну на кушетке, а она же маленькая. Стыдно.
Семен и Мику шли к складу длинной дорогой, опять мимо Генды, через площадь и налево по главной аллее, в сторону хозворот.
Солнце активно сушило лагерь после помывки, асфальт уже, почти везде, из черного становился серым, и обвисшие мокрые флаги уже начинали расправляться на флагштоках, обсыхая на солнце и ветерке. Воробьи вылезли из укрытий и массово принимали водные процедуры в оставшихся лужах.
— Вот представь себе, Сенечка, лабораторию, а в ней, за стеклянной перегородкой клетки с обезьянками, глупыми и шумными обезьянками. — Начала Мику. — Виварий. Сотрудники ходят, разговаривают между собой, свои проблемы обсуждают. Иногда детей своих приводят, «на обезьянок посмотреть».
Рассказ Мику
А знаешь, как делали миксов в вашей лаборатории?
Нет-нет, Сенечка, не отвечай, я знаю, что такое миксы, я знаю, что это не твоя лаборатория, что ты не оригинал и не подлинник, я многое теперь знаю. И про тебя и вообще. Про тебя, может даже больше, чем ты сам про себя. Машина у Шурика работает, работала. Он обещал ее сломать, и я ему верю.
В общем, брали такую обезьянку, помещали ее в клетку, клетку обвешивали какими-то приборами и выносили в туман. А из тумана потом к клетке шагало… Существо? Да, пусть будет существо, глупое, пустое, беспамятное и бесполое существо. Первичный организм. Оно вцеплялось в клетку и хотело дотянуться до обезьянки, но не могло. А его били током. Как это называется? Били неотпускающим током через прутья клетки, и начинали это существо «наполнять информацией», так кажется. Вот только, когда оно, это существо, нет, уже она — девочка, осознала себя и впервые посмотрела на мир осмысленно, первое, что она увидела, это вцепившаяся в прутья решетки мертвая обезьянка. И табличка на клетке: пол, возраст, вес, инвентарный номер и кличка: «Мику».
Вот у вас у всех, Сенечка, были мама и папа. Пусть у ваших оригиналов, но все равно были. А у таких как я, только обезьянка. Я не обижаюсь на твоего оригинала, это ведь была его лаборатория, если бы не он, меня бы не было на свете. Так что я считаю его своим папой. А мой оригинал — обезьянка по кличке Мику. А твой оригинал, он, действительно, хотел нам только добра и относился к нам, как к собственным детям. И у него все получилось. Но обезьянку жалко. А может, Сенечка, она не умерла? Может она во мне теперь живет? Потому что я помню все, что она видела и слышала. Все разговоры, и всех людей, которые проходили мимо. Она слышала разговоры, но не понимала. А я поняла, что смогла, ведь я, всего лишь шестнадцатилетняя пионерка, подвинутая на музыке, а не технарь, как Сережа. И помню, как обезьянке было страшно, одной в том тумане.
Сенечка, я сегодня чуть с ума не сошла. Сижу в кружке у себя, пытаюсь играть, под дождь так хорошо играется, а вижу себя обезьянкой в клетке. У меня истерика случилась, а Сашенька с доктором меня валерьянкой и еще каким-то таблетками отпаивали. Поэтому я замороженная сейчас, не обращай внимания, это пройдет. А знаешь, почему я с ума не сошла? Из-за той сказки, что ты принес. Я подумала, что если моя сестра способна творить, то, значит, и я сумею. А обезьянка — нет. А еще я за твою историю с Микусей уцепилась. Я и это тоже помню. Да, Микуси нет, она растворилась окончательно, но свою память она нам подарила. Сенечка, ведь если она была счастлива, пусть даже так коротко и такой ценой, значит и для меня где-то запасено в мире счастье?!
За разговором, хотя, говорила почти одна Мику, а Семен больше молчал, дошли до ворот склада. Где-то, напротив столовой, мимо них проскользнули Женя с Сергеем. Женя, расправившая плечи и гордая, и Электроник, с несколько обалдевшим видом.
— Какая Женечка красивая, — мимоходом отметила Мику, — Сенечка, я еще хочу сказать, что я, наверное, забуду всё между циклами. Но прежней Мику, в этом узле, уже не будет.
— Мику. Куда ты денешься? Ты и сейчас прежняя, только еще не поняла этого.
Семен, наконец дернул за ручку, и, пропустив Мику на склад, зашел сам. Восемь пар глаз смотрели на них. Пахло пылью, свежезаваренным чаем и Сашкиной выпечкой.
— Ну, наконец-то. — Проворчала Алиса. — Наливайте себе чай и начинаем.
Делать Шурику было совершенно нечего. Может быть, впервые, за все бесчисленные циклы. Он сидел в кружке, листал подшивку «Радио», не вникая в суть текста, смотрел как компьютер пытается расшифровать абракадабру, записанную на ленте видеомагнитофона. Всего-то и нужно было, что поменять местами две платы, благо они внешне были совершенно одинаковые. Александр помалкивал. Шурик чувствовал его присутствие у себя в голове, но и только. Как будто находишься в комнате, где за твоей спиной есть кто-то еще. Этот кто-то молчит, и вообще, старается никак не проявлять себя, но ты его чувствуешь. «Значит, прибор работает, то есть работал. И, в отличие от робота, этот прибор я сам сделал, без подсказок. Сам сделал, сам и сломал». Легко можно было все исправить, но Шурик точно знал, что он этого делать не будет. «Если каждый из обитателей вспомнит что-то подобное тому, что вспомнил я… Эта штука, в масштабах Сети, будет посильнее атомной бомбы. А для большинства людей, которые все вспомнят, это просто катастрофа. Александр, он бы обязательно сделал что-то подобное. Просто, чтобы посмотреть что получится. Семен верно сказал в день приезда: «Какая великолепная физика!»» В голове что-то поворочалось и опять затихло. «Интересно, что я себя с Александром не отождествляю — просто посторонний человек, делящий со мной моё тело и подаривший мне свою память».
Шурик выглянул в окно: дождь заканчивался, он еще сеял россыпью мелких капель по лужам, но небо на юго-западе уже голубело, тучу явно утягивало в сторону леса. Делать было решительно нечего, а начинать новый проект не хотелось. Пока объяснишь Сыроежкину, почему бросаем старый, пока сам поставишь себе задачу, пока, пока, пока… Так и цикл закончится. Тем более, в условиях Сети, ничего глобального, что имело бы перспективы, создать не получится.
Проще дождаться нового цикла, когда сбросится память, и начать с чистого листа, когда будешь верить, что ты, Шурик Трофимов, и, на самом деле, перспективный выпускник, за которого бьются пять ведущих вузов СССР, а не копия давно умершего человека, живущая двухнедельными циклами в пространственной ваккуоли.
А сейчас, нужно подчистить следы своих манипуляций с установкой. Сыроежкин, конечно, сейчас смотрит на Женю, но парень он умный и наблюдательный. «Микс», — мелькнуло в голове, «Человек!» — упрямо подумал Шурик. «На собрание сходить? Можно и сходить, но, сначала, еще одно дело. Кое-кому я задолжал».
Шурик вышел на крыльцо. Дождь окончательно прекратился, лужа, разлившаяся на всю ширину главной аллеи, уже стекла и сейчас асфальт быстро сох под летним солнцем. «Должна она появиться, должна. Ограничители в голове сняты, сейчас только я и Вселенная, и никаких дополнительных фильтров восприятия, кроме своих личных, тех, что у всех людей присутствуют». Шурик вынес из кружка стул и присел под навесом, внимательно глядя на крыльцо заколоченного здания напротив. «Нужно только один раз увидеть, а дальше пойдет само». Постепенно воздух над крыльцом задрожал, а пожарный щит, закрывавший входную дверь, начал мерцать, затмеваемый металлическим блеском. Область металлического блеска все сокращалась, делаясь все более непрозрачной, пока не собралась в небольшую, ростом с пяти-шестилетнего ребенка, металлическую фигурку. Потускневшая полировка панциря, исцарапанный лицевой щиток, прикрывающий фотоэлементы, кончик одного уха чуть загнут. Серая, а когда-то была черной, резиновая гофра на суставах. Положив правую руку на перила крыльца фигурка стояла абсолютно неподвижно, как умеют стоять только памятники и механизмы. И, в то же время, Шурик ясно чувствовал, что оттуда, из-за зеркального лицевого щитка, за ним внимательно наблюдают.
Шурик встал с табуретки, сделал несколько шагов, спустившись по ступенькам крыльца, и, присев на корточки, протянул руки навстречу механоиду. Почти как когда-то, множество циклов тому назад. Что-то толкалось в груди, что-то не давало говорить ровно.
— Ну здравствуй, Яна.
Зажужжали приводы, застучали каучуковые подошвы по доскам крыльца и асфальту. Подхваченный двумя руками кошкоробот взлетел к небу и плавно опустился на землю. Корпус робота иногда подрагивал и на эти единичные импульсы накладывалась еще и низкочастотная вибрация. Резиновые ладони обхватили ладони белковые, бывший алюминиевый бидон прижался к человеческим ногам, голова, когда-то выколоченная Сыроежкиным из металлического листа вокруг деревянной болванки сначала уткнулась лбом в пряжку ремня, а через минуту задралась, так, что в лицевом щитке отразились очки и мокрые глаза за ними.
— Здравствуй, па!
Не смотря на вчерашние слова Саши, что все проголосуют за него, Максим волновался. Он уже привык относить себя к старшему отряду, и если вдруг большинство проголосует против… Он, конечно, переживет, но будет обидно. А уж в среднем отряде как обрадуются. И найдутся желающие поднять свой авторитет за счет «выскочки», обязательно найдутся. Разберется, конечно, но отдых будет испорчен.
Сразу после завтрака Максим увязался за Алисой и почти три часа помогал ей наводить порядок на складе. Во-первых, чтобы не трястись от волнения. Во-вторых, от Витьки — соседа по домику, все равно никакой поддержки ждать не приходится. Витька, вообще, последнее время, изменился. Дерганный какой-то стал, как-будто Максим ему чем-то не нравится. Вчера, поздно вечером, вообще чуть не подрались по непонятному поводу: Катерину Максим у Витьки уводит. Максим пожал плечами. То что лагерь маленький и Катя все время на глаза попадается, разве Максим в этом виноват. Кто этих влюбленных поймет? В-третьих, из-за самой Алисы, конечно. Особенно, когда разглядел за насмешками и подколками живую девушку.
И Максим три часа таскал по складу тюки с грязным бельем, пересчитывал и переписывал лампочки и банки с краской на стеллажах, раскладывал по размерам комплекты пионерской формы. Ну и разговаривал с Алисой, уже без взаимных подколок, а просто, с интересом слушая девушку и рассказывая о своем. Вот только однажды случился неловкий момент. Когда после одного не очень приличного, но ужасно смешного анекдота Алиса, отсмеявшись, прокомментировала, старушечьим голосом: «Ох и молодежь нонеча пошла…»
— Алиса, ты еще скажи: «Вот я, в твои годы!»
— Вот я, помню, в твои годы… — продолжила Алиса, но неожиданно погрустнела, будто действительно что-то вспомнила, и оборвала реплику.
— Алиса, что-то не так?
— Все так Максим. Не обращай внимания. Так, вспомнила одну вещь неприятную.
А Максим сделал вывод: не провоцировать Алису на воспоминания.
Первой на склад прибежала Сашка, положила на стол пахнущий корицей пакет, тепло улыбнулась Максиму: «Привет, Максимка», — и начала что-то на ухо говорить Алисе, Максим уловил только имя Мику.
— Может, к ней вернешься? — Спросила у Сашки Алиса.
— Нет-нет, она сама меня сюда отправила, а то Максимке тут, говорит, совсем страшно будет. И сама она может быть еще подойдет.
Деятельная Сашка сразу кинулась наводить порядок на рабочем месте Алисы, превращая его в стол для чаепития и не обращая внимания на ворчание хозяйки. Складывалось впечатление, что Алису здесь, внутри отряда, не особо то и боятся. Все журналы и пачка бланков накладных были убраны на подоконник, стол застелен миллиметровкой, отмотанной от неизвестно откуда появившегося рулона, на столе появилась тарелка, а в тарелку была высыпана из пакета горка печенья: «Вот, состряпала на скорую руку». Тут же рядом был водружен чайник и выставлена батарея разномастных чашек: «Раз, два, три, четыре… девять, десять. Все, на всех хватит и никто не уйдет обиженным!»
Второй пришла Лена. Тихо, на грани шепота поздоровалась, на мгновение показала свои зеленые глаза и опять спрятала их под ресницами. Села около окна и принялась что-то то ли записывать, то ли зарисовывать в блокноте, потаскивая потихоньку печенье.
Прибежала Ульяна, принесла охапку малышовых дождевиков. «Это что, уже и дождь кончился, пока я тут пылью дышал?» — подумал Максим.
— Сёмка чуть задержится. Светка ногу подвернула, он ее в медпункт потащил.
Следом пришел Шурик, и, почти сразу за ним, Сыроежкин и Женя. Шурик сел в углу, обвел взглядом помещение и снял очки. Казалось, что он не очень понимает где находится и зачем он здесь. Сыроежкин и Женя как зашли, держась за руки, поздоровались, так и сели рядом, не отпуская рук.
Последними зашли Семен и Мику. Мику обменялась взглядами с Сашкой, Сашка встревоженным, Мику успокаивающим, взглянула на Шурика, дождалась его еле заметного кивка, и взялась за чайник. Семен устроился рядом с Ульяной, откинувшись спиной на стеллаж, как обычно с непроницаемым выражением лица.
Минуту все молчали, спрятавшись за чашками с чаем. Только девочки переглядывались и нервно пересмеивались. Все стеснялись начать. Наконец, Мику не выдержала.
— Ну давайте же, ребята. Как не стыдно, в первый раз для чего-то важного собрались. Сенечка, может ты начнешь?
— Мику, но я же, вроде как, уже не…
— Что ты? — Перебила Семена Алиса. — Сенька, ты все равно свой. Пока хоть один из нас здесь присутствует, ты свой! — Оглядела всех присутствующих. — Кто против?
— Я за. — Сразу же отреагировала Лена.
— Ну конечно, Алисочка, как же может быть иначе? — Мику уже оправилась от стресса и вернулась к своей обычной манере разговора.
— Ну хорошо, опять все свалилось на бедного меня, — Семен отхлебнул чай, — начинаю опрос. Ляксандра? Есть что сказать?
Все заулыбались, вспомнив Сашкино прозвище. Саша покачала головой, благодарно улыбаясь Семену. Что там было в памяти у этой девушки, появившейся на свет, в результате сбоя, вместо здешней Слави, знали только система и она сама.
Все, как и обещала Сашка, проголосовали за. Сыроежкин только попытался затащить Максима в кружок кибернетики, но был остановлен, к удивлению большинства присутствующих, самим Шуриком: «Сергей, мы здесь не за этим собрались, ты не находишь? И еще, зачем нам участник, которого пришлось уговаривать?»
А потом настала очередь Максима.
— Максим, а теперь скажи, согласен ли ты перейти в старший отряд?
И пионер хотел сказать, что согласен, но вдруг прервал себя, еще не издав ни звука. Вспомнились вдруг вчерашние слова Лены, в пересказе Саши, и сегодняшние — Алисы: «Ты думаешь, что в старшем отряде вся жизнь повидлом намазана? Ну-ну». Что-то Алиса хотела до него донести, сегодня, пока вместе наводили порядок на складе, о чем-то предупредить. Но едва она начинала говорить, как Максим переставал понимать, вроде и слова все знакомые, а смысл ускользает. Только ощущение тревоги Алисиной осталось в памяти. «Как там? Если внутренний голос будет против, то нужно к нему прислушаться», — вспомнил вчерашний разговор Максим.
— Может дать ему время подумать? — Видя Максимово состояние вмешалась Саша.
— Нет. — Опять вмешался Шурик. — Решать он должен сейчас. Пока мы все здесь рядом. Мы сейчас в роли экрана, понимаете? И то, что он сейчас решит, это решит он сам, а не… — Шурик споткнулся на полуслове, и только махнул рукой с зажатыми в них очками.
— Одним словом, Максим, посмотри на нас и скажи, хочешь ли ты перейти в наш отряд?
Впервые у пионера из среднего отряда спрашивали его желание. Максим оглядел собравшихся:
Сашка, улыбается радостно и чуть кивает головой, она-то в ответе не сомневается и только ждет подтверждения.
Сыроежкин и Женя, так и сидят не отпуская рук, им, кажется, нет особого дела до Максима, они заняты сами собой, но вот Женя бросила на Максима быстрый взгляд, сняла свои круглые очки, и чуть улыбнулась. И оказалось, что зря он ее побаивался, что это она сама всех боится, но готова подпустить Максима чуть поближе, переведя в круг доверенных лиц. Чего ей бояться, когда Сергей рядом?
Шурик, сидит и протирает очки с отсутствующим видом, мыслями у себя в кружке. Но те два замечания, что он подал, говорят о его внимании к происходящему.
Лена, подняла ресницы, кажется изучила всего, пока Макс барахтался в ее зеленых глазищах, и отпустила. Сделав какие-то свои выводы.
Мику, копирует Сашку, только улыбается чуть печально. Будто провожает во взрослую жизнь, которая будет далеко не мёдом.
Алиса, смотрит насмешливо, но и с надеждой, почему-то.
Семен, по лицу Семена ничего не разобрать. Вообще, непонятно, в каком он тут качестве, но что-то связывает его с отрядом, почему-то Алиса сказала про то, что он свой здесь и остальные приняли это как должное.
Ульяна, очень серьезно ждет ответа. И тоже смотрит оценивающе и почему-то чуть-чуть ревниво.
«Да что я маюсь? Не смогу я теперь в детские игры играть, хватит», — решился Максим.
— Да, я хочу перейти в старший отряд!
— Быть по сему! — Семен на мгновение улыбнулся совершенно по детски, до ушей.
Впервые пионер из среднего отряда перешел в старший по собственной воле. И мир Сети еще чуть изменился.