![Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы](http://img10.reactor.cc/pics/post/%D0%92%D0%B5%D1%87%D0%B5%D1%80%D0%BD%D0%B8%D0%B9-%D0%BA%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%91%D1%80%28%D0%91%D0%9B%29-%D0%91%D0%B5%D1%81%D0%BA%D0%BE%D0%BD%D0%B5%D1%87%D0%BD%D0%BE%D0%B5-%D0%BB%D0%B5%D1%82%D0%BE-Ru-VN-%D0%92%D0%B8%D0%B7%D1%83%D0%B0%D0%BB%D1%8C%D0%BD%D1%8B%D0%B5-%D0%BD%D0%BE%D0%B2%D0%B5%D0%BB%D0%BB%D1%8B-3910459.jpeg)
Результаты поиска по запросу «
КоролевÑÐºÐ°Ñ Ð½Ð¾Ñ‡Ð¸ чаÑÑ‚ÑŒ 6
»Ульяна(БЛ) Мику(БЛ) Виола(БЛ) Толик(БЛ) Семен(БЛ) Лена(БЛ) Женя(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN еще одна Ульяна(БЛ)
1 глава http://vn.reactor.cc/post/2732304
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2740447
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2744500
4 глава http://vn.reactor.cc/post/2752906
5 глава http://vn.reactor.cc/post/2755836
6 глава http://vn.reactor.cc/post/2765088
7 глава http://vn.reactor.cc/post/2771649
8 глава http://vn.reactor.cc/post/2783898
9 глава http://vn.reactor.cc/post/2790955
X
Трещины в мироздании
– Так, хорошо. А следующую куда? Нет-нет-нет. Смотри внимательней. Все же на картинках есть. Правильно. Ну, бери иглу и уже сама. Стой, вот так иглу надо держать.
А Ульяна боялась. На грани паники. Нужно было вводить иглы в Семена, а она боялась и каждый раз замирала, прежде чем коснуться иглой его кожи. Но понимал это только Семен – просто чувствовал, как дрожит игла, в момент касания. Поэтому, когда все закончилось, а спина его украсилась двумя рядами проволочных шипов, Семен осторожно повернул голову, поймал взгляд Ульяны и сказал ей одними губами: «Ты молодец, Рыжик».
Виола осторожно накрыла Семена простыней, перевернула песочные часы, и уселась, развернув стул спинкой к столу. Приглашающе кивнула Ульяне, садись-мол, хоть на вторую кушетку.
– Семен, тебя в сон не клонит? Нет? Это хорошо. Тогда можно и поговорить, если готов. Тебя, Ульяна, это тоже касается.
Мику умела работать очень быстро, поэтому когда Лена вернулась, принеся ужин, основная часть текста была уже написана, раскрытая тетрадка лежала на кровати, а Мику, сидела на крыльце, глядя куда-то в пространство.
Леночка занесла в домик судок с макаронами по флотски и термос с чаем, коснулась рукой тетрадки, но, без разрешения автора, читать не решилась, а, вместо этого, вышла наружу и присела рядом с соседкой. Мику слабо пошевелилась, давая понять, что заметила Лену.
– Я тебе ужин принесла, Мику. Ешь, пока не остыл.
– Спасибо, Леночка, я заметила. Я сейчас. Что-то вымотал меня этот четырехчасовой марафон. Никогда раньше столько не писала. А тут вдруг, как накатило. Я и остановиться не могла. Пока все не закончила.
Мику действительно вымоталась. Это было заметно даже по тому, что говорила она непривычно медленно и короткими фразами, как-будто с трудом подбирая слова, как-будто все слова были истрачены на написание текста и сейчас их запас еще не успел восстановиться.
Девушки одновременно поднялись. Чуть замешкавшись в дверях зашли в домик. Мику, постепенно приходя в себя, занялась ужином, а Лена, спросив разрешение, устроилась у себя на кровати со свеженаписанной пьесой.
– Ну и как, Леночка? Я писала, писала… Все что приходило в голову. Остановлюсь, перечитаю все что написала, что-то поправлю и дальше пишу. Как так можно? Говорят, что нужно сперва сюжет придумать, план написать, характеры прописать. А я ничего этого не сделала, потому что не умею. Я играть музыку и петь умею, а книги писать нет. А еще запятые не ставлю и не те буквы в словах пишу. Потому что папа научил меня хорошо говорить по русски, но не научил по русски хорошо писать. А если бы я по японски писала: и пьеса получилась бы совсем другая, и никто не смог бы ее прочесть. Ее по русски нужно было писать, чтобы получилось то, что я хочу. Вот я и писала по русски…
Мику ждала Лениной оценки и отчаянно волновалась. Впервые она написала что-то серьезнее школьного сочинения. Впервые она придумала что-то. Система и создатели наградили ее способностями к музыке, вокалу, танцам и все это воспринималось обитателями как должное и было для здешнего мира естественно. А тут, впервые Мику сделала что-то такое, что не было ей подарено извне, что-то, что вышло изнутри ее, ценой нервных клеток, ценой зверского голода, ценой головной боли и жуткой опустошенности. Что-то такое, что она довела до конца.
Впервые один из обитателей бесконечного лета придумал, создал, довел до конца и представил на суд других что-то действительно новое, чего не было раньше. И мир бесконечного лета еще чуть-чуть изменился.
– Мику. Если хочешь, я могу помочь с запятыми. Скажи. Ты ведь собираешься показать это Семену? Ты ведь о нем это написала?
– Да, Леночка. Сегодня Семен приходил за гитарой, а мы с Алисой после поговорили о гостях. Как они рассказали Алисе и нашей Ульяне сказку про пионеров, которые все время проживали одну и ту же смену по кругу, так что никто ничего не помнил, а один мальчик все вспомнил, но начал расти. Алиса пересказала ее мне, а еще рассказала про то – какой сон Ульяне приснился, и как Алиса сама представила себе, что она стоит на берегу а Семен уплывает на лодке. И вот я все это объединила. Просто так представила себе, что это все про нас и все это было на самом деле. Хочу ли я Семену это показать? Нет, в таком виде не хочу.
Мику катастрофически не с кем было посоветоваться. Ей был симпатичен Семен, но она не решалась подходить к нему с такой просьбой. Оставалась Лена, для моральной поддержки.
– Леночка, я хочу поставить это на сцене. И хочу, чтобы гости это увидели. Хочу, чтобы все увидели, но и гости тоже. Но я понимаю, что могу не успеть, что времени только до вечера субботы.
– Вот что, Мику. Пошли в библиотеку.
В библиотеке, кроме всего прочего, была пишущая машинка, к которой прилагалась Женя. Обе: заведующая библиотекой и руководитель художественного кружка, – всегда несколько пугали друг-друга, но деваться им было некуда, тем более, что текст был хорош.
Ульяна с Семеном шли из медпункта к себе короткой дорогой. Шли молча, только держались за руки. До отбоя оставалось каких-то полчаса, уже стемнело, и пара шла по тропинке, полагаясь больше на память, чем на зрение.
Оба прокручивали в головах разговор с Виолой и Толиком, который никому ничего толком не дал. Да, вроде как, все согласились, что мир меняется и трещит. Да, вроде как, все согласились с выводами бабы Глаши от том, что причины этому: обитатели выпадающие из циклов, и влияние извне. Да, но что делать с этим знанием? Применять Выключатель по пионерам? Мало того, что все были против, но проблема была еще и в том, что чем меньше в лагерях действовало проснувшихся пионеров, тем сильнее расшатывался мир лагерей от воздействия снаружи. Ульяна попросила рабочие тетради Глафиры Денисовны, в надежде разобраться.
– Бери. Если успеешь до вашего ухода. Все равно в цифрах лучше тебя никто не разберется. Есть еще Шурик из вашего узла, но он, сами понимаете…
– А что там случилось у Шурика? – Вступил в разговор Семен. – Или нам лучше не знать?
– Наверное лучше знать. Чтобы не навредить ему ненароком. Тем более, что тогда ты был в курсе. Все мы были в курсе. Ты же помнишь, что такое было самое начало девяностых? Резня и война на окраинах бывшего Союза. А у Шурика, у Шурика-оригинала, были жена и дочка. Яна. Были. А потом уже нет. Поэтому он и оставался здесь, поэтому он и полез в маяк. Он же не знал, что уцелеет, и Виола успеет отправить его в туман. Был Шурик-оригинал, а стал Шурик-подлинник, но какая разница? Даже на нашей аппаратуре было не отличить. Особенно если оригинал при этом, так или иначе, всегда погибает. Сразу, как в нашем с ним случае, или через пару месяцев, как в случае с Виолой.
Толик вздохнул.
– Надо что-то решать. Время у нас еще есть, но нельзя затягивать.
Уже в тренерской Семен сказал.
– Вот значит как. Никогда бы не подумал про Виолу.
– Ты о чем, Сём?
– Да сны мне снились одно время, как Виола в туман уходит. И баба Глаша намекала.
В тренерской Ульяна положила на стол стопку тетрадей, дотянулась до гитары и одним пальцем тренькнула по струнам. Глянула на Семена сразу завалившегося на постель.
– Ну ведь лучше тебе стало, не придуривайся, Сём. Я же видела, каким ты шел в медпункт вчера, каким ты шел туда сегодня и каким ты шел сейчас оттуда.
– Рыжик, у тебя легкая рука. Завтра еще сеанс, и буду лучше чем был.
– Ага, а знаешь, как я боялась.
Семен обвел глазами тренерскую, встал, подошел к канцелярскому шкафу, нагнулся, хмыкнул. Выпрямился.
– Замечательно. Замечательно быть здоровым.
Нагнулся еще раз и выкатил из под шкафа волейбольный мячик. Несколько раз стукнул им об пол.
– Вот и ответ на вопрос вожатой. Как вариант, а Рыжик? Свисток с собой?
– Скучаешь? Я тоже. Два дня не играли, а я уже скучаю.
– Я музыкантш наших в гости зазывал, но их, похоже, не будет. Мику и за ужином не было, её порцию Лена в домик унесла. А Алиса задумчивая какая-то ходит. – Семен поймал удивленный взгляд Ульяны. – Черт! Наших, местных, тутошних, тамошних, здешних… Я запутался с этими двойниками, Уля. Конечно здешних. Я к чему говорю – спать еще не охота. Может, пойдем погуляем?
Ульяна-большая отложила первую тетрадку из пяти, улыбнулась Семену.
– А пошли.
Столовая, площадь и Генда, аллея домиков, Алисин домик (свет горит, слышно как Алиса играет на гитаре, на крыльце одна пара обуви – Алисина).
– Зайдем, Сём?
– Может завтра, Уля? А то получится, что я разбираться пришел – почему на приглашение не откликнулась.
Гости постояли еще, подумали и пошли дальше. На перекрестке чуть не попали под Ульянку, бежавшую со стороны Старого лагеря.
– Привет, вы к клубам? Занесите бинокль кибернетикам, я обещала сегодня вернуть! Пожалуйста!
И умчалась к себе.
– Ну все, показала ты мелкой дорогу. Теперь, до конца смены, девочка будет занята, а вожатая будет скучать.
Прошли к клубам, Шурик как раз запирал двери, передали ему бинокль. Дошли до музыкального кружка, оттуда, по тропинке вышли к домику Лены (Свет не горит, обуви на крыльце нет). Прошли по аллее мимо домика Ольги, поздоровались с вожатой, собравшейся на вечерний обход. По тропинке вышли на концертную площадку, оттуда прошли к библиотеке.
Библиотека оказалась обитаема, в библиотеке горел свет и, в приоткрытое окно, был отчетливо слышен стук пишущей машинки и спорящие о чем-то голоса (серебряный колокольчик против скрипучей двери), иногда смех.
– Женя. И Мику. Какая странная компания.
– Хочешь зайти, Семка? Не надо.
– Да, лучше не надо. Я понимаю, что, с тех пор как я сбежал, у них своя жизнь. Хотя, на Шопенгауэра глянуть неплохо-бы было.
На занавеске мелькнула тень.
– И Лена здесь. Ладно, спать пора, пусть делают что хотят. Все что нам нужно знать мы узнаем завтра.
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2740447
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2744500
4 глава http://vn.reactor.cc/post/2752906
5 глава http://vn.reactor.cc/post/2755836
6 глава http://vn.reactor.cc/post/2765088
7 глава http://vn.reactor.cc/post/2771649
8 глава http://vn.reactor.cc/post/2783898
9 глава http://vn.reactor.cc/post/2790955
X
Трещины в мироздании
– Так, хорошо. А следующую куда? Нет-нет-нет. Смотри внимательней. Все же на картинках есть. Правильно. Ну, бери иглу и уже сама. Стой, вот так иглу надо держать.
А Ульяна боялась. На грани паники. Нужно было вводить иглы в Семена, а она боялась и каждый раз замирала, прежде чем коснуться иглой его кожи. Но понимал это только Семен – просто чувствовал, как дрожит игла, в момент касания. Поэтому, когда все закончилось, а спина его украсилась двумя рядами проволочных шипов, Семен осторожно повернул голову, поймал взгляд Ульяны и сказал ей одними губами: «Ты молодец, Рыжик».
Виола осторожно накрыла Семена простыней, перевернула песочные часы, и уселась, развернув стул спинкой к столу. Приглашающе кивнула Ульяне, садись-мол, хоть на вторую кушетку.
– Семен, тебя в сон не клонит? Нет? Это хорошо. Тогда можно и поговорить, если готов. Тебя, Ульяна, это тоже касается.
Мику умела работать очень быстро, поэтому когда Лена вернулась, принеся ужин, основная часть текста была уже написана, раскрытая тетрадка лежала на кровати, а Мику, сидела на крыльце, глядя куда-то в пространство.
Леночка занесла в домик судок с макаронами по флотски и термос с чаем, коснулась рукой тетрадки, но, без разрешения автора, читать не решилась, а, вместо этого, вышла наружу и присела рядом с соседкой. Мику слабо пошевелилась, давая понять, что заметила Лену.
– Я тебе ужин принесла, Мику. Ешь, пока не остыл.
– Спасибо, Леночка, я заметила. Я сейчас. Что-то вымотал меня этот четырехчасовой марафон. Никогда раньше столько не писала. А тут вдруг, как накатило. Я и остановиться не могла. Пока все не закончила.
Мику действительно вымоталась. Это было заметно даже по тому, что говорила она непривычно медленно и короткими фразами, как-будто с трудом подбирая слова, как-будто все слова были истрачены на написание текста и сейчас их запас еще не успел восстановиться.
Девушки одновременно поднялись. Чуть замешкавшись в дверях зашли в домик. Мику, постепенно приходя в себя, занялась ужином, а Лена, спросив разрешение, устроилась у себя на кровати со свеженаписанной пьесой.
– Ну и как, Леночка? Я писала, писала… Все что приходило в голову. Остановлюсь, перечитаю все что написала, что-то поправлю и дальше пишу. Как так можно? Говорят, что нужно сперва сюжет придумать, план написать, характеры прописать. А я ничего этого не сделала, потому что не умею. Я играть музыку и петь умею, а книги писать нет. А еще запятые не ставлю и не те буквы в словах пишу. Потому что папа научил меня хорошо говорить по русски, но не научил по русски хорошо писать. А если бы я по японски писала: и пьеса получилась бы совсем другая, и никто не смог бы ее прочесть. Ее по русски нужно было писать, чтобы получилось то, что я хочу. Вот я и писала по русски…
Мику ждала Лениной оценки и отчаянно волновалась. Впервые она написала что-то серьезнее школьного сочинения. Впервые она придумала что-то. Система и создатели наградили ее способностями к музыке, вокалу, танцам и все это воспринималось обитателями как должное и было для здешнего мира естественно. А тут, впервые Мику сделала что-то такое, что не было ей подарено извне, что-то, что вышло изнутри ее, ценой нервных клеток, ценой зверского голода, ценой головной боли и жуткой опустошенности. Что-то такое, что она довела до конца.
Впервые один из обитателей бесконечного лета придумал, создал, довел до конца и представил на суд других что-то действительно новое, чего не было раньше. И мир бесконечного лета еще чуть-чуть изменился.
– Мику. Если хочешь, я могу помочь с запятыми. Скажи. Ты ведь собираешься показать это Семену? Ты ведь о нем это написала?
– Да, Леночка. Сегодня Семен приходил за гитарой, а мы с Алисой после поговорили о гостях. Как они рассказали Алисе и нашей Ульяне сказку про пионеров, которые все время проживали одну и ту же смену по кругу, так что никто ничего не помнил, а один мальчик все вспомнил, но начал расти. Алиса пересказала ее мне, а еще рассказала про то – какой сон Ульяне приснился, и как Алиса сама представила себе, что она стоит на берегу а Семен уплывает на лодке. И вот я все это объединила. Просто так представила себе, что это все про нас и все это было на самом деле. Хочу ли я Семену это показать? Нет, в таком виде не хочу.
Мику катастрофически не с кем было посоветоваться. Ей был симпатичен Семен, но она не решалась подходить к нему с такой просьбой. Оставалась Лена, для моральной поддержки.
– Леночка, я хочу поставить это на сцене. И хочу, чтобы гости это увидели. Хочу, чтобы все увидели, но и гости тоже. Но я понимаю, что могу не успеть, что времени только до вечера субботы.
– Вот что, Мику. Пошли в библиотеку.
В библиотеке, кроме всего прочего, была пишущая машинка, к которой прилагалась Женя. Обе: заведующая библиотекой и руководитель художественного кружка, – всегда несколько пугали друг-друга, но деваться им было некуда, тем более, что текст был хорош.
Ульяна с Семеном шли из медпункта к себе короткой дорогой. Шли молча, только держались за руки. До отбоя оставалось каких-то полчаса, уже стемнело, и пара шла по тропинке, полагаясь больше на память, чем на зрение.
Оба прокручивали в головах разговор с Виолой и Толиком, который никому ничего толком не дал. Да, вроде как, все согласились, что мир меняется и трещит. Да, вроде как, все согласились с выводами бабы Глаши от том, что причины этому: обитатели выпадающие из циклов, и влияние извне. Да, но что делать с этим знанием? Применять Выключатель по пионерам? Мало того, что все были против, но проблема была еще и в том, что чем меньше в лагерях действовало проснувшихся пионеров, тем сильнее расшатывался мир лагерей от воздействия снаружи. Ульяна попросила рабочие тетради Глафиры Денисовны, в надежде разобраться.
– Бери. Если успеешь до вашего ухода. Все равно в цифрах лучше тебя никто не разберется. Есть еще Шурик из вашего узла, но он, сами понимаете…
– А что там случилось у Шурика? – Вступил в разговор Семен. – Или нам лучше не знать?
– Наверное лучше знать. Чтобы не навредить ему ненароком. Тем более, что тогда ты был в курсе. Все мы были в курсе. Ты же помнишь, что такое было самое начало девяностых? Резня и война на окраинах бывшего Союза. А у Шурика, у Шурика-оригинала, были жена и дочка. Яна. Были. А потом уже нет. Поэтому он и оставался здесь, поэтому он и полез в маяк. Он же не знал, что уцелеет, и Виола успеет отправить его в туман. Был Шурик-оригинал, а стал Шурик-подлинник, но какая разница? Даже на нашей аппаратуре было не отличить. Особенно если оригинал при этом, так или иначе, всегда погибает. Сразу, как в нашем с ним случае, или через пару месяцев, как в случае с Виолой.
Толик вздохнул.
– Надо что-то решать. Время у нас еще есть, но нельзя затягивать.
Уже в тренерской Семен сказал.
– Вот значит как. Никогда бы не подумал про Виолу.
– Ты о чем, Сём?
– Да сны мне снились одно время, как Виола в туман уходит. И баба Глаша намекала.
В тренерской Ульяна положила на стол стопку тетрадей, дотянулась до гитары и одним пальцем тренькнула по струнам. Глянула на Семена сразу завалившегося на постель.
– Ну ведь лучше тебе стало, не придуривайся, Сём. Я же видела, каким ты шел в медпункт вчера, каким ты шел туда сегодня и каким ты шел сейчас оттуда.
– Рыжик, у тебя легкая рука. Завтра еще сеанс, и буду лучше чем был.
– Ага, а знаешь, как я боялась.
Семен обвел глазами тренерскую, встал, подошел к канцелярскому шкафу, нагнулся, хмыкнул. Выпрямился.
– Замечательно. Замечательно быть здоровым.
Нагнулся еще раз и выкатил из под шкафа волейбольный мячик. Несколько раз стукнул им об пол.
– Вот и ответ на вопрос вожатой. Как вариант, а Рыжик? Свисток с собой?
– Скучаешь? Я тоже. Два дня не играли, а я уже скучаю.
– Я музыкантш наших в гости зазывал, но их, похоже, не будет. Мику и за ужином не было, её порцию Лена в домик унесла. А Алиса задумчивая какая-то ходит. – Семен поймал удивленный взгляд Ульяны. – Черт! Наших, местных, тутошних, тамошних, здешних… Я запутался с этими двойниками, Уля. Конечно здешних. Я к чему говорю – спать еще не охота. Может, пойдем погуляем?
Ульяна-большая отложила первую тетрадку из пяти, улыбнулась Семену.
– А пошли.
Столовая, площадь и Генда, аллея домиков, Алисин домик (свет горит, слышно как Алиса играет на гитаре, на крыльце одна пара обуви – Алисина).
– Зайдем, Сём?
– Может завтра, Уля? А то получится, что я разбираться пришел – почему на приглашение не откликнулась.
Гости постояли еще, подумали и пошли дальше. На перекрестке чуть не попали под Ульянку, бежавшую со стороны Старого лагеря.
– Привет, вы к клубам? Занесите бинокль кибернетикам, я обещала сегодня вернуть! Пожалуйста!
И умчалась к себе.
– Ну все, показала ты мелкой дорогу. Теперь, до конца смены, девочка будет занята, а вожатая будет скучать.
Прошли к клубам, Шурик как раз запирал двери, передали ему бинокль. Дошли до музыкального кружка, оттуда, по тропинке вышли к домику Лены (Свет не горит, обуви на крыльце нет). Прошли по аллее мимо домика Ольги, поздоровались с вожатой, собравшейся на вечерний обход. По тропинке вышли на концертную площадку, оттуда прошли к библиотеке.
Библиотека оказалась обитаема, в библиотеке горел свет и, в приоткрытое окно, был отчетливо слышен стук пишущей машинки и спорящие о чем-то голоса (серебряный колокольчик против скрипучей двери), иногда смех.
– Женя. И Мику. Какая странная компания.
– Хочешь зайти, Семка? Не надо.
– Да, лучше не надо. Я понимаю, что, с тех пор как я сбежал, у них своя жизнь. Хотя, на Шопенгауэра глянуть неплохо-бы было.
На занавеске мелькнула тень.
– И Лена здесь. Ладно, спать пора, пусть делают что хотят. Все что нам нужно знать мы узнаем завтра.
Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Лена(БЛ) Алиса(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) Визуальные новеллы фэндомы
Дубликат. Часть 5.
Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2900488Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/2906357
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/2912485
Глава 4 http://vn.reactor.cc/post/2915101
Глава 5 http://vn.reactor.cc/post/2926880
Глава 6 http://vn.reactor.cc/post/2935043
Глава 7
Срыв сопровождения
Суббота. 23-00. Алиса Двачевская. Бывший центр управления.
Заблудились. Я думала здесь будет легче ориентироваться: тут, ярусом ниже бомбоубежища, и лампочек больше уцелело, и указатели на стенах кое-где висят. Но нет мы уже два часа блуждаем по коридорам выложенным плиткой и пытаемся открыть изредка попадающиеся в стенах двери! Иногда они заперты, тогда я их взламываю фомкой, но всегда за дверями оказывается очередной пустой кабинет или лаборатория. Голые стены, распахнутые шкафы, обрывки бумажек на полу, обрезанные телефонные провода, — как будто все в одночасье собрались и уехали, забрав с собой все ценное. В голове всплыло слово: «Эвакуация», — да, похоже на то. Как спустились по ажурной металлической лесенке на этот ярус, так все ходим и ходим. Я только на перекрестках, на стенах стрелки царапаю, в том направлении, куда мы направились. Хорошо хоть лампочек достаточно и можно фонарик погасить, и включать только при необходимости.
А еще я все думаю о своих словах. О том, что мы и сами каждый цикл здесь оказываемся. Представляю себе, как мы, на негнущихся ногах, выходим из автобуса, как обводим окрестности стоянки незрячими глазами, как не издавая ни звука строимся в колонну. Как наши маленькие колонны из разных лагерей сливаются в одну большую. И опять, как вспышка-воспоминание. Я как-будто наблюдаю себя со стороны.
«Я чуть не падаю, но, сделав еще два шага вперед, удерживаюсь на ногах. Постепенно зрение приходит в норму и я обнаруживаю, что стою, уткнувшись в затылок какого-то пионера, то есть пионерки. Ночь, голубоватый свет фонарей, асфальтированная аллея, обсаженная с двух сторон кустарником, и мы стоим построившись в колонну по десять. Впереди видны бетонные параллелепипеды каких-то зданий. Я иду правофланговая в шеренге, а слева от меня шагает Лена. Через равные промежутки времени колонна делает пять шагов вперед и останавливается.
Пять шагов.
Кто-нибудь объяснит мне, что происходит? В прочем, мне, тогдашней, все равно, а я нынешняя — догадываюсь. Сектор обзора я поменять не могу, поэтому разглядываю детали, те что вижу. Мы с Леной, оказывается, среди своих: вот, впереди, Катька; вот, слева от Катьки, Сашка; вон Ульяна и, рядом с ней, Сыроежкин.
Пять шагов.
Когда колонна поворачивает я могу видеть лица. Глаза у всех открыты, но никто никого не видит. Иногда по лицам пробегают какие-то гримаса, иногда быстро-быстро человек говорит что-то одними губами.
Пять шагов.
Да какого хрена! Пытаюсь вырваться из этого видения, но не получается.
Пять шагов.
Я так и иду рядом с Ленкой. Местность вокруг кажется неуловимо знакомой, но в голову ничего не приходит. Здания впереди все ближе. Я, наконец, узнаю. Это главная аллея «Совенка». То есть не «Совенка», а поселка Шлюз и мы подходим к душевой. Колонна сворачивает и, по двадцать человек, мы заходим в здание.
Склад и санпропускник в одном месте. Пионеры укладывают свои чемоданы на прилавок и сноровисто, даром, что спят, выкидывают из чемоданов и скидывают с себя на пол грязные вещи, а Семены подтаскивают, и аккуратно укладывают в чемоданы, вещи чистые. Нет ни мальчиков не девочек, зомби не знают что такое стыд. Но я то, наблюдатель, знаю. Душевая, опять общая… Как же мне стыдно! После душевой одеваемся. Я опять оказываюсь в черных джинсах и кожаной куртке».
Кажется, от этого чувства стыда, мне наконец удается прийти в себя и оглядеться.
Вот и еще один кабинет, похоже начальник какой сидел: небольшой предбанник для секретаря и два ряда стульев вдоль длинного стола в основном кабинете. Сохранились стулья, этим надо воспользоваться.
— Ленка, давай посидим полчасика, а то с утра на ногах.
— Хорошо.
Ну и перевести дух надо, после увиденного. А ведь все это правда — я понимаю это. Я просто вспомнила то, что не должна была вспомнить. Да, прав Сенька, что никому ничего о здешних порядках не рассказывает. Хорошо, что ни его, ни Второго там не заметила, а то бы со стыда умерла. Надо будет зайти к ним с Ульяной в гости, когда все закончится.
Ленка, похоже, даже не заметила моего состояния. А Ленка мне не нравится. То есть, ее поведение. Такое же безразличие и такая же покорность, как и сегодня утром, перед ее приступом этим непонятным. Борется с собой и на это тратит все силы? Возможно. Завожу Ленку в кабинет, благо в нем лампочка уцелела, усаживаю на стул, сама сажусь на соседний, вытянув гудящие ноги.
— Ленка, ты держишься?
— Ты уже спрашивала меня об этом. Пока держусь.
— Мы далеко?
— Не знаю, где-то рядом. Алиса, — Ленке с трудом даются слова, — я обещаю, что постараюсь предупредить тебя, если мне станет плохо, как утром. Если успею.
«Ну, а я тебя не брошу. Если смогу», — я молчу эти слова, но, кажется, Ленка их улавливает, потому что кивает в ответ. Я достаю из Ленкиной сумки термос с чаем из столовой, достаю два бутерброда, завернутых в бумагу.
— Алиса, ешь одна, мне не хочется.
— Что значит, не хочется? Ешь давай, время ужинать. А то свалишься.
Ленка послушно берет бутерброд, я наливаю ей чай, используя крышку от термоса в качестве стакана.
Через двадцать минут перерыв заканчивается и мы опять выходим в коридор. Справа пришли, значит нам налево. А налево — мы упираемся в развилку. И, что-то Ленка все-таки чувствует, потому-что на развилке поворачивает налево, останавливается и вопросительно смотрит на меня.
— Алиса, завяжи мне, пожалуйста, глаза. Может быть так будет легче.
Воскресенье. 0-30. Елена Тихонова. Бывший центр управления.
Да. С завязанными глазами ориентироваться, действительно, становится легче. Мы подходим к очередной развилке, Алиса завязывает мне глаза и раскручивает меня на месте. Я делаю несколько оборотов вокруг оси, останавливаюсь, жду, когда перестанет кружиться голова. После чего, прислушиваясь к себе, машу рукой в нужном направлении. Так мы прошли уже три развилки и сейчас спускаемся по завитому широкой спиралью коридору. Все ниже и ниже, сердце колотится все сильнее. Коридор делает крутой изгиб влево, поворачивая к оси спирали, пол становится горизонтальным и мы упираемся в двустворчатые металлические ворота. Такие, что в них может пройти небольшой грузовик. Это здесь. Я кладу руки на штурвал, сейчас я начну его крутить и створки ворот поедут в стороны. Моё тело едва подчиняется мне, но у меня получается остановиться.
— Алиса. Дальше я сама.
— Ну уж нет. Столько пройти и остановиться на самом интересном месте.
Ну нет, так нет. Я словно раздваиваюсь. Какая-то часть меня боится за Алису и не хочет, чтобы она шла дальше, а другой мне, той все равно, что будет с этой «подругой детства». И то, что я закавычила эту подругу кажется совершенно нормальным.
— … имей в виду, Ленка. Я тебе что-нибудь этакое сотворить не дам. Я же вижу, что ты сама не своя ходишь. Почти как Семены наверху.
Все как в том сне. Большой зал в котором рядами стоят шкафы набитые электронными блоками. Некоторые из них никогда не включались, некоторые давно умерли, но большинство — живо. Слышно как они тихо гудят. Я иду по проходу между шкафами. На шкафах ни одной надписи, только номер выведенный наверху красным цапон-лаком, но я знаю куда мне идти. Ноги сами ведут. Вот на блоках, на тех есть надписи, и сигнальные лампочки над ними. Одни, их пока большинство, горят успокаивающим зеленым, другие тревожно мигают, третьи буравят красным или желтым глазом: «Синтез», «Рабочий цикл», «Резерв», «Активная фаза», «Потеря контакта», «Срыв сопровождения». Последняя лампочка горит всего на одной плате и я понимаю, что это Семен. Наш общий Семен, он-же Сенька и Сёмка. И еще Сенечка. Это из-за него я здесь, это я должна погасить «Срыв сопровождения» и зажечь любой другой сигнал. «А как же я? — Думаю я про себя. — Я же должна была узнать что-то важное». «Вот и узнала. — Еще одна мысль. — Аварийный эффектор системы». Вокруг все затягивает серым холодным и липким туманом, но я и в тумане знаю куда идти. Слышу, как сзади испуганно кричит Алиса. «Не обращай внимания, ты же ее предупреждала». Но первая часть меня боится за свою подругу детства. Ноги не слушаются ее, но руками она-я еще может управлять. И она-я протягивает руку, куда-то за спину и там перехватывает запястье перепуганной Алисы и чуть его сжимает, успокаивая. Перед мысленным взором появляется мой двойник, пожимающий плечами: «Ну, если тебе так хочется», — я узнаю то своё отражение из сна, которое желало мне счастья. А я понимаю, что нельзя вспоминать о наших разговорах с Алисой, о том, что мы говорили друг-другу, пока шли по коридорам верхнего яруса.
В правильных шеренгах шкафов виден разрыв. Четырех шкафов не хватает, а вместо них стоит подковообразный пульт без единой кнопки, но кнопки здесь и не нужны. Я встаю перед пультом и поднимаю вверх руки, как дирижер. И чувствую под пальцами нити тянущиеся к каждому обитателю каждого лагеря. И все-таки вспоминаю наш разговор с Алисой: «...боюсь, что с теми, кто мне дорог что-то плохое произойдет. Боюсь себя потерять, как здешние Семены. Очень боюсь, что сойду с ума и начну всех убивать».
— Нет! — Мне все-таки удается прокричать это слово.
— Почему? — Молчаливо спрашивает туман вокруг, моим собственным голосом.
— Я не хочу!
— Это не имеет значения.
Мои пальцы начинают шевелиться, поглаживая управляющие нити. Пока разминаясь. Как давно они этого не делали. Я пытаюсь сопротивляться, но сил не хватает. Я сейчас сдамся.
— Ленка, раз уж мы во сне, ты определись с обликом, а не мерцай. — Раздается сзади полузнакомый голос.
Неожиданно становится светло, и туман отступает. Я оглядываюсь на голос и первое, что я вижу, это велосипед. Старая «Украина», много раз падавшая, с, так до конца и не выправленной восьмеркой на переднем колесе. Поднимаю глаза чуть выше и вижу хозяйку. Это девочка лет одиннадцати-двенадцати: ссадины на локтях, ссадины на коленях, сбитые костяшки пальцев, золотисто-рыжие волосы и янтарные глаза; мальчишечьи шорты, стоптанные кеды и оранжевая футболка навыпуск. Девочка смотрит на меня весело и нахально.
— Алиска? А что ты тут делаешь? А мы вот переехали в Ленинград. Я тебе писала, а ты не ответила.
— Ничего не получала. — Говорит Алиска. — Наверное мама твоя письма выбрасывала.
— Да, она может.
— Не обижайся на нее. И опусти уже руки.
Я смотрю на свои руки, на худенькие руки десятилетней девочки. Хочу их опустить и не могу, что-то держит их, что-то прилипло к пальцам и дергает за них, как-будто что-то живое. Как-будто к каждому пальцу приклеено по паутине и эта паутина дергается и дрожит. Я сейчас закричу от страха и проснусь.
— Подожди Ленка, я сейчас! — Кричит Алиса.
Я оглядываюсь и вижу, как она, соскочив с велосипеда, бежит мне на помощь. Велосипед падает, привязанная к багажнику гитара улетает куда-то в сторону, а Алиса вцепляется мне обеими руками в левое плечо. Яркая вспышка на секунду ослепляет нас, а когда зайчики перестают мерцать перед глазами мы обнаруживаем, что оказались на поверхности.
Но лагеря вокруг нет. И леса нет. И реки нет. Вокруг только степь и рассыпающийся на кирпичи постамент в центре этого мира. Он оказывается слева от меня, а, прямо напротив, оказывается моё отражение. Та женщина из моего сна, что желала мне счастья. Мы смотрим друг-другу в глаза, наши руки подняты, как у двух волшебников в магическом поединке, но разница в том, что я хочу опустить свои руки, а моё отражение не дает мне этого сделать. Наши руки словно связаны невидимыми канатами, и что делает одна из нас, тут же повторяет другая. Мне помогает Алиса, но за моим отражением стоит стена непрозрачного тумана и из этого тумана ему, ей, куда-то под лопатки тянутся два серых пульсирующих жгута. Что могут сделать две одиннадцатилетние девочки против Системы?
Воскресенье. 01-00. Алиса Двачевская. Бывший центр управления.
Когда свет погас и отовсюду полез тот самый туман, так что ничего не стало видно, я испугалась. Я кричала не помня себя, пока, в паузе между воплями, не услышала Ленкин голос: «Ну что ты кричишь? Давай сюда руку и не бойся». Мы так и шли, невидимая в тумане Ленка вела меня неизвестно куда, а я уже не кричала а только вздрагивала, успокаиваясь. А потом я отключилась и увидела сон.
«Мне одиннадцать лет и у меня уже два дня, как свой велосипед. Я куда-то ехала, в дом детского творчества, кажется, где учат играть на гитаре, но заехала непонятно куда. Вокруг туман, и только на свободной от тумана площадке, спиной ко мне, стоит моя старая подружка — Ленка. Она уже год, как переехала в Ленинград и ни разу не написала, но я все равно скучаю.
"Какой хороший сон", — думаю я не просыпаясь и зову Ленку. Ленка почему-то во фланелевой пижаме, а за резинку пижамных штанов заткнута какая-то книжка. И, как когда-то давно (Почему давно? Сегодня), или, как когда-то через шесть лет (или двадцать шесть лет) в будущем, я отмечаю с нежностью: "Вот книжная душа". Мы перебрасываемся с Ленкой фразами, а потом я говорю: "Да опусти ты уже руки", — и понимаю, что Ленка не может этого сделать. Напротив Ленки стоит какая-то взрослая, очень похожая на нее женщина и их руки соединены между собой какими-то прозрачными нитями. Ленка пытается опустить руки, а эта женщина не дает. "Ленка, я сейчас!" — Кричу я, и бросив велик бегу Ленке на помощь. Едва я касаюсь ее, как нас переносит куда-то в другое место. Мы оказываемся в голой степи, только слева сложенный из камней и оштукатуренный постамент. А напротив Ленки стоит, по прежнему подняв, нет не подняв, а воздев, руки к небу та женщина. Нас окружает стена тумана и из тумана эта женщина черпает свою силу.
— Алиска, не дай мне сдаться! — Кричит Ленка.
Я смотрю на полосы тумана, касающиеся плеч этой женщины, выглядит это так, как-будто туман положил ей руки на плечи, и встаю позади Ленки сделав так же. Ленка совсем холодная и дрожит. И вытягивает из меня тепло и силы но я стою. Не знаю сколько времени это длится. Час? Два? Сутки? Кажется, о времени здесь говорить неуместно. А потом кто-то говорит мне: "Подвинься, Алиса", — и отодвигает меня влево, а Ленке, на правое плечо, ложится мужская рука. Я бросаю быстрый взгляд — Второй, ему двадцать семь, он в грязной военной форме, в правой руке у него какая-то стреляющая железяка.
— Надо же. Меня с брони сдуло, а я не бросил пока летел. — Второй перехватывает мой взгляд и знакомо виновато улыбается. — Ну, здесь то она точно не нужна! — И железка, я так и не разглядела — что это, летит куда-то в сторону.
После этого действующие лица во сне появляются одно за другим: Сенька, он практически не видим, но он здесь, встает между нами и кладет обе руки на плечи Ленке, поверх наших со Вторым. Две Ульянки, о чем-то беседующие между собой: одна — моя старая подружка, а вторую я не знаю — видимо двойник, они видят нашу группу, прерывают разговор, подбегают и встают позади нас. Две точных моих копии, эти, обе, прежде чем встать в строй, считают своим долгом подойти ко мне и ткнуть меня кулаком в бок: "Привет, сестренка!". Женя, не из нашего лагеря, три Мику, Сашка, наши Электроник и Шурик, незнакомые мне тридцатилетняя женщина и полноватый лысый мужичок лет сорока — этот пристраивается за Вторым и о чем-то с ним перебрасывается фразами. Еще две девочки похожие на Сашку, но не Сашка, очевидно та самая Славя и есть, одна из них кивает нашей Ульяне. Еще какие-то люди встают позади нас, отдавая нам свои силы. Одних людей видно отчетливо, другие почти прозрачны, но они есть. Я чувствую себя проводом, передающим энергию Ленке. Энергии столько, что я сама раскалилась и свечусь, а эти полупрозрачные нити, связывающие руки Ленки и той женщины сияют ярче Солнца. В этом свете видно, что туман неоднороден, в нем мелькают фигуры, лица. Я узнаю себя, Ленку, Семена, Ульяну, кибернетиков. Да, одни здесь, а другие там. В одном месте стена тумана вспучивается на ней формируется волдырь и когда он лопается из него выпадают две фигуры: еще одна Мику и еще одна Славя. Они сотканы из тумана, но они встают в наш строй, за нашими спинами, стараясь протиснуться поближе к Сеньке. Потом в тумане вздувается еще несколько волдырей: Ольги Дмитриевны, трое их, в том числе наша. Нашей — лет девятнадцать, и она кричит через все ряды Сеньке: "Я послушалась тебя и теперь я целая!"
И от этого крика нарушается какой-то баланс, светящиеся жгуты тянущиеся из Ленкиных рук вспыхивают совсем уж нестерпимо и перегорают, как перегорает спираль электрической лампочки. Нам в спину ударяет ветер, я еще успеваю заметить, как этим ветром сдувает туман и всех людей вокруг, кроме нас с Ленкой. И наступает темнота».