Результаты поиска по запросу «

Обними свою сестренку

»

Запрос:
Создатель поста:
Теги (через запятую):



Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Женя(БЛ) Электроник(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

В защиту колючек.


Вместо эпиграфа "Что мы знаем о вероятностях?"


- Все вы, мальчишки, одинаковые. Приедешь назад домой, будешь же друзьям сочинять, мол, в лагере все девчонки на шею вешались и всё такое. А тут, и правда, вешается…

На коленях оцепеневшего Сыроежкина сидит Женя.Сплела ноги позади его спины, то пытается развязать галстук на его шее; то тянет сзади за низ его рубашки, пытаясь вытянуть её из шорт; то вырывая пуговицы, запускает ему руки под рубашку спереди. Неумело целует: в губы, щёки,лоб. И шепчет:

- Думаешь, не знаю, не понимаю, чего ты сюда каждый день заходишь. Думаешь, когда без очков, не вижу, как ты на меня смотришь.Вижу, Серёженька.  Вижу…

Узел на галстуке затянут, теперь только ножницы помогут, Женя тянет рубашку то за один рукав, то за другой, стягивая её вниз, и добрая половина пуговиц с неё разлетелась по всей библиотеке. Наконец срывает, обнимает его, уткнулась головой в плечо и говорит, говорит, будто решилась исповедаться за всю жизнь.

- Я же живая. Я тоже любить хочу. И чтобы меня любили. Считаете меня за какой-то бездушный придаток к библиотеке, обзываете жужелицей. А я не умею жить по-другому. Не умею. Не знаю, как быть такой как Мику, Славя, Алиса. Не знаю! Вот, и выросла таким кактусом колючим… Но ведь и кактусы цветут, Серёженька. Знаешь, как они красиво цветут...

Слёзы, горькие как английская соль, горячие как капли воска с горящей свечи, капают на Сыроежкина.

- Женя… – Сергей несмело поднимает руки, не зная,оттолкнуть её или обнять.

- Молчи. Пожалуйста, молчи. Дай мне почувствовать себя цветком, хотя бы на это вечер. Завтра разъедемся и больше никогда не увидимся. И ври ты про меня что хочешь. Но сейчас, помоги мне, помоги.

Женя немного успокаивается, отстраняется от Сыроежкина, глубоко дышит и, собравшись с духом, запускает палец под узел своего галстука, развязывает его. Расстёгивает пуговицы на рубашке, тянется за спину,щёлкает застёжка бюстгальтера. Берёт за запястья руки Сергея, тянет их вверх и кладёт себе на плечи.

- Посмотри, почувствуй меня. Я же красивая. Какая у меня мягкая кожа. Какая грудь.

Направляя его руки, заставляет снять с неё рубашку,тянет их вниз, прижимает его ладони к своему животу и ведёт вверх, подцепляет лифчик и стягивает его.

- Посмотри же на меня!

Сыроежкин как заворожённый не сводит глаз с жениной груди, медленно поднимает руку и осторожно касается её подушечками пальцев.Женя закрывает глаза.

- Сильнее, не бойся. Обними меня.

Но Сергей и не слышит, дрожащими пальцами водит по её плечам, груди. Тогда девушка сама обнимает его, целует. Затем отстраняется,ставит ноги на пол и привстаёт, задирает подол юбки, чтобы дотянуться до трусиков и, подёргивая то правой, то левой ногой, стягивает их. И вновь садится к нему на колени. Прижимается.

- Серёженька... Кибернетик ты мой глупенький. И выбрал себе, такую же дурочку.

Гладит его по спине. Запускает ладони под шорты,натыкаясь на резинку от трусов, чертыхается вполголоса. Заводит ладони под них.Ой, что-то вдруг увеличивается, упирается ей в ногу.

- Сейчас, Серёженька... Сейчас... – шепчет ему на ухо. Ведёт ладони к его животу, нащупывает пряжку ремня, расстёгивает. Теперь пуговица на шортах.

- Женя... Я... Это... Давно хотел тебе признаться,- заикаясь и запинаясь, бормочет Сыроежкин.

- В чём Серёженька? – горячо шепчет Женя, борясь с замком на его ширинке.

- Ты для меня как «Юный техник».

- Что?

- Как подшивка «Юного техника» за прошлый год.

- Что ты говоришь?

- Женя! Проснись! Я хочу сдать подшивку прошлогоднего «Юного техника».

Женя открывает глаза, спросонья трёт их, поднимает голову от столешницы и смотрит на стоящего перед ней Сыроежкина. Встряхивает головой в попытке прийти в себя. Чувствует, что во сне немного съехала со стула,и его угол давит ей на внутреннюю стороны ноги. «Так вот, что у него там выросло» - мелькнула мысль. Трёт щёку, смотрит на книгу, на которой спала –«Кактусы в вашем доме». «И в библиотеке тоже. И вообще по жизни». Надевает очки и смотрит на гостя. Сыроежкин мнётся, переступает с ноги на ногу, несчастную подшивку перекладывает из руки в руку, то засунет подмышку, то опять возьмёт в руки.

- Вот. Возвращаю. Спасибо.

Женя забирает у него журналы, достаёт формуляр и расписывается.

- Будешь что-нибудь брать?

- Нет. Завтра же последний день смены.

И замолчали. Женя перебирает формуляры, тщательно изображая, что никого больше в библиотеке нет, Сергей стоит, смотрит на неё и нервно подёргивает галстук. Так, с формулярами закончено, теперь приберём на столе. Женя собирает книги и последней попадается «Кактусы». Девушка долго держит её в руках, смотрит на потрепанную глянцевую обложку так, будто хочет запомнить её на всю жизнь и видит слабое, неверное своё отражение. «Ну что, астрофитум, так и будешь дальше жить?» - безмолвно спрашивает оно – «Растить колючки и чахнуть душой? Может пора и расцвести? Он – тютя, молчит, так заговори ты! Если есть чувства к нему». Женя кладёт книгу, тщательно выравнивает получившуюся стопку, поднимается из-за стола, ставит стул около Сыроежкина.

- Сергей, я хотела с тобой поговорить, сядь,пожалуйста.

Тот, чуть не промахиваясь, садится и смотрит, не отрываясь, на девушку. Как она прошла к входной двери, закрыла её на ключ,осмотрела окна и задёрнула некоторые шторами. Вернулась к столу, открыла нижнюю шуфлядку и достала из неё маленький плоский квадратный пакетик (ох уж эта Виола, что вместо закладок в книгах использует), положила его в карман рубашки.  Постояла немного о чём-то думая, кивнула решительно и развязала свой галстук. Подошла к Сыроежкину и,глядя тому в глаза, сказала.

- Сергей, я тебя люблю. И хочу, чтобы ты пригласил меня сегодня вечером на танцы.

Ошарашенный и онемевший, он только кивает головой. Женя взъерошивает его шевелюру, указательным пальцем проводит несколько раз по лбу,подходит вплотную, переступает его ноги. Кладёт свои руки ему на плечи, долго смотрит на него, садится. Немного подрагивающими руками развязывает ему галстук, расстёгивает ворот рубашки.

- А теперь, давай вернём друг другу то, что задолжали за эту смену.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Дубликат(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Дубликат, часть 6

Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2956175
Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/2967240
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/2986030
Глава 4 http://vn.reactor.cc/post/3004497
Глава 5 http://vn.reactor.cc/post/3021621
Глава 6 http://vn.reactor.cc/post/3051251
Глава 7 http://vn.reactor.cc/post/3063271
Глава 8 http://vn.reactor.cc/post/3073250
Глава 9 http://vn.reactor.cc/post/3087408
Глава 10 http://vn.reactor.cc/post/3095547

XI
Монетка в фонтане


— Ты пойдешь со мной?
— Брысь! Юля, ты же знаешь, что со мной это не работает. Тем более в этом варианте «Совенка».
— Знаю. — Юля подумала, не сделать ли вид, что обижена, но потом улыбнулась. — Хорошо что я не материализовавшееся подсознание и не ходячий портал, а всего-лишь кошка-мутант.
— Ага. Была бы ты, на самом деле, кошкой, ты бы об этом не задумывалась. Животным, знаешь по барабану. Так что смирись с тем, что ты человек.
Наклонилась, надо мной, загораживая весь обзор и глядя мне прямо в глаза. Зрачки расширились, сейчас гипнотизировать будет. А я делаю рывок и целую Юлю в нос. Хотел в губы, но она дернулась и получилось в нос. Ну, тоже неплохо.
— Ну вот, всю таинственность момента нарушил. Ладно, пойду. Скоро Славя придет, не люблю, когда меня видят. Я, в конце-концов, как там у тебя: «Кошкодевочка, легенда лагеря», — и должна являться избранным и в критические минуты. Еще увидимся, пока.
— Мяу!
— Не дразнись!
И убежала. А я выхожу в проход между сиденьями, подбираю пакет и свитер. Пальто, кажется, нужно оставить, а вот телефон не забыть. Или смартфон? Или МР3-плеер? Под моим взглядом старенькая кнопочная Нокия начинает увеличиваться в размерах, экран у нее наползает на кнопки… Кручу головой, «Отставить!». Телефон возвращается к привычному облику. М-да, и вот пошел бы я такой за Юлей, я бы натворил там дел, в лагере-то. А так… Пригибая шею смотрю в окна автобуса, снаружи все как положено: приоткрытые ворота с прорезанной звездой, надпись «Пионерлагерь Совенок», два гипсовых пионера, кирпичный забор, лес по обе стороны забора, автобусная остановка. Оглядываюсь назад: дорога убегающая в холмы, ЛЭП, то ли поля, то ли луга, непонятно. Оставляю вещи в автобусе, а сам выхожу. Не стоит заставлять Славю ждать.
— Привет, ты, наверное, только что приехал?
— Славюшка, ты же давно уже проснулась. А все повторяешь так, как тебя научили.
Какая она все-таки красавица, смотрю в эти глаза и чуть не тону в них.
— Ты… Ты… Это ты приехал?! Так что ж стоишь, пойдем скорее.
Рад бы, но нет. Внутрь мне нельзя, я сам себе такое правило установил и поэтому я его выполню. Вспоминаю трансформацию телефона. Здесь я еще сдерживаюсь, а внутри, боюсь что не смогу.
— Нет Славюшка, туда мне вход заказан.
— Тогда подожди, я быстро. Мы быстро!
Срывается с места к воротам. Внезапно останавливается, разворачивается и бежит ко мне. Виснет у меня на шее и целует. Вот у Слави получилось в губы. В уста сахарные, именно.
— Пока никто не видит! — Хохочет. А потом, на мгновение построжев. — И не думай ничего такого, это тебе от всех нас! Другие то постесняются. И обязательно дождись! Или нет, костровую поляну знаешь? Подходи туда через час!
И бегом, в темпе приличном Ульянке-маленькой, а не помощнице вожатой, скрывается за воротами. «Конечно знаю, конечно подойду, за тем я тут и оказался». Присаживаюсь на лавочку, до поляны двадцать минут хода, так что полчаса свободного времени-то у меня есть. Или я лучше даже прилягу. Устраиваюсь у ног правого пионера, в удивительно не пыльной и мягкой здешней траве, закидываю руки за голову и лежу, разглядывая облака. Как их называют? Цирусы, если я правильно вспомнил. Когда я еще здешнее небо увижу?
— Спасибо, что не стал описывать меня, как абсолютного злодея.
Облака загораживает фигура, вставшая надо мной башней. Пионер. Визитер третий, виртуальный. Через него небо просвечивает, значит — виртуальный.
— Пожалуйста. Абсолютных злодеев вообще не бывает. А ты и на относительного злодея не тянешь.
— Любопытно, а на кого же я тяну? Как ты меня характеризуешь?
— Как, в общем-то, неплохого человека, загнавшего себя в причинно-следственную воронку событий. И вот за то, что он загнал, или позволил загнать, себя в эту воронку, он и должен нести ответственность. А ведь и нужно было тебе, всего-то, встать на чужое место и посмотреть оттуда.
— Мудрено. Но, прощай.
— Прощай.
Интересно, в какой материнский мир, из всего пакета, его тогда выкинуло вместе с лодкой? Ну это так, праздный интерес, оставим эту тему в покое. Перевожу взгляд с облаков на средний план. На кусте барбариса сидит птичка, не разбираюсь я в них. Мелкая, чуть побольше воробья, очень аккуратное тельце, небольшой тонкий клюв, по серо-коричневому тельцу желто-коричневые продолговатые пятнышки. Птиц косит на меня правым глазом, потом я перестаю его интересовать. Вдруг он вспархивает с места, подлетает метра на полтора и возвращается на свою ветку с каким-то насекомым в клюве. Значит назовем этого птица мухоловкой.
Трещит ветка, вспугнутая мухоловка улетает, бросив добычу. Кто-то кидает в меня сосновой шишкой.
— Его все уже ждут, а он тут разлегся!
— Имею право, Рыжая белка. — Я знаю, она не обидится.
Поднимаюсь со скамейки, оглядываюсь. Вон там — начало тропинки к озеру и дальше к Старому лагерю. Туда мне можно, но время поджимает. Поэтому я протягиваю Ульянке руку.
— Пошли?
И мы идем на костровую поляну, не заходя в лагерь. Мне же в лагерь нельзя, я помню. Карман на Ульянкиных шортах оттопырен до пределов возможности. Ну конечно — яблоко. Ульянка хочет откусить, но останавливает руку не донеся фрукт до рта.
— У тебя есть нож?
Нож у меня есть, но не в этом случае. Так и говорю Ульяне.
— Тогда давай так, я кусаю с одной стороны, а ты с другой.
— Давай лучше по другому.
Забираю у Ульяны яблоко и разламываю по его яблочному меридиану. Вот теперь каждый грызет свою половину. Пока Ульяна занята яблоком, я кручу головой по сторонам. Вот так, вживую увидеть все, когда еще удастся? Куча мелких деталей, вроде муравейнка у самой тропы или лесных цветов, или заросшей просеки, уходящей неизвестно куда. И все это раньше не замечалось или проскакивало мимо сознания. И пахнет грибами и хорошо бы проверить на этот счет во-о-он тот косогор.
— А я знаю, зачем ты приехал. — Ульянка справилась с яблоком.
— Молодец, Рыжик. Я тоже знаю.
— Жалко?
— Грустно. Но не жалко.
Кто-то еще идет за нами по тропинке, я это чувствую. Резко оглядываюсь и успеваю заметить мелькнувшее в кусты коричневое платьице.
— Не оглядывайся, это Юлька сзади, просто она стесняется.
Ну да, Ульянка же о нашей встрече ничего не знает.
Мы идем к костровой поляне, оставляя забор лагеря по правую руку. Слева мелькает прогал, в той стороне озеро, где купается Славя.
— Расскажи, как ты живешь?
— Нормально живу, Уля. Все вроде бы нормально, и проблем не много и не мало, так среднее количество. И близкие люди есть, которые меня понимают и которых понимаю я. Но вот узнал о вас, и захотел познакомиться.
— И напридумывал всякого.
— Нет. Все что можно придумать, где-то уже существует. В моем мире придуманные вы, в вашем мире — я. Где-то еще кто-то третий. Так что я просто подсмотрел, как вы живете. Было трудно, но кое-что я увидел.
Ульянка некоторое время молчит, переваривая мои слова, а потом уточняет.
— Значит мы настоящие?
— Самые настоящие.
— И ты настоящий?
— Хочешь ущипну? Конечно настоящий.
— А скажи тогда, как тебя зовут?
Сказать? Да легко. Называю ей сетевой ник. Рыжик недовольно морщит носик.
— Нет, не то! Как зовут по настоящему? Как мама с папой назвали. Не бойся, я умею хранить тайны.
Да я, собственно и не боюсь, я просто не хочу. Но Ульянка настаивает и, кажется, ей действительно это надо.
— Рыжая белка, зачем тебе моё имя?
— Надо!
— Ну хорошо, скажу перед уходом.
А мы, собственно, уже вышли на костровую поляну.
— Ну наконец-то!
Оглядываю поляну. Знакомые все лица и все улыбаются.
— Здесь все. Кто смог и кто захотел. — Славя, похоже, взяла на себя роль распорядителя.
Да, действительно, все кто смог и кто захотел.
— Узнаешь тех двоих?
Дети лет семи. Темноволосая девочка нацепила фонендоскоп и с серьезным видом слушает полноватого мальчишку, задравшего по такому случаю рубашку. Ха! А у девочки-то глаза разного цвета. Она замечает меня, улыбается, что-то говорит мальчику. Мальчик поворачивает голову в мою сторону, на мгновение мы пересекаемся взглядами и из глубины семилетних глаз на меня смотрят глаза сорокалетнего дядьки. Очень опасного дядьки. Смотрят и прячутся. Я взвешен, оценен и признан безопасным. Интересно, что бы стал делать этот пузанчик, если бы решил, что я представляю опасность? Забил бы фонендоскопом? Самый первый цикл в младшем отряде и старые привычки еще не стерлись до конца.
— Что-то много народу, Славя.
— Сколько смогло и сколько захотело. А захотели все, кто понял, что происходит, про кого ты упомянул, и даже просто подумал, и еще сверх того. Ну, будешь речь толкать или пойдешь к костру?
К костру, конечно. Ишь чего удумала — речь ей толкать. Мне освобождают место рядом с Алисами, дают в руки уже очищенную печеную картошку, ставят рядом кружку с заваренной смородиной. Алисы вот они, обе. Здороваются со мной по мужски, за руку, улыбаются.
— Значит все-таки Семен?
Загадка для меня: угадай кто-откуда. И тут же моя отгадка.
— Алис, ты ведь та, которая помощница вожатой, в лагере физруков и бабы Глаши? — Спрашиваю, и, дождавшись утвердительного кивка, продолжаю. — Нет, не Семен. Я просто воспользовался на три-четыре часа его телом, пока он спит в автобусе. Надо будет вернуть.
— А я то думала!
— Нет. И даже близко не попала.
А теперь моя очередь спрашивать.
— Алиска, а ты поедешь с концертами по лагерям?
— Цикл назад собиралась. А сейчас — думаю. — Алиса бросает взгляд в дальний конец поляны, где кто-то учит кого-то играть на горне.
Ну, это уже не моя забота, я просто полюбопытствовал. Алисы встают, обе с гитарами, обе, нет, не одинаковые, но очень похожие. Я делаю на прощание им подарок: «Между прочим, квартира в двухэтажке, сорок шестого года постройки, была на первом этаже, в ней было три комнаты, кухня и туалет с ванной. Только вот, чтобы помыться в горячей воде, приходилось топить дровяной титан и плита на кухне тоже была дровяная. Это вам в копилку ваших общих воспоминаний». Девушки улыбаются очень по доброму и уходят на край поляны.
А я начинаю изучать печеную картошку. Дегустировать. Ее и смородиновый чай. Странно, но пионеры почти не обращают на меня внимания, а больше заняты друг-другом. Где-то двойники общаются между собой, а где-то двойники оказываются в разных компаниях. Интересно почему?
Скорее угадываю, чем улавливаю, настолько он слаб, запах грейпфрута. Поворачиваю голову и тону в зеленых глазищах. Ко мне подсела Лена.
— Привет. Ты одна здесь?
— Да, остальные не могут. Пока не могут. Жаль.
— Они проснуться, Лен, обязательно.
— Я знаю, ***.
И Лена называет меня настоящим именем. Тем, которое я обещал Ульянке. Я чуть не обливаюсь чаем и на некоторое время теряю дар речи. Как?
— Как? Как ты…
— Ты же сумел узнать наши имена.
— Ну к вам-то заглядывал не я один. Так что имена я уже знал. Так, несколько имен добавил в копилку и всё.
— Ну вот, а мы со здешней Мику вдвоем заглянули к тебе. Не бойся, обещаю тебе, что все подумают, что это выдуманное нами имя. — Лена делает паузу, а потом задает свой вопрос. — Скажи, как ты думаешь, когда мой Семен проснется?
— Скоро Лен. Не в этом цикле, но очень скоро. Он зайдет в лагерь, повернет к голову к клубам, увидит тебя, и скажет одними губами: «Ленка! Я прорвался!», но ты его прекрасно услышишь и бросишься к нему на шею, завизжав так, что перепуганные кибернетики выскочат на крыльцо. Тебя спасать, между прочим, выскочат. Вот только ты сейчас забудешь всё, а вспомнишь уже потом, когда его встретишь.
Что я там говорил Ульянке, что не выдумывал их мир? Что я только наблюдатель и регистратор? Но это правда, просто наблюдатель всегда влияет на наблюдаемый объект, и я пользуюсь этой возможностью. И, кажется Лена это знает, если задала такой вопрос. А если еще не знает, то догадается. Но, я не жду ничего плохого, ни от Лены, ни от Мику, пусть они заглядывают ко мне. Мне будет приятно.
Пока я так размышляю, Лена бесшумно уходит.
Пора и мне подойти к кому-нибудь. К Сашке, которая застенчиво мне улыбается, сидя между здешней Мику и вернувшейся к ним Леной? Проснулась? Нет, просто захотела компанию Лене составить. Но уже скоро, чувствую, что от хорошего пинка, она уже готова проснуться и проснуться безболезненно. Обойдемся без пинков, все должно быть естественно. Поэтому я улыбаюсь этим троим девочкам, машу им рукой: «Я узнал вас, кто вы и откуда, и очень рад вас видеть», Мику, в ответ, энергично машет мне рукой, но я иду к своему протагонисту. Они тоже сидят своей компанией: Семен, Ульяна-большая, Ульяна-маленькая и, чуть поодаль, все три Ольги. Но Ольги уткнулись носом в какие-то вожатские бумаги и, кажется, им не до нас. Когда еще получится встретиться? Пока ресурсы системы заняты на то, чтобы выкинуть меня из здешнего мира, двойники могут сосуществовать в одном узле и не аннигилировать, но сколько мне здесь еще находиться? Час-два, вряд ли больше.
— Привет. Ты знаешь, я давно уже чувствовал, что за мной кто-то подглядывает.
— Ну прости. Я больше не буду.
— А куда-ты денешься? — Семен хмыкает скептически.
— Есть много миров, кроме вашего. В том числе те, куда еще никто не заглядывал.
Но за вами тоже подглядывать буду, тут я наврал Семену, и мы оба это понимаем, и не только мы.
— Врешь ты всё. — Говорит Ульяна-большая. — Не будет он… Ты уже отравился «Совенком». Подглядывай, тебе можно. Слышишь Сёмк, ему можно!
Ну да. Наблюдатель влияет на объект, а объект влияет на наблюдателя.
— Конечно можно, — бурчит Семен, — никто и не запрещает. Все только за.
Обращаюсь к Ульяне-большой.
— Ульяна, зря ты про миксов переживала. Вон, здешняя Мику проснулась и прекрасно себя чувствует.
— Проснулась. Но для этого пришлось исчезнуть «Микусе» и самой Мику такую работу проделать, какую я бы не смогла, например.
— Все бы ты смогла. Решилась же тогда, в девяносто втором. И другие смогут или уже смогли, им просто нужно вспомнить.
Сидим еще некоторое время молча. Слышны только общий гул голосов и две гитары. Обе Алисы, друг напротив друга устроили гитарную дуэль. Одна начинает играть, а другая подхватывает, потом порядок меняется, и так до первого сбоя — кто не узнает мелодию. И столько азарта в их глазах и так хочется дождаться конца состязания, но чувствую, что время уже поджимает, что мне все труднее и труднее удерживаться в лагере.
— Я сейчас подойду. — Говорю собеседникам, а сам встаю и ищу глазами… Ага, вот он.
Сидит и несколько рассеянно водит глазами по сторонам.
— Привет. И кто ты сейчас?
— Добрый день. Я? А… ты имеешь в виду… Я как Ольга, стал целым, и знаешь, я больше Шурик. Александр, он… Он растворился во мне. Я знаю и помню все, что знал он. Но я — Шурик, который никогда не был знаком с его Янами, только заочно. Ни полигон, ни тот автобус, ни то что было потом, — меня не коснулось. Даже пожар на маяке.
Еще один вопрос меня мучает.
— А скажи, я понимаю — робот. Могу догадаться, почему робот-девочка. Но кошка тут причем?
— Не знаю. — Шурик равнодушно пожимает плечами. — Наверное подсознательно вспомнил ту историю с кошкой-мутантом.
— Юля. Ее зовут Юля. И она человек.
— Я запомню.
Вот, собственно, и все. Есть еще несколько человек с которыми я бы пообщался, но и время поджимает, и столько общения уже тяжело для меня. Пора уходить. Пионеры тоже это чувствуют. Ольги поднимаются, одна сразу уходит куда-то вбок, по тропинке, а две других начинают строить, каждая своих подопечных. Какой-то младенец возмущается.
— Я большая! Я сама дорогу найду, я большая!
Подхожу поближе, Славя уговаривает встать в строй маленькую девочку, тоже из новичков. Коротенькое платьице, сандалики, бантики, две жиденьких светленьких косички. И возмущенный взгляд серых глаз.
— Как тебя зовут, большая?
— А тебе какое дело? В стенгазете напишешь? Глафира Андрейко, я! Денисовна!
— Ну, удачи тебе, Глафира Андрейко Денисовна.

— Я провожу тебя, — говорит мне Ульяна-маленькая.
Конечно проводишь. Тем более, я тебе обещал кое-что. Мы остались втроем на костровой поляне: я, Ульянка и выскочившая из кустов, как только все ушли, Юля. Вот, кстати о Юле. Раз уж наблюдателю суждено влиять на объект наблюдения, сделаю-ка я, в очередной раз, этот процесс управляемым. Представляю себе, как изрядно обветшалое платье на Юле становится новым, а потом, расшалившись, пускаю по подолу и вороту платья полосы вышивки. Фелициоид краснеет, но делает вид, что ничего не произошло.
— Пошли?
И мы идем обратно к автобусу, только на этот раз Юля не прячется по кустам, а идет рядом с нами.
— Так как тебя зовут? — Напоминает мне об обещании Ульяна.
— ***. Как Мику и написала.
— Значит это правда? Значит и там ты не придуманный, а живой!
— Конечно, у меня же вы тоже живые.
Юле, в конце-концов, наскучило нас сопровождать и она где-то отстала. Ульянка думает о чем-то своем, я опять верчу головой, чтобы запомнить детали. Вон уже и остановка, вон уже и Икарус. Никуда он не уехал родимый.
— Мы еще увидимся? По настоящему?
— Каким образом, Рыжая белка? У вас я могу существовать только несколько часов и в чужом теле, вот как сейчас; у нас ты — только в виде картинки на мониторе. Разве что, в следующей моей жизни. Так что, если в лагерь приедет новенький, по характеру и любви к книгам и технике, что-то среднее, между Электроником и Женей, присмотрись к нему, прежде чем подбрасывать членистоногих в пюре.
— Вот, далось вам всем это пюре! А скажи, мы здесь сильно отличаемся от того, что ты и другие про нас написали.
— И да, и нет. В основном деталями. Например, вот скажи Рыжик, у тебя же веснушки с шеи переходят на плечи и дальше на грудь? По моему — очень мило.
Ульянка смущенно вспыхивает, прижимает левой рукой ворот футболки к горлу, а правой пытается меня бить, впрочем не сильно.
— Ты! Ты! Ты подглядывал! — возмущенно кричит она.
— Нет, Рыжик, я догадался. Эти веснушки — обычное для рыжих дело, а у нас про них никто не вспомнил. Ладно, прощай.
— Прощай. Нет, подожди, время еще есть. Побежали, я тебя с Майей познакомлю!
«Что еще за Майя такая?» — бурчу про себя, но послушно бегу за Улькой по шоссе. Двести метров, пятьсот, восемьсот… Ульянка останавливается в одном ей ведомом месте и ждет меня. Догоняю, оглядываюсь.
Когда-то здесь был сверток с шоссе на Старый лагерь. Потом лагерь закрыли, а дорожную насыпь срыли бульдозерами. О том, что здесь была дорога можно догадаться только по чуть отличающемуся оттенку пшеницы и по заросшей уже просеке, просматривающейся там, где насыпь упиралась в лес. И еще есть она: девочка, пионерка, как будто из моего отряда. Футболка, шорты, галстук на голой шее, стрижка, закрывающая уши. Лет ей двенадцать или тринадцать, не больше. Шла вдоль дороги из Старого лагеря, дошла до шоссе, присела на гранитный валун, сняла сандалию, подтянула правую ногу ступней к себе, и что-то там рассматривает, то ли камешек, то ли занозу. То есть рассматривала только что, а сейчас услышала шум мотора, подняла голову, и так и превратилась в бронзовую скульптуру. И теперь вечно, со спокойным любопытством, смотрит на шоссе: кого там везут во внеурочный день? Хорошее такое лицо.
— Вот, это Майя. — Говорит Ульяна.
Но я и сам догадался. Подхожу, сажусь напротив Майи на корточки, чтобы не смотреть на нее сверху вниз.
— Здравствуй, Майя. — Протягиваю правую руку и осторожно трогаю ее бронзовое запястье.
Кажется, что взгляд у Майи на мгновение сфокусировался на мне. Краем глаза вижу, как расцветает в улыбке Ульянка, а до того стояла, замерев в непонятно-тревожном ожидании.
— Врешь ты все, что никогда здесь не был! Ты же все сделал правильно! — Заявляет она, не утруждая себя подробностями. — А теперь, побежали обратно.
И действительно, пора, а то Семен проснется непонятно где.
Мы стоим у автобуса, я, прежде чем залезть внутрь, пытаюсь отдышаться. Вот теперь уже совсем пора.
— Послушай, — Ульянка не хочет меня отпускать, — Вот ты наблюдал за нами. А, можно я тоже буду наблюдать, как там ты живешь?
— Конечно можно. Мне будет очень приятно, что ты обо мне беспокоишься.
Обнимаюсь с Ульянкой, целую ее в щеку, обнимаюсь с прибежавшей Юлей, она целует меня в нос и хохочет — отомстила, и лезу в автобус. Все на месте: и пальто, и пакет. Сейчас я усну, а проснется уже Семен, и, через положенное время, выйдет из автобуса и пойдет к воротам «Совенка» навстречу Славе. А я уже, наверное, не стану узнавать, что его там ждет. Надо бы сделать для него что-то хорошее, но что? Делаю последнее усилие и заряжаю аккумулятор в его телефоне по самую крышку. Потом заполняю карту памяти музыкой со своей автомагнитолы, пусть разбирается, может что и пригодится. Вот удивится-то. Все, спать! Посчитаю-ка я для разнообразия автобусы: «Первый четырестодесятый подъехал к остановке, второй четырестодесятый подъехал к остановке, третий...»

— Зая хренов, я думала он работает, а он беспардонно дрыхнет! Ужин готов! Кушать подано, садитесь жрать, пожалуйста!
— Повинуюсь, мой злобный хомячок!
— Все написал?
— Возможно…
— Мистер загадочность…
Ну да, я такой. Поднимаюсь с дивана, подхожу к столу. Шевелю мышкой, чтобы разбудить комп. Сохраняю написанное и закрываю редактор. Обои рабочего стола с рыжей егозой. Улыбаюсь егозе и егоза подмигивает мне левым глазом. Все хорошо, сестренка.

That is all, folks
Развернуть

Бесконечное лето Ru VN Фанфики(БЛ) Мику(БЛ) Алиса(БЛ) Виола(БЛ) лагерь у моря Лагерь у моря (БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Лагерь у моря 2. Часть 27

Страничка на фикбуке. 

Часть 26


Мику и Ямада. Лайнер «Ленин».



 Утренние лучи восходящего солнца пробивались в каюту сквозь окно иллюминатора, освещая ярким светом белоснежную кровать. Ничего не напоминало о вчерашней непогоде. На двуспальном ложе отдыхали две девушки, но, несмотря на простор матраса, они дремали в обнимку друг с другом. Первой проснулась Ямада, когда шальной солнечный зайчик засветил ей прямо в глаза. Слегка нахмурив лицо, мечница села, позволив тонкому белому одеялу соскользнуть вниз, открывая гладкую кожу плоского живота и атлетичное тренированное тело с едва заметными мышцами на руках и ногах. На коже девушки тонкими дефектами прослеживалось несколько шрамов: даже обладая нечеловеческой скоростью аномалии, мечница не всегда оставалась невредимой, завидуя своему коллеге с бронированным полем. Черные волосы полуяпонки рассыпались по плечам, а сама она массирующими движениями потирала виски, постепенно приходя в себя. Пусть Яма и пила вчера меньше всех, но утреннее похмелье и её немного мучило.
 — Мф-ф, — зевнула, делая глубокий вдох, и сладко потянулась Ямада, сцепив ладони и вытягивая руки вверх, она активно выгибала спину, возвращая заспанному телу тонус. Взгляд девушки упал на мирно спящую рядом Мику. Дремавшая певица напоминала обманчиво хрупкую скульптуру — всё же идолу поп-культуры приходится немало работать: репетиции, фитнесс, утомительные упражнения и вокал отнимают и время, и силы. Выдержать такой напряженный темп не каждому дано. Ямада наклонилась к ней, придержав падающую на лицо Мику прядь волос, и прошептала, почти касаясь губами ушка дремавшей певицы:
 — Доброе утро, соня.
 Мику лишь дернула бровью, продолжая сопеть как ни в чем не бывало, а в мыслях бодрствующей мечницы вихрем проносились события прошлого дня. Активное спаивание нервничающей Алисы с последующим укладыванием рыжей в кровать. Разговоры по душам под звездами, и… Щеки Ямы мгновенно вспыхнули, как у смущенной школьницы: несмотря на возраст и должность, несмотря на то, что от её рук пало бесчисленное количество преступников, она чувствовала щемящую нежность в самой глубине своей души, сейчас, когда смотрела на спящую Мику влюбленными глазами.

 Аквамариновые волосы певицы, обычно уложенные и расчесанные в аккуратные хвостики, сейчас хаотично рассеяны по кровати, а сама она тихонько сопит, обнимая вместо проснувшейся подруги свернутое одеяло. Ямада убрала с лица подруги отбившийся волос, попутно любуясь её гладкой кожей и тонкими чертами лица и тела. Такая родная, любимая. Всё происходящее казалось мечнице сладким и невероятным сном. То чувство, к чему они шли долгие годы, наконец расцвело.
 — Яма, дай поспать спокойно, — проворчала Мику, надув губки, отворачиваясь от света из окна и для надежности накрывая голову одеялом. Ямада почувствовала, как её щеки наливаются непрошеным румянцем: девочка-оркестр даже не стала добавлять привычное «сан».
 — Думала на завтрак вместе пойти, — сказала мечница, удивляясь тому, насколько высоко прозвучал её голос.
 — Еда никуда не убежит. Закрой окно, пожа-а-а-луй-ста, — попросила Мику, подавляя зевок и переворачиваясь на живот. Из-под одеяла торчали только изящные ножки певицы, одежды на девочках не было от слова совсем, не считая браслет фаталиса на запястье у Ямады. Счастливые трусов не надевают, или как там.
 — Ещё Алису бы надо проведать, — предложила темноволосая, продефилировав босиком по полу: она зашторила иллюминатор, и в комнате сразу стало заметно темнее. — Она вчера побольше нашего выпила, страдает, поди, от похмелья.
 — Точно! — Хатсунэ встала на четвереньки и, вытянув руки вперед, потянулась, широко зевая. В отличие от подруги, Мику потягивалась, как большая кошка, опустив корпус вниз и прижав груди к одеялу, при этом попу подняла наверх. — Но сначала — душ!
 — Тебе потереть спинку? — участливо и с легкой хитринкой в голосе спросила Ямада, украдкой посматривая, как сонная Мику поднимается с кровати. Было в этом что-то теплое, что-то, что может возникнуть только между близкими людьми. Просыпаться рядом с любимой и видеть её растрепанной, без привычной укладки и макияжа…
 — Конечно, а я потру спинку тебе. Как раньше, — обнаженная певица стояла с полуприкрытыми глазами и одобрительно кивала. На стройном теле был виден каждый соблазнительный изгиб и выпуклость, от пупка и тонкой талии, до упругих бедер и нежных лодыжек. За подобное зрелище половина фанатов японского идола не колеблясь пошли бы на преступление. — Вот только…
 — Вот только что? — запнулась мечница, делая глоток свежей воды из стоящей подле кровати бутылки. Нет, на лайнере было в изобилии и другого питья, начиная от простых лимонадов и заканчивая элитным алкоголем, но Яма считала, что лучше чистой воды с утра ничего нет. Благо фильтры на «Ленине» работали как часы и недостатка в питьевой воде быть просто не могло.
 — Сиськи! — Мику продемонстрировала предмет разговора, обхватив свою прелестную грудь. — По-моему, они у тебя как тогда в детстве и остались, ни капли не выросли, Яма-сан. Значит, спереди тебе будет приятнее меня мыть. Несправедливо! Вот.
 — Ах ты! — Ямада игриво запустила в подругу подушкой, которую хихикнувшая Мику легко поймала в полете и бросила назад. Тренированная девушка могла бросить и сильнее, а так же легко увернуться, но делать этого не стала, наслаждаясь игрой. Пока темноволосая ловила мягкий снаряд, Мику плавно сделала пару больших шагов, словно танцуя, она едва касалась ногами пола каюты, и стремительно бросилась в объятия любимой. Обе девчонки по инерции упали на мягкий матрас кровати, прямо с зажатой между ними многострадальной подушкой.
 — Шучу я, шу-чу, — пропела своим нежным голосом девочка, глядя на наигранно нахмуренную физиономию мечницы. Мику, оказавшись сверху, запустила руки под подушку и провела ладонями по плечам мечницы, затем по шее, и, наконец, приподняв подбородок Ямаде, запечатлела легкий поцелуй в краешек губ. — Ты самая-самая, самая красивая девочка во всем мире, честно!
 — О, неужели даже красивее тебя? — пробормотала Яма, подаваясь вперед и одновременно отбрасывая мешающую им ткань. Мечница села, придерживая Мику и не давая любимой отстраниться, да та и не пыталась… оказавшись на коленях темноволосой воительницы, аккурат в ловушке её объятий.
 — Для меня — да. Милее и желаннее всех, — Мику обхватила свою девушку руками, прижимаясь к упругой коже мечницы. В этом объятии было тепло старой дружбы, духовное родство двух полукровок и горячая страсть влюбленной пары. Пусть они и одного пола — это не помеха для тех, кто любит не столько телом и разумом, сколько душой. Искренне и тепло, не задумываясь, не сомневаясь.

 — Ай! Вот негодяйка! — Неожиданно, совсем по-девчачьи, пискнула мечница, когда Мику, пользуясь тем, что она разомлела и потеряла бдительность, ловко куснула её за мочку уха и умчалась в душевую, оставляя подругу в легкой растерянности. — Куда побежала?! А ну стоять!
 Мгновение — именно столько времени потребовалось Ямаде, чтобы догнать её. По каюте прошелестел легкий ветерок, когда фигура мечницы растаяла на месте и появилась прямо перед Мику. Игривое настроение пересилило внутренний запрет на использование ускорения просто так. В конце концов, она не могла ускоряться так же просто и долго, как Док, тратя на это больше ресурсов организма, да и сам носитель кадуцея последнее время использовал его довольно редко, предпочитая решать проблемы кинетическим полем. Оно хотя бы энергии жрет в разы меньше.
 — Попалась! — Ямада прижала голую певицу грудью к душевой кабинке и звонко шлепнула по попке и, покрываясь румянцем, пробормотала: — Вот тебе, будешь теперь знать, как внезапно кусаться!
 — Можно подумать, тебе не понравилось?! — Мику ёрзала, стараясь освободиться, но куда там! Сама девочка-оркестр тоже покраснела, остатки сна прогнала утренняя активность и Ямада. — Пусти.
 — Нет, — просто ответила мечница, без всяких лишних слов целуя основание шеи Мику. Тонкие губы коснулись нежной, слегка влажной от свежего пота кожи. Ямада даже сомкнула веки, наслаждаясь процессом, и томно прошептала: — Просто было неожиданно. Надо привыкнуть.
 — Так привыкай, — Мику повернулась, открывая дверцу кабинки, и потянула подругу за руку, увлекая следом. Когда они оказались внутри, девочка повернула кран, открывая теплую воду. Хорошо, когда есть автоматический смеситель — сверху хлынули струи воды, смывающие с них последние остатки утренней слабости и сонливости. — Привыкай, Яма, ты теперь никуда от меня не денешься.
 — Так кто против? — улыбнулась мечница, во время искренней радости раскосые глаза полукровки явно демонстрировали её восточную родню, зажмуриваясь, как у довольной лисицы. Она прижала Мику к себе и поцеловала, горячо и страстно, прямо под струями душа.
 — Яма-сан! — спустя три минуты непрерывного лобызания пискнула Мику, делая глубокий вдох и возмущенно подняв брови. Аквамариновые глаза блестели, на щеках играл румянец, а грудь быстро-быстро вздымалась от частого дыхания. — Я же ещё зубы не почисти…
 — Всё равно, — темноволосая перевела дыхание и повторила свой маневр, беря в плен податливые и влажные губы, она приложила одну ладонь к правой груди Мику, чувствуя сквозь кожу и облепившие её мокрые волосы биение сердца любимой. Один из пальцев ласково прошелся вокруг стоящего торчком розового соска. Вторая ладонь уже проскользнула по талии и бедрам, приподнимая одну ногу певицы и притягивая к себе, как в танце. Обнаженном, без тайн и стеснения танце двух юных тел. — Мику, ты такая вкусная…

 — Ям-ма-а-а… Мы же к Алисе собирали… Ах! — Мику застонала, закусывая свой указательный палец, она едва сдерживала крик удовольствия, пока ловкие пальцы мечницы ласкали самые потаённые места, а губы нежно пощипывали шею и плечи.
 — Никуда она не денется, мы быстро, — Ямада демонстративно облизнулась, проводя кончиком языка по мокрым губам, она коснулась им подбородка застывшей Мику, и плавно, словно хищница, опустилась на колени, не отрываясь от гладкой кожи любовницы. Язык двигался, слизывая по пути капли теплой воды, он прошелся по груди, по плоскому, двигающемуся в такт дыханию животику, огибая пупок и ниже… ниже… ниже… Кафель душевой успел нагреться и был покрыт неглубоким слоем воды из душа, коленям девушки было тепло и комфортно, да даже если бы и нет, вряд ли Яму остановит сейчас хоть что-то! По спине атлетичной девушки, очерчивая каждый изгиб, каждую мышцу, сползали капли воды. Ногой она немного приоткрыла дверцу кабинки, спуская наружу лишний пар.
 — Яма-а-а! О, Ками-сама! Да. А! Д-д-а-а-а! — Мику зажмурилась и рефлекторно дернулась, ощущая, как дыхание подруги коснулось её там, а затем стиснула зубы, когда влажный язык перешел все возможные границы. Глаза певицы закатились от удовольствия, а из приоткрытого рта капнула слюна. Она бормотала тарабарщину, смешивая русский и родной языки. В голове у аквамариновой девочки поплыло от теплого пара и откровенных ласк. Дыхание не выравнивалось, сердце бешено стучало в грудной клетке.
 Не прерывая свои постыдные поползновения, Ямада гладила руками бедра Мику, чувствуя, как постепенно девчонка расслабляется, как стиснутые мгновение назад бедра теряют тонус, становясь нежными, мягкими, податливыми. Как напряженная малышка буквально тает, с каждым движением жадного язычка, как певица закидывает одну ногу на её плечо, а ладонями гладит голову окончательно увлекшейся, забывающей даже дышать мечницы.
 Сейчас для темноволосой воительницы существовала только Мику, только любимая, и доставлять ей наслаждение радовало мечницу чуть ли не на эмпатическом уровне. Ямада и сама уже ощущала нешуточное возбуждение, освободив одну руку, чтобы ласкать и себя. Тонкие, но сильные пальцы скользнули по взмокшей от смазки плоти, как по маслу. Она двигала пальцами, туда-сюда, раздвигая их, стимулируя и так неконтролируемое желание. При этом Ямада не переставала двигать языком, слизывая нектар малышки Мику, которая едва ли не теряла сознание от наслаждения. Ямада облизывала половые губы, проникала языком внутрь, обхватив бедра заёрзавшей Мику, девочка которой сочилась всё сильнее и сильнее. Одурманенная чувствами Яма слизывала всё до последней капли, не забывая ласкать и клитор, огибая его упругим и влажным язычком раз за разом, даже не думая останавливаться, хоть язык и челюсти уже начинали слегка ныть.
 — А. Ай! Ауууу! — застонала Мику, больше не в силах сдерживать себя. Тело девочки содрогнулось, ещё раз, ещё, будто электрические разряды, волны оргазма сотрясали разум и тело. Из певицы словно выдернули стержень, она выдохнула, присаживаясь прямо на кафель. Едва открывая слезящиеся глаза, она увидела напротив смущенное, но чертовски довольное лицо Ямы, по губам которой стекал её секрет. Мечница напоминала ей голодную дикую кошку, наконец добравшуюся до вожделенной сметаны. Шальной блеск в глазах. Трепещущие ноздри темноволосой с наслаждением втягивают запах мокрой Мику.
 — Ты лучшая. Я это уже говорила, или нет? — пробормотала покоренная звезда, касаясь дрожащими губами губ подруги, она дарила ей тёплый, благодарный поцелуй. Который опять же затянулся на несколько минут, любовницы не могли насладиться друг другом. Отрываясь от желанных губ, Мику игриво чмокнула сестричку в самый кончик носа.
 — Ага, вечером с тебя должок, — Ямада поднялась, подавая руку подруге и намыливая предусмотрительно оставленную в кабинке мочалку. — Давай сюда свою спинку и всё остальное тоже.

***


 После душа кожа и волосы девочек стали лучиться чистотой и свежестью, источая ароматы мыла и шампуня, они покинули каюту. Ямада, в черно-белом спортивном костюме и кроссовках, бодро вышагивала по палубе. Морской ветер трепал черные волосы, а ясное небо и солнце завершали идиллию открытого пространства. Голубое небо, яркое солнце, поднимающееся из-за горизонта, да синее море, волны которого отражали падающий под углом свет отчего походили на расплавленное золото — и всё. Ни облака, ни клочка суши. Мику, в своей легкой юбке и матроске, светилась от восторга. Яма не только хорошенько её отлюбила, но и в процессе мытья массировала мышцы и суставы девочки, отчего идол чувствовала себя перышком на ветру, даже напевала что-то себе под нос, щурясь навстречу утреннему солнцу.
 — Подозрительно все забегали с утра пораньше, — вдруг сказала Ямада, осматривая огромную палубу. По ней сновали туда-сюда аналитики с приборами и контейнерами, а за ними по пятам ходили вооруженные двойки солдат. Обычно закрытые орудийные установки сейчас находились в полной боевой готовности, дула выдвинуты и явно заряжены. — Гляди. Даже турели запустили.
 — Яма-сан, — Мику неосознанно сделала шаг в сторону названной сестры и заозиралась по сторонам. — Если бы что-то серьезное случилось, то сработала бы тревога, да?
 — Именно, — раздался сухой голос из-за ближайшей турели. Спустя минуту в поле зрения девочек появился весьма колоритный персонаж: высокий, среднего телосложения, парень, в легких льняных штанах и майке, с каштановыми волосами и недельной щетиной на лице. На вид ровесник Ямы, он с отсутствующим видом оглядывал окрестности, а по пятам его сопровождала такая же двойка вооруженных бойцов, как и у аналитиков. — Тревоги нет, но гости у нас вчера были. Крылатые гости.
 Парень развел руками и сделал машущие движения кистями, словно имитируя полет. Охрана странного человека переглянулась, и дружно сделала вид, что они тут просто гуляют. Другим присутствующим на широкой палубе было не до них. Аналитики, погруженные в работу, не обращали внимания в принципе ни на что.
 — Ямада, приветствую, — Оракул организации, а это был именно он, галантно поцеловал тыльную строну кисти заметно всполошившейся полуяпонки. Она, как и многие другие, ощутимо побаивалась этого носителя. Его предсказания не всегда оказывались радужными, но всегда, всегда сбывались, рано или поздно, так или иначе. Тем более, он мог предсказать будущее когда угодно и кому угодно, но делал это спонтанно, неконтролируемо. Естественно, это порождало определенный страх, особенно после того случая, как он предсказал лейтенанту из боевого отряда смерть от электричества, и бедняга заперся на неделю в подсобке громоотвода. Там и погиб. Закоротившая изоляция вызвала пожар, пока он спал. Тем временем Оракул продолжил говорить: — Какое чудесное утро, вы не находите? Оно было бы ещё прекраснее, если бы мне не приходилось ходить вот с этим хвостиком. Они, конечно, парни хорошие, но навязчивая компания утомляет. Их можно понять. Виола приказала, они исполняют, — парень ткнул пальцем за спину, указывая на солдат. Вояки дружно фыркнули, но уходить не собирались: будь их воля, то наверняка заткнули бы уши или врубили музыку, но нет — для охраны нужны все чувства. А так соблазнительно избавить себя от возможного предсказания… — Я сто раз пытался объяснить организации, что видел свою смерть, что она будет не скоро и охрана мне не нужна. Но нет, перестраховываются. Эх, это будет прекрасно…
 — Прекрасно? — переспросила Мику, которая видела Оракула впервые, а затем резко закрыла рот ладошкой, когда наткнулась на предупреждающий взгляд охраны.
 — Да, да. Прекрасно, — глаза Оракула закрылись, а руками он развел в стороны, ловя ладонями потоки ветра. — Мику Хатсунэ. Уже не восходящая, а ярко сияющая звезда культурной индустрии. Мы не знакомы, но что тебя так удивляет?
 — Что может быть прекрасного в том, чтобы умереть? — спустя несколько мгновений колебания спросила певица, единственная из присутствующих, открыто смотревшая в ничего не выражавшее лицо аномалии.
 — О, — на лице странного человека впервые появилась широкая улыбка. — Смерть есть естественное продолжение жизни, не более, но и не менее.
 — Пойдем, Мику, — Ямада, озираясь, потянула Мику за руку, стремясь оказаться от аномалии как можно дальше.
 — Минуточку, — Оракул выставил вперед ладонь и сказал, указывая в сторону Мику: — Попроси у Виолетты Церновны проект С-35, один экземпляр.
 — З-зачем? — удивилась девочка. Несколько аналитиков, которые проходили мимо, заприметив Оракула, развернулись на сто восемьдесят градусов и обошли его по широкой дуге.
 — В своё время это спасет тебе жизнь, — безразличным голосом ответил собеседник, словно говорил о погоде, а не о чьей-то судьбе. Затем он постучал по своим часам и добавил: — Думаю, ей и говорить не надо, мои слова записываются, до последней буквы.
 — Спасибо, — Мику галантно поклонилась, пусть её лицо и побледнело, а Ямада ощутимо сжала изящную ладонь подруги, девочка-оркестр достойно поблагодарила Оракула. — Если я могу вам отплатить, только скажите.
 — Чепуха, — отмахнулся Оракул, делая шаг в строну, на то место, где он только что стоял, с крыши турели упал гаечный ключ, который обронил возившийся там механик. — Мои способности работают случайным образом, и не всегда удается их контролировать, а насчет награды… Знаю! Кисточка для бровей.
 — Что?! — хором спросили Яма, Мику и оба охранника.
 — Кисточка-расческа для бровей, у тебя она в столике, в третьем ящике снизу, — Пояснил парень, широко при этом зевая. — Подари её мне, всё равно ведь не пользуешься.
 — У тебя и такое есть? — шепотом переспросила мечница, наклонившись над ушком Мику. Мягкие аквамариновые волосы щекотали нос Ямы.
 — Ну да. На сцене любая мелочь важна, — ответила девушка, а затем, обращаясь к Оракулу, поклонилась ещё раз: — Буду рада подарить вам её.
 Паренек не ответил, только смочил слюной указательный палец и провел им приглаживая брови, а затем отправился в столовую, помахав девочкам рукой напоследок. Проследовавшие за ним охранники дружно бубнили, что лучше бы их отправили охранять рептилию.

 На пути к каюте Алисы они столкнулись с Виолеттой Церновной, которая лично приглядывала за аналитиками в компании Александра и Сергея. Блондины выглядели подавленными, в мятых белых халатах, а мешки под глазами дополняли образ.
 — Как?! Как можно было прозевать две летающие туши размером с грузовик? — Виола возмущенно посмотрела на аналитиков и солдат. Вопрос явно звучал не впервые. Судя по тому, как блондины дружно посмотрели на небо и печально вздохнули, они уже жалели, что не настроили турели палить во всё что движется.
 — Виолетта Церновна, мы их не упустили, просто не сразу засекли, — ответил Электроник, записывая что-то в планшет. — А когда заметили, они уже на полном ходу улетели прочь, что-то подвывая. А один даже испражнился на палубу, прямо в полете.
 — «Испражнился», — поморщилась Виола. — Насрал! Целую кучу, которую ваша братия уже растащила на анализы.
 — Тут ничего удивительного, — пожал плечами Шурик. — Судя по снимкам, это были драконы. Настоящие. Чешуйчатые. Клыки, кожистые крылья, а в холке повыше слона будут. Дежурившие ночью солдаты уже получили нагоняй за то, что не среагировали вовремя. Ладно видимость почти нулевая, но радары-то никто не отменял. Меня больше интересует другое: почему они так спешно удрали, стоило им лишь увидеть рисунок кадуцея на палубе? Вы с Доком от нас что-то скрываете?
 — Потом, — отвернулась Виолетта и наконец заметила сладкую парочку. — Ямада, Мику. Мне уже передали о вашей встрече с предсказателем, так что вечером пришлю вам то, о чем он говорил. Вот ведь, посадить бы парня под замок, секретные сведения почем зря оглашает!

 — Доброе утро, Виола-сама. Спасибо за отзывчивость, — первой поприветствовала Мику доктора, слегка склонив голову набок и сложив ладони вместе. — Ульяну ещё не нашли?
 — Нет, и, видимо, не найдут. Аня проверила камеры хранилища и палубы, на них мельком видно, как рыжая диверсантка проникает на дирижабль. — Виола сжала кулак и погрозила небу, гетерохромные глаза метали искры: — В этот раз она так просто не отделается. Ну, я ей устрою! Это неслыханно! Лучшие агенты не могут прокрасться к Доку, а ей как-то удалось! Вы, обе, идите к Алисе, ей сейчас как никогда нужна поддержка. И вот, пусть лучше пьет на ночь это, а не алкоголь, одну крышечку за раз, не больше. Если к возвращению Дока Алису хватит нервный срыв, тут мало никому не покажется.
 — Передадим, благодарю, — Ямада приняла из рук Виолы флакончик с розовой жидкостью и на этом они откланялись.

 Оставшееся расстояние дуэт прошел без приключений, разве что Мику трещала без умолку о том, как же там Ульяна. В порядке ли рыжий энерджайзер? На стук Алиса не выглянула, к счастью, у девочек был доступ в её каюту.
 — Алиса-а, ты как? — осторожно спросила Мику, когда автоматическая дверь открылась, пропуская их внутрь. В комнате ощутимо чувствовался спертый воздух и легкий бардак, в принципе, всё осталось там же, где и вчера лежало. Когда Алису сгружали на кровать в полубессознательном состоянии. Из-за большого количества разнообразных музыкальных инструментов, каюта Алисы казалась меньше. Да и Ульяна нет-нет да оставляла тут свои пожитки, вон учебник по педагогике, с торчащим между страниц носком в качестве закладки, и он явно не Дока.
 — Ну кто там? Дайте мне спокойно умереть, — прозвучал сдавленный стон с кровати. Рыжая лежала, с головой накрывшись одеялом. В комнате сразу чувствовалась рука Дока, кровать была наполовину больше стандартной, на которой он просто не помещался, в углу стоял отдельный холодильник с напитками, преимущественно газированными, а так же по всему периметру рассредоточены важные мелочи. — Не так громко, голова… раскалывается.
 — Да, подруга, нелегко тебе, — пробормотала Мику, включая кондиционер и доставая из холодильника минералку. Она как-то не обратила внимания на то, что вчера лично спаивала рыжую. Одеяло Дока оказалось настолько большим, что Алиса завернулась в него, как в палатку, из небольшой прорехи наружу торчал лишь кончик носа и сухие, потрескавшиеся губы. — А ну поднимайся! Выпьешь аспирина и снова можешь дрыхнуть. Подъем!

 Кое-как Мику растолкала Двачевскую, и, когда наружу показалась не самая довольная жизнью физиономия, сунула ей под нос открытую бутылку и белую таблетку, извлеченную из нагрудного кармана матроски. Заботливая аквамариновая девочка всё предусмотрела, мечница даже не видела, как она берет лекарство из их комнаты. Ямада наблюдала за поддерживающей Алису Мику, чувствуя, как сердце наполняется теплом. У неё чудесная сестренка!
 — Ох, какая же гадость это ваше похмелье! — бледная Алиса приговорила остатки минеральной воды, запивая таблетку. — Ульяну ещё не нашли? Я должна познакомить её непоседливую задницу с кожаным ремнем Дока.
 — Пока нет, — улыбнулась мечница. Они с Мику многозначительно переглянулись. Все, кто заботится о мелкой бандитке, постоянно твердят, что отшлепают её, а на деле даже и ругать не станут. Информация о том, что Ульяна, скорее всего, сейчас на борту поисково-спасательной миссии — это не то, что надо сообщать на больную голову. — Ищут.
 Девочки решили помочь подруге и устроить небольшую уборку. Вещи расставлялись по полочкам, музыкальные инструменты складывались компактно в угол. Мику даже достала тряпку, чтобы протереть пыль с гитары и барабанов. Алисе участвовать не позволили. Поднявшаяся было на ноги рыжая встретила возмущенный взгляд полуяпонок, после которого послушно растянулась на кровати в одних только белых трусиках и ночной майке.
 — Сюда бы Славю сейчас, — глубоко вздохнула Ямада, ощущая, как затхлый воздух сменяется свежим. При звуках этого имени Мику с Алисой дружно опустили глаза. Как там она, в порядке ли? — Вот кто действительно знает толк в чистоте. Помню, ночевали с ней в одном отеле, когда отдыхали после сложного задания, так уборщицы у нас вообще не работали. Славя всё сама содержала в чистоте. И это японские уборщицы! Они те ещё идеалистки. Мы с ней тогда в Гинзе отрядом руководили. Там портал открылся, из которого варвары повалили, тьма целая. Отряд Слави тем днем спас столько народу, что ей даже медаль вручили! Жалко, не людях не поносишь — секретность, чтоб её. До прихода подкрепления врага сдерживали мой двоюродный брат и силы самообороны, а потом туда портанулись мы с Доком, и устроили налетчикам, как вы говорите, северный лис?
 — Писец, — подсказала Алиса. Кто-кто, а она представляла, на что способен её избранник. — А что там дальше было? Док особо не распространялся про тот случай.
 — Да ничего особенного, — Ямада тоже разжилась газировкой из холодильника, разоряя стратегические запасы жидкого сахара. — Общественности сказали, что произошел взрыв газа, а сам торговый квартал оцепили. Док не смог закрыть врата, но сказал, что они сами схлопнутся, через годик-другой. Кроме него в порталах разбирается только Юля, но ушастая избегает тех врат, как огня. А пока они не закрылись, моего братца с целой армией отправили за врата, исследовать новый мир. Они уже успели прибить там какого-то монстра и подавить государственный переворот. Виола вместе с японским отделом организации курировала проект, следили, чтобы к нам вместе с путешественниками не попала какая-нибудь новая болезнь или паразиты. Карантин, все дела. Ну и знания того мира гребли, лопатой. Ммм, а вкусная кола.

 — А что это такое? — спросила Мику, показывая на шкаф, где среди пластинок с музыкой и журналами стояла подставка с деревянной палочкой. Длиной несколько дюймов, она не походила на простой сувенир, тем более, её рукоять заметно блестела, словно её не раз и не два держали в руках. Темное дерево, служившее материалом, явно обработано вручную.
 — Ах, это… — Алиса массировала пальцами виски, сидя на кровати по-турецки. — Её Док притащил, из другого мира, говорит, она волшебная, просто в нашей реальности не работает. Наверное, подхватил от хвостатой клептоманию. Ульяна клянется, что у Юли и Дока есть секретная пещера, куда они таскают всё мало-мальски интересное. Врет поди.
 В целом, Алиса держалась молодцом, и пусть в глазах девочки и не горел тот огонь, который сиял в присутствии её лучшей подруги и любимого, но она улыбалась и даже смеялась. Покидали чистую каюту уже в обед, когда последствия похмелья более-менее сошли на нет. Голод поманил всех в сторону камбуза, из трубы которого валил густой белый дым и пахло тушеным мясом. Палуба практически опустела, все, что можно было собрать — собрано, все места, куда можно было ткнуть анализаторами — осмотрены.
 На лайнере царила рутина. Спокойное, размеренное течение повседневной жизни. Несмотря на положение, повара готовили, бойцы несли караул, в свободное время оккупируя залы отдыха со всеми удобствами: как-никак, готовились к круизу, вот и закупили всего и вся. Лена всегда исполняла возложенные на неё обязанности с невероятной педантичностью. Работа кипела только у аналитиков, те даром времени не теряли.

Кабинет Виолы.



 — Ну, хоть в этот раз вы с хорошими новостями? — сходу спросила доктор заглянувших к ней кибернетиков. Виола сидела за своим столом, просматривая отчеты. Шурик и Электроник подошли к столу в нешуточном возбуждении, у очкастого в руках был планшет.
 — Мы нашли… — Начал было Шурик, но был перебит.
 — Там такое в небе! — Сергей был настолько взбудоражен, что помогал себе жестами, указывая пальцем вверх.
 — Спутник, уцелевший! — продолжил Александр, показывая доктору экран планшета, на котором отображалось меню доступа. — Уцелевший проект организации, который в наше время существует только на бумаге, проект «Гиперион». У нас пока нет кодов доступа, но все аналитики информационного отдела работают над ними. Единственное, что мы узнали, это дату, она прямо в главном окне. Тридцатое августа две тысячи двести двадцать восьмого года!
 — Интересно, — задумчиво закусила губу Виола: теория о том, что портал скакнул во времени, полностью себя оправдала. — Отчет уже готов?
 — Почти, — Сергей лихорадочно ерзал на месте. — Вы понимаете? «Гиперион» задумывался как универсальный автономный комплекс, для наблюдения и атаки. Он просуществовал два века, да там данные за двести лет наблюдения из космоса! Там на спутнике…
 — Ответы на все вопросы об этом мире, — спокойно добавила женщина. Виола была умнейшим человеком на лайнере и прекрасно всё понимала. Разлом! Организация не могла не знать про такие врата! В их мире, только то, что она лично возглавляет организацию, позволяло хранить Разлом Абсолюта в тайне. Здесь же, спустя столько лет… Тихо пробормотав под нос, Виола произнесла: — А может, даже наш ключ к дому. Все силы на расшифровку кода! Поднимите тех, кто отвечал за проект. — Виола встала с кресла и направилась к выходу, полы её халата раздулись подобно белому парусу. — И вот ещё что: не распространяйтесь особо про эту находку. Кроме аналитиков, никто не должен знать про спутник. Никто!
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Лена(БЛ) Ульяна(БЛ) Новый год(БЛ) очередной бред ...Визуальные новеллы фэндомы 

1600 слов про Новый год.

Ну и где мне найти елочку? Как там: «Вырастала елочка, иголочка к иголочке...» Я почти ничего не помню из детских новогодних стишков. «В лесу родилась елочка» не считается, это все знают — затаскали. А времени то — несколько часов осталось. Надо уплыть на остров и подумать, где я еще не была. А еще подумать, зачем я это делаю? Кому какое дело, когда будет Новый год? Лето-же, до праздника еще полгода. Да и не будет тут зимы, не будет ни тридцать первого декабря, ни первого января. Вот только пионеры об этом не знают. Думают, что уедут через неделю домой, через два месяца школа, а уж там, в школе праздник и встретят. Думают и не знают, что через неделю на новый круг пойдут. Я и сама-то в этом не очень уверенна. И поделиться не с кем. В прошлый круг Славе сказала об этом, а та посмотрела с сочувствием: «Ну и фантазии у тебя», — я сразу и отошла от нее со своими фантазиями. А потом случайно увидела, как она Жене на меня показывает и плечами пожимает. Хорошо, что это в день отъезда было и никто ни дразниться не начал, ни дурацких вопросов задавать. Малыши у себя шепчутся (да, я подслушивала), что такой лагерь, как наш, не один. Что есть лагеря, где таких, как я, большинство и все просто живут, не теряя памяти. Посмотреть бы хоть одним глазом. Но малыши, почему-то, меня побаиваются и разговорить их не получается. Что-то они знают про меня, чего я еще не знаю. А мне очень нужен этот праздник. Как маяк, как зарубка на памяти, что вот, в такой-то круг я отмечала Новый год. И чем больше будет таких зарубок, тем тяжелее мне будет все забыть, когда круг закончится.
Это ведь настоящий Новый год. Действительно настоящий. Потому что, пусть у нас эти две недели и ходят по кругу, но время-то, оно все равно движется. Я про настоящее время, а не про местное — лагерное. Как осознала себя, так и поняла это. А осознала я, когда Семена увидела. Он стоял на аллее, растерянный и подавленный, вертел головой во все стороны и ничего не понимал, что с ним случилось. А мне, как всегда, стало его очень жалко, но еще я вспомнила, что это уже было. И не один раз. Что сейчас он окажется на площади, там свернет направо, к пристани. А от пристани Славя приведет его к Ольге Дмитриевне.
Новый год, Новый год… К счастью, в медпункте, в компьютере, кажется это называется компьютер, а не ЭВМ, я нашла даты и время. Кибернетики быстрее бы нашли, конечно, а я же гуманитарий, вся: от босоножек и до прически. И мне пришлось разбираться, надеюсь, я ничего не испортила.
Но елочка нужна. Просто как символ праздника. Вокруг лагеря, там, где уже трудно идти, и где неизвестное что-то уже начинает разворачивать тебя назад, растут огромные сосны. Наверное, если я не найду елочку, сгодится и молоденькая сосенка. Я же не буду ее рубить. Я просто срежу одну ветку и поставлю в банку в домике. Игрушек вот нет, но есть Дед Мороз картонный. Я сама его рисовала, вырезала и гуашью раскрашивала. Повешу его на елочку и сама с собой праздник отмечу. Соседка моя у виска пальцем покрутит, или решит, что это просто игра такая. Не страшно, у меня и так репутация пионерки со странностями. Где же еще поискать елочку? Дубы есть, клены есть, березы есть, сосны есть — на крайний случай. А елочек нет. Кажется на островах что-то было. Или на Ближнем, или на Длинном. Так, придется плыть. Лучше если на Ближнем, потому что Длинный весь покрыт непролазными зарослями.
Слава богу, мое позднее отплытие на лодке ни у кого не вызывает вопросов — что возьмешь с ненормальной? Приплыли, хорошо мальчишкам, они вон какие сильные, и кожа у них на руках как подошва. А я устаю, каждый раз, и волдыри на руках. А то бы плавала сюда хоть каждый день. Так, где-то они тут были, если мне не изменяет память. Ага, вот они. Три небольших елочки: две побольше — с меня ростом, растут совсем рядом, друг с другом, как две сестренки; а третья — мне по пояс, шагнула вперед, в сторону фарватера на три шага. Стволик тонкий, такой можно и ножом перерубить. Ножик вот он, но жалко елочку-то. Может в следующий раз ее выкопать и за домиком посадить? Но тут Славя нужна, у нее рука к таким вещам легкая. Это надо придумать, как сделать так, чтобы Славя захотела мне помочь. Как же плохо одной. Я скоро, действительно, с ума сойду от одиночества. Буду с ножиком в руке за всеми гоняться. Начну со Слави. Нет! Нельзя о таком думать. Сейчас ветку срежу и назад. Рука не поднимается. Представляю себе кривобокую елочку и рука не поднимается. А темнеет уже. Смотрю на часы — может здесь и отметить? Соседка привыкла, что я могу зачитаться и поздно придти, тревогу поднимать не будет. Спички есть — костер разведу. Хорошо, что его со стороны лагеря видно не будет. Дед мороз тоже с собой. Сейчас его на елочку повешу, сучьев для костра соберу, костер разожгу, дождусь полуночи, пожелаю сама себе чего-нибудь приятного, и назад. И будет еще одна зарубка на памяти. Пока собирала сучья увлеклась и не заметила, что у меня гости.
— Вот ты где! Смотри, что у меня есть! — И протягивает мне что-то зажатое в кулак.
Так, это мне совсем не нравится. Жук? Саранча? Гусеница? Завизжать и убежать я сейчас не могу — времени не осталось, заорать, напугать и прогнать — тоже. Не говоря уже о том, чтобы за ножик схватиться. Приходится выходить из роли, но я холодно смотрю в глаза гостьи и говорю:
— Ульяна. Уйди, пожалуйста. Ты мне мешаешь.
Жизнерадостная улыбка Ульяны сменяется какой-то плаксивой гримаской, кажется она действительно огорчилась.
— Я тебе… Хотела… А ты…
Рука у нее бессильно опускается вниз, кулачок разжимается и на траву падает медно-красный как волосы Ульяны стеклянный шарик. Елочная игрушка. Как? Ульяна отворачивается и понурившись бредет к лодке, не разбирая дороги. У меня подкашиваются ноги, но я бросаюсь вслед за ней, ловлю ее за плечи. Ульяна сбрасывает мои руки, но я не оставляю ее.
Ульяна лежит на земле, взятая на болевой прием и не пытается вырваться. Только слезы текут из ее глаз.
— Ульяна! Прости. Прости. Прости…

— А ты давно перестала все забывать?
— Смен двадцать. Или восемнадцать, я не сразу проснулась.
— А я меньше, но зато могу сказать точно — завтра будет ровно двенадцать кругов. Я тогда увидела Семена с крыльца клубов и сразу все вспомнила.
— Я помню. Ты тогда не завизжала, а странно посмотрела на меня и просто ушла.
И тогда Ульяна, заподозрив неладное, начала следить за мной. А дату этого Нового года она вычислила, забравшись ночью в медпункт, и посмотрев на следы моих поисков.

Ульяна, все-таки, еще совсем ребенок, даже не смотря на то, что она проснулась раньше меня. «Ты так смешно пугалась от кузнечика, а Семен гонялся за мной из-за сколопендры. Вот я и продолжала вас дразнить».
— И не надоело тебе?
— Ты знаешь, Лена. Надоело.
— А игрушка у тебя откуда?
— Я не знаю, — Ульянка беззаботно пожимает плечами, — когда мы приезжаем этот шарик всегда у меня в чемодане оказывается.

У нас есть две железных кружки, литровая банка виноградного сока, елочка, елочная игрушка, самодельный Дед Мороз и свечка. И полчаса до Нового года.
— Стой! — Ульянка хлопает себя по лбу. — Я сейчас, а ты пока разливай!
Она убегает к лодкам, но тут же возвращается назад с фанерным ящиком. Достает бухту провода, привязывает к концу камень и забрасывает его на березу.
— Что это?
— Антенна!
— А Шурик не обидится?
Шурик не обидится. Шурик сам отдал этот провод и еще катушку с проволокой, и старые наушники Ульяне, когда узнал зачем. Только грустно сказал: «Вдруг у тебя получится. Я вот не смог». И мы теперь имеем детекторный приемник.
— Шурик дурак. Нет, он не дурак, конечно, он очень умный. Но он дурак. Он слишком верит в свою технику и науку. А тут надо все делать своими руками. Я даже кристалл для детектора сама варила из свинца и серы. И, ты не смейся, Лен, еще и желание загадала, чтобы все получилось.
Я гуманитарий, я ничего в этом не понимаю, но выглядит не убедительно. На фанерном основании какая-то большая, со стеклянную бутылку размером, катушка из медной проволоки, рулончики из алюминиевой фольги, кусочек непонятного шлака, к которому подходят два проводка, — очевидно тот самый кристалл и есть. Все это закреплено гвоздиками и изолентой. Ульянка подключает антенну к катушке, подключает наушники. Один дает мне, другой берет сама и свободной рукой начинает что-то регулировать в этом нагромождении проводов. Сперва ничего не слышно, потом в наушниках появляется шум, из-за которого выплываю слова: «Говорит Москва! Работают все радиостанции Сове...». «Не то!» — восклицает Ульянка, а в наушниках появляется гнусавый голос: «Дорогие россияне! Мы прожили...». Опять не то. Еще один голос: «Уважаемые граждане Рос...» — и снова Ульяна чертыхается и что-то переключает в приемнике. Русская речь сменяется украинской, потом звучат еще какие-то, незнакомые мне языки. И, когда Ульянка готова уже все бросить, без двух минут двенадцать, вдруг в наушниках прорезается очень тихий, но очень чистый и, до боли знакомый голос. Сперва звучат первые такты «В лесу родилась елочка», как будто их наигрывают одним пальцем на пианино. А потом: «Здравствуйте, пионеры, вожатые и персонал всех пионерских лагерей «Совенок», или, если вам это ближе, всех узлов многомерной сети. Здравствуйте все — кто никогда не спал, все — кто проснулся, все — кто слушает нас совершенно случайно и ничего не понимает. Сегодняшнюю передачу веду я — Мику Хацуне из узла номер один. И, прежде всего, я хочу поздравить всех с настоящим Новым годом! Помните! Вы не одни! И, для начала, прекрасная новогодняя мелодия. О любви, о чудесах, о сказке… Три! Два! Один! С Новым годом, живые!»
Мы чокаемся кружками с виноградным соком. «С Новым годом!» «С Новым годом!»
— Лена.
— Да?
— Мы не одни!
Развернуть

Стенгазета лагеря Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

anny.cloudy: Каждый вечер теперь жду костра как в детстве "спокойной ночи, малыши".

Стенгазета лагеря,Вечерний костёр (разное),Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Бесконечное лето Ru VN Фанфики(БЛ) Виола(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Лагерь у моря 2. Часть 47

«Его первой тюрьмой был глубокий грот, второй стал металлический шар, третьей — ограненный божеством алмаз, четвертой — адамант. Но ничто не могло сдержать жажду фантома к разрушению, даже самые крепкие материалы, даже самые толстые стены, из которых только создавались тюрьмы. Рано или поздно, все они уступали неукротимой ярости бестелесного чудовища. До тех самых пор, пока его тюрьмой не стал… человек.»


Расшифровка записей, найденных на дне Марианской впадины



***



Мало какое сражение давалось Ямаде так же тяжело, а она вынесла свою шкуру из сотен передряг. Пусть не целой, но хотя бы живой. Сейчас же воительницу терзал страх, и только понимание того, что за спиной нуждающиеся в её защите, не позволяло банально сделать ноги. Док со своими тренировками выбил из полуяпонки всю героическую чушь, и теперь она не стеснялась драпать, когда была такая возможность.


Ночная битва против злобного чудовища, рассчитывать можно только на себя. Кра-со-та, ничего не скажешь. Бóльшая часть команды не могла пошевелиться, парализованная способностями Ехидны, даже Ямада чувствовала чуждые мысли у себя в голове. Слабость и дрожь основательно сковывали тело, лишая воительницу привычной легкости. Матерые солдаты замерли, не в силах перебороть ментальное воздействие. Полуяпонка не знала, что обычно альбинос ЗАХВАТЫВАЕТ разум, заставляя людей подчиняться либо в ужасе бежать, но кадры Организации оказались слишком сильны телом и духом. Всё что она смогла, это вывести их из строя, да и то с трудом.


— Яма, ты там живая? — обеспокоенно спросила Виола, через встроенный в противогаз коммуникатор. Отголоски ментального пресса доставали даже туда, до самого мостика. Учитывая размеры «Ленина», расстояние весьма приличное.

— Пока да, — ответила мечница, уклоняясь от выстрела отравленных шипов. Пару болезненных ударов фаталиса на сверхзвуковой скорости отучили Ехидну лезть в ближний бой, подставляясь под хищный блеск черного лезвия. Крылья давали демонице нечеловеческую маневренность, однако… Физический урон на такой скорости она не могла поглощать целиком, и, совершенно неожиданно для себя, встретила в Ямаде довольно грозного противника. Отдышавшись, мечница уточнила: — Но надолго меня, боюсь, не хватит.


Яма нутром чувствовала, что сдаёт позиции, да и собственный клинок ранил ладонь острыми шипами, буквально раздирая кожу. Ускорение расходовало слишком много сил, истощая ресурсы организма. Даже Док, человек тысячекратно более выносливый, чем она, старался использовать аналогичное умение как можно реже, предпочитая кинетическое поле и порталы. А постоянное кровотечение ради защиты от паралича — дорогая цена для человека из плоти и крови. Слишком дорогая.


— Да двигайтесь, придурки! Помрете ведь! — Яма толкнула ближайшего к ней солдата, но тот просто упал на палубу, потеряв равновесие. А пауки всё лезли и лезли, шевеля своими мерзкими мохнатыми лапами, скоро будут на корабле, и тогда всё, баста. Прыгать кузнечиком между главным врагом, одновременно защищая остальных, ей точно не по силам. Щелканье жвал раздавалось совсем рядом.


— Мечница, значит, — Ехидна задумчиво смотрела, как раны на белом теле заживают на глазах. Глубокие порезы, оставленные девушкой, не кровоточили, затягиваясь почти мгновенно, а ведь они смертельные, каждый! На простые удары темноволосая не разменивалась, стараясь бить по крупным сосудам и нервным сплетениям. Но там, где другое существо уже отбросило бы копыта, альбинос просто досадливо морщилась. — Последний раз меня смогли ранить мечом, хм… дай вспомнить. Несколько сотен лет назад. Последователи Лигатора. Чешуйчатые твари. — Альбинос раздраженно сплюнула на палубу, припоминая не самые приятные бои, и над металлом опалубки (по идее устойчивым к коррозии) стала подниматься струйка едкого дыма.


— Ямада, я не могу достучаться до артиллерийских расчетов! Все молчат, даже на кнопку нажать не могут! Перестраховались, блядь, от управления огнем извне, сейчас бы сама выстрелила! — В наушнике девушки раздался злой от отчаяния голос Виолы. — Помочь тебе совсем некому. Седой пошел, но застрял, отбиваясь от пауков по правому борту. Да и, чем ближе к этой гадине, тем сильнее она давит на мозги. Ты… это не приказ, Яма, просто…


— Знаю, — оборвала разговор воительница, когда Ехидна вновь попыталась достать её ядовитыми плевками. Мечница понимала всё с самого начала. — Если что, памятник должен стоять на площади в Окинаве. На самой красивой площади, и чтобы из настоящей стали, а то знаю я наш экономический отдел! Целиком из стали, и меч туда посимпатичнее.


— Я не шучу, Яма! Ты там это, брось говорить как Док. Хватай Ольгу, и бегите в хранилище, оно выдержит ещё… какое-то время, — Виола с трудом выговорила эту просьбу, прекрасно понимая, что с командного мостика она сама спастись просто не успеет.


— Не могу, да и даст эта блядь мне убежать сейчас. Вон как глазами сверкает. Понравилась я ей. Позаботьтесь о моей сестренке! — Мечница стиснула зубы, оглядывая парализованных солдат, мигающие прожекторы, появляющиеся из-за борта паучьи лапы. Перед глазами у неё появилось улыбающееся лицо Мику. Её теплые губы, запах. Она крепче стиснула рукоять своего клинка и наградила белую дрянь ненавидящим взглядом. Если бы глаза могли убить, сражение бы уже закончилось. Ироничная усмешка скривила изящные губы. — Ну, давай, иди сюда, паучиха вонючая, мать твою! А?! Хочешь меня грохнуть?! Я тебя сама грохну! Тварь членистоногая! Перережу тебя и всю твою восьмилапую братию!


— Как жаль, что не все люди такие, как ты, — уважительно прошипела Ехидна, одним только усилием мысли останавливая пауков, не позволяя ни одной блохе соваться дальше борта. Сейчас захват корабля отошел на второй план. Длинный белый язык облизнул пересохшие губы. Крылья за спиной растаяли, плоть втягивалась обратно в тело. Трансформации, как снаружи, так и внутри, от конечностей, до клеточных процессов. Ехидна совершенствовала свои навыки, прекрасно помня, как её прихлопнули одним ударом. Старая, как мир, мать чудовищ просто обожала сильных врагов. Они были её наркотиком. Самым желанным и самым ценным. — Покажи всё, на что способна, сильная девочка. Мои детишки пока подождут. Победишь — и они просто разбегутся. Но сможешь ли?


Давление на разум стало просто невероятным, на глазах людей лопались сосуды, кровоточили уши, голова — так и вовсе раскалывалась. Организм солдат всеми силами старался спастись от чудовищного ментального урона, но получалось плохо. Простые люди тут бы уже и копыта отбросили. Конечности Ехидны поплыли, оборотень адаптировалась к противнику. Именно после столкновения с Доком она стала развивать броню и поглощение энергии, после схватки с Семнадцатым — отрастила крылья, а теперь, сражаясь с виртуозом ближнего боя… Ноги белоснежной девушки стали мускулистыми, бёдра — шире, икры — мускулистее, на животе забугрились кубики пресса, а руки… превратились в два хитиновых белоснежных серпа, как у богомола. Ямада даже замерла, пораженная сочетанием смертоносной красоты и ужаса. Что ни говори, а впечатление Ехидна производила.


— Лезвие против лезвия, — альбинос обозначила театральный, нет, очень даже серьезный поклон! На серповидных отростках появлялись острые шипы, способные рвать плоть с легкостью, будто режут зефир. Она ударила ими друг о друга, высекая искры. Хитин уплотнился, обретая свойства не хуже, чем у легированной стали. — Скорость против скорости, ловкость против ловкости, и сила… против силы!


Первый же выпад врага чуть не стал для ослабленной девушки смертельным. Ехидна яростно бросилась вперед со скоростью реактивного снаряда, оскалив клыки и радостно хохоча. Свист ветра — и на месте, где стояла Ямада, уже пролегли две глубокие борозды от когтей. Хитин резал металл, как нож масло, оплавляя края палубы и выбивая искры из армированной брони (которую, между прочим, не каждый снаряд пробьет!). Аналитики, беспомощно наблюдающие за всем через камеры, сжимали кулаки и матерились, как последняя гопота.


Увернувшись на одних только инстинктах, мечница сдавленно выругалась, превращая клинок в цепь, и попыталась захлестнуть врага. Связать ноги и перехватить инициативу на себя — неплохая идея, но куда там — альбинос просто прыгнула вверх, отталкиваясь своими великолепными ногами и взмыв на пять метров воздух как перышко, после чего резко кувыркнулась, и, оттолкнувшись от подставки радара, смертоносным комком хитиновых лезвий обрушилась на полуяпонку.


Каким чудом Яма парировала ЭТО, она и сама не поняла. Восприятие девушки едва поспевало за взвинченным до предела темпом. Но каждый удар смертельных лап встречал верный черный меч, меняя форму подобно живой ртути, перетекая из короткого клинка во фламберг, молот, иногда в щит. Ехидна вошла в азарт, полностью отдавшись сражению. Такой противник ей определенно по душе, не то что всякие уроды, которые жахнут силовым полем — и поминай как звали.


Сердце альбиноса даже дрогнуло, вспоминая столкновение с этим человеком, в те времена, когда он был в полной силе. Вот кто настоящий монстр! Хорошо, что сейчас он не может использовать даже ничтожной части своих возможностей, уж она об этом позаботилась, подготовив мир к появлению любого врага, сейчас с ней совладал бы разве что лог. Куда там бедной смертной полуяпонке!


Полностью погрузившись в глубокую оборону, мечница сбила дыхание, и на полсекунды потеряла равновесие. Слишком большая роскошь в подобном бою. Беловолосая не пропустила эту фатальную оплошность. Жуткий звук рвущейся брони и плоти. Руки Ехидны вонзаются в хрупкое тело, ломая ребра и протыкая легкие. Кончики хитиновых лезвий окровавленными серпами вылезли со спины. На палубу закапала тягучая жидкости, капля по капле, сама жизнь покидала дрожащее от боли тело. Но почему в глазах у врага нет ни капли отчаяния? Ехидна удивленно склонила голову на бок.


— Шах, — кашляя кровавой пеной, улыбнулась Ямада прямо в лицо ничего не понимающей матери чудовищ. Оскал вышел не хуже, чем у самого монстра. Душа настоящего воина не сломилась, пусть противник и за гранью понимания. Девушка не потеряла сознание только потому, что в крови текли реки адреналина, а враг изначально не целился в сердце. Меч на её руке вдруг свернулся, обхватывая кисть носителя наподобие облегающей перчатки. Черный металл вибрировал, ощущая боль своей дорогой хозяйки. А она тем временем вспомнила, какими именно словами ставил точку в схватке её могучий учитель. Ямада подставилась нарочно, понимая, что выносливость подходит к концу, а, расправившись с ней, враг косой пройдет по лайнеру, убивая всех и вся. С такого расстояния даже самый быстрый враг не увернется, а ударить всей силой своего оружия Яма может лишь один раз. — Шах… И мат!


Их можно пересчитать по пальцам, великие клинки — гладий, фаталис, инкурсио, атрейда, райшин, гуань-дао. Орудия, выкованные для того, чтобы их держали руки Воинов. Великие клинки для великих людей. Мощное оружие в хватке героя — бесполезная железка в руках недостойных. Фаталис изначально задумывался как ассасин — клинок убийцы. Не ведающий равных, сотканный безумцем инструмент. Живой меч, атакующий в симбиозе со своим носителем, которым признает далеко не каждого. Никогда раньше он не попадал в руки такому благородному воину как японская мечница, никогда раньше не упивался чистой энтропией боя. И сейчас, этой самой ночью, раскрыл свой потенциал в полную силу.

Сломанный клинок высвободил всю свою мощь, такой у него не было даже в руках создателя. Защищая нового хозяина, он, тем не менее, не мог атаковать без поддержки её собственных жизненных сил. Меч не хотел ей навредить, наоборот, в отчаянной попытке спасти хозяйку Фаталис окутал хрупкую кисть девочки стальным коконом, а на её тонких пальцах расцвели острые как бритва когти. Меч настойчиво колол кожу, взывая к инстинктам самосохранения, он буквально умолял: «Беги, дура! Нас ещё ждут грандиозные бои!» Но за спиной Ямы стояли беззащитные люди, и душа воина не уступила инстинкту самосохранения.


УДАР! Молниеносный выпад руки тренированного мечника, блеск сверкающих когтей, атака, чудовищная по своей мощи и скорости. Ладонь Ямады, закованная в непробиваемую перчатку пронзила грудь Ехидны, сжимаясь на трепещущем сердце чудовища. В отличие от игривого чудища, темноволосая мечница пришла убивать, и с чавкающим звуком раздавила пульсирующую мышцу.


— Кха? – Из пасти удивленного монстра брызнула кровь, своим ударом воительница разворотила ребра и легкие, отомстив зеркально за собственные раны. — Надо же! Встреться мы с тобой раньше, и я бы сейчас умерла…


— К-как? — Прохрипела Ямада, чувствуя, как терзающий раны в груди ужас отступает, острая агония переходит в тупую, ноющую боль, взамен тело охватывает странное онемение, в глазах плывет, а вздохнуть раненной грудью не получается. Неужели всё? Почему-то именно сейчас, вместо хватки монстра, она вспоминала ласковые руки любимой пианистки. Непослушные губы прошептали в микрофон: — Мику… защитите… мою Мику.


— С тех пор, как ваш союзник чуть не отправил меня к Харди на рога, — альбинос нежно прижалась обнаженным телом к Ямаде к своей груди, попутно снимая с неё противогаз, — у меня ДВА сердца! Как больно, твоя рука меня насквозь пробила! Интересный меч, а его хозяйка — и подавно. Чистая боевая воля. Я никогда тебя не забуду, девочка. Жалко, что пришлось тебя убить. Правда жаль, прости.


Ехидна поникла, и не спешила вынимать свои лезвия, прекрасно понимая, что тем самым мгновенно добьет противника. Вместо этого, она склонилась к её губам, и поцеловала, накачивая слюну обезболивающим токсином. Древнее, как мир, существо умело ценить чужую силу и даже жалела, что не смогла захватить столь ценный трофей живьем. Ну, хотя бы насладиться напоследок, давая отмашку своим тарантулам. Паучье продолжило нашествие, повинуясь матери. Однако, Ехидне сегодня тотально не везло…


За время боя она не заметила две вещи. Первое — это то, что над парализованной Ольгой стал подниматься пар, и её тело постепенно меняло форму, становясь больше и крепче. И второе… Из всех, абсолютно всех динамиков на корабле, зазвучала стремительная мелодия. Что-то вроде активного барабанного ритма, с высокой частотой бьющего по ушным перепонкам.


Игру монстра прервали самым нахальным образом — выстрелом в голову из плазменной винтовки. Зашипев, Ехидна отбросила Яму, и длинным прыжком разорвала дистанцию. Затылок альбиноса превратился в кровавое месиво, а регенерация уничтоженных на молекулярном уровне тканей происходила намного медленнее. Два следующих выстрела она пропустила мимо себя, скрывшись за палубой. Враг отбежал, передвигаясь на четвереньках как насекомое. Жуткое зрелище. Серповидные лезвия цокали по палубе, брызгая ещё теплой кровью.


— Яма! Яма! Да твою ж душу мать, что же делать?! — к бездыханной мечнице подбежал высокий мужчина, с дымящимся оружием в руках. Или, вернее сказать не совсем мужчина. Особенность Ольги заключалась в том, что она могла менять свой пол, полностью перестраивая организм. Как приятный побочный эффект при перестройке клеток, тело очистилось от нейротоксина, и к агенту под кодовым именем Футунарь вернулась подвижность. В облике мужчины сохранялись приятные черты лица, и длинные темные волосы, но тело становилось крепким, поджарым, сильным. А вот голос все равно срывался… — Виола-а-а! Тут всё очень плохо!


— Да сама вижу! — аналитик не скрывала слёз, и только осознание того, что истерика делу не поможет, удерживала не самую слабую личность от того, чтобы свернуться калачиком в углу и рыдать. — Ещё нашу систему взломали извне, кто-то подключился к лайнеру и запустил по всем станциям этот мотив. Зачем — непонятно. Всё, пиздец!


— Не совсем, Виолетта Церновна, — вдруг отозвались артиллеристы, и, одновременно с этим, грянула канонада всех орудий. Ночь снова озарилась багровым огнем. Осколочно-фугасные снаряды вмиг покрошили большинство пауков, остались только те хищники, кто уже добрался до палубы, но и их встретили.


— Жги! — прозвучала короткая команда, и по всему лайнеру жестокой стальной мелодией зазвучали выстрелы. Заполыхали огнеметы, засветились редкие росчерки плазмы, которой агенты стреляли по самым крупным особям, которых не брала даже бронебойная шрапнель. Солдаты пришли в себя.

— Как эта штука заиграла, — ближайший агент постучал по боковой части противогаза, где звучала бодрящая мелодия, — оцепенение спало.

— Я тоже заметила, — добавила Ольга, или точнее, в этом облике Олег, — черт, черт, черт! У меня тут раненый, и серьезно!


Руки не находили пульса на шее Ямады, она совсем не дышала. Кровь залила почти метр палубы, и остановилась только тогда, когда фаталис, растекшись черной кляксой, залил собой зияющие раны. Сердце Олега сжалось от боли и безысходности, но тут он заметил, что одна рука девушки находилась в кармане костюма. Мечница потянулась туда, перед тем как потерять сознание.

— Господи, откуда?! — прошептал боец, вытаскивая дрожащими руками шприц со стимулятором. Дальше руки действовали без участия сознания. Срывается крышка, игла вонзается в грудь, и пневматический механизм сам впрыскивает лекарство. Экспериментальный состав, переработанная кровь Неуязвимой Рептилии, растекается по сосудам, пропитывая ткани и восстанавливая даже самые страшные раны.


***



Грохот выстрелов подсказал Олегу, что стычка ещё в самом разгаре. Оборотень подхватил Ямаду, сердце которой начало медленно, ещё очень-очень слабо, но всё же биться, и со всей своей богатырской мощью рванул в ближайшее помещение. Прототип стимулятора остановил кровотечение, и мечница задышала, но прийти в себя пока не могла. Да и не факт, что всё так легко обойдется, но состав сделал главное — подарил девушке шанс. Мику, по какому-то поистине сверхъестественному чутью, буквально заставила любимую забрать подарок Виолы. Стимулятор перекочевал из кармана певицы в резервы к темноволосой воительнице, и только что спас Ямаде жизнь. Пока. Побочных эффектов у сырого продукта — воз и маленькая тележка. Музыка становилась всё громче, и нутро Олега отзывалось ритму, тело рвалось в бой, слабость, которую нагоняло ментальное воздействие Ехидны, канула в небытие. Мужик крепко сжал кулаки, до побеления пальцев.


— Если это простая мелодия, то я балерина! — хриплым басом сказал Олег по громкой связи, укладывая бледную девушку поудобнее на кресло.

— Верно, каким-то образом она воздействует на сознание, — Виола облегченно выдохнула, искренне радуясь, что свидание Ямады с потусторонним миром пока откладывается. Дело даже не в том, что она полезный организации носитель — терять друзей тяжело. — Я пришлю пару солдат за Ямой, её надо отнести в медпункт, или ты сама?

— Надо помочь ребятам отбиваться, — покачал головой Олег, проверяя заряд своего оружия. Экспериментальные версии плазменных винтовок очень любили барахлить в самый ответственный момент. — Тем более, та белая дрянь ещё не добита. Ты её глаза видела? Это просто кошмар.


***



Ехидна петляла между палубных надстроек, подволакивая ноги и мучаясь от боли в груди. Тело альбиноса восстановилось после ранения, но кожа стала дряблой, как у старухи, а мышцы — частично атрофировались. Для экстренной регенерации организм монстра использовал клетки здоровых тканей, но, черт её подери, демоница не жалела ни капли. Повторись ситуация, и она точно так же бросится в бой с великолепным противником. Однако сверхскоростная мечница нехило её потрепала. Пробила и энергетическую оболочку, и хитиновую броню — просто так подобное не восстановишь, нужно тело.


Из-за ближайшего поворота выскочил отряд солдат, открывая огонь по врагу без лишних слов. Пули, плазма, огонь. Девушка вполне могла пострадать от такой слаженной атаки, но вовремя увернулась. Прыгая за борт, Ехидна ухватилась за ползущего наверх паука. Нестабильная структура девушки-монстра поплыла, и её тело погрузилось в восьмилапого гиганта как нож в масло. Два удара сердца ничего не происходило, но потом… Паук начал менять цвет, с темного, почти черного, на белоснежный. Передняя часть хитина закипела, и оттуда появилась верхняя половина тела альбиноса, замещая собой паучью морду.


— Вот так-то лучше, – довольно выдохнула полностью восстановившаяся мать чудовищ, усилием воли выращивая на брюшке дополнительные шипы. Паук отдал хозяйке свое тело и жизнь, только так у неё получилось избавиться от оставленных Ямадой ран. — Идите сюда, вкусные люди-ш-ш-ки. Поиграем… ещ-щ-щё чуть-чуть.


Оскалившись так, что черты лица Ехидны почти потеряли человеческий облик, демоница одним махом прыгнула обратно на палубу, обстреливая всех солдат хитиновыми шипами. В этот раз она не стала размениваться на парализующий токсин. Древнее создание било насмерть, сторицей расплачиваясь за перенесенное унижение и боль.


***



— Сегодня определенно страшный день, — Виола устало рухнула в кресло, нажимая на кнопку связи с аналитиками. — Уже выяснили, кто пробрался в систему?


— «Пробрался»? Я вам, между прочим, помогла! — раздался из динамиков возмущенный голос. На большом экране командного мостика появилось изображение. Девушка с серебристыми волосами, собранными большим бантом, и ярко-красными глазами. Но, в отличие от Ехидны, кожа у неё была нормального цвета, а радужка четко контрастировала со зрачком. Приятные черты лица и спокойный взрослый голос. Образ дополняла серая рубашка и галстук. Она внимательно изучала сидящую перед ней девушку через камеры захваченной системы. — Виолетта Церновна?! Одно из двух: либо появился вирус, способный обмануть протоколы Гипериона, либо… я просто сошла с ума. Неужели это не сон? Первая Искра бы была рада увидеть тебя…


— Ты меня знаешь? — удивилась аналитик. Чтобы сохранять положение сидя, ей пришлось вцепиться в подлокотники, иначе Виола упала бы от усталости и страха. На корабле творится черт знает что, ответственность за сотни людей давила на плечи тяжелым грузом.


— Знаю ли я своих создателей? — Белые волосы незнакомки рассыпались по изящным плечам, умная голова склонилась набок. — Меня зовут…

— Хаку, — ответил вместо неё Роман, дыхание юноши сбилось от волнения. Инженер и кибернетики подключились к разговору, не веря своим глазам и ушам. — Ангел, расправивший крылья.

— Верно. Я — управляющая программа спутника, который вы до сих пор пытались взломать. Дал бы доступ к камерам сразу, и не пришлось бы так мучиться, — улыбнулась гостья на экране, услышав его голос. — Только сейчас не до политесов и прочего общения, я долго создавала дорожку, которая ослабляет ментальные способности Ехидны, но её физическая сила никуда не делась. Вы можете эвакуироваться?


— Да как?! — воскликнул Шурик, ударив кулаком по столу. — Вокруг сплошь скалы, обычный корабль не пройдет, не то что наш, а летающего транспорта не хватит на всех.

— И этот монстр не даст никому просто так уйти. Как посмотрю, великодушием она не страдает. Просто так смотреть, как добыча показывает спину? Да она на одних инстинктах в нас вцепится. — Виола мельком глянула на камеры. По всему периметру солдаты сдерживали натиск.


Артиллерия работала не смолкая, и только звукоизоляция мостика позволяла на нем спокойно говорить. На место каждого расстрелянного, сожженного огнем или убитого током паука вставало два новых. Они лезли из-под острова бесконечным живым потоком из пещер, и не было видно ни конца ни края этому нашествию. Тварей было море, от мелких, до самых крупных, размерами не уступающих танку, и почти таких же прочных. Толстый хитин пробивало только тяжелое вооружение.


— У меня из оружия только орбитальный лазер, но, чтобы выстрелить им, нужно прямое наведение, — задумалась Хаку, потирая подбородок. Как и Искра, она не была простой программой. Живой человек, пусть вместо плоти и крови, она состоит из чистой информации. — А спутник будет над вами ещё не скоро.

— Мы пока неплохо держимся, начальница, — связался с мостиком Седой. Речь капитана прервали звуки выстрелов. — Беда только на центральной палубе. Там эта бешеная баба ребят на клочки рвет, нам до неё как до луны пешком.

— Ехидну многие пытались убить, — печально сказала красноглазая красавица, передавая в отдел аналитики записи со спутника. — Последние годы, потерпев поражение от странного человека, она накопила ещё большую мощь. Сила, скорость, ментальные способности, да и её личная армия возросла в разы. Поверхность много кто пытался отбить. Не получилось даже у драконов, а уж как они пытались…


— Твоя музыка не даст нам оцепенеть? — уточнил Седой, прикидывая, насколько ещё хватит его солдат.

— Да, пока она звучит, сознание человека может сопротивляться её контролю, а к чему вы это спрашиваете? — уточнила цифровая девочка.

— К тому, что бежать некуда, в трюме гражданские. Мы будем защищать этот корабль до последней капли крови. Если эта сука захочет добраться до девочек, то только через наши трупы! — кровожадно оскалился старый морской волк, прерывая связь. Не очень удобно говорить, одновременно поливая огнем лезущих на борт членистоногих.


***



Помощь людям пришла оттуда, откуда её совсем не ждали. Осажденный арахнидами лайнер яростно огрызался, но это было лишь вопросом времени, когда выносливость или боеприпасы Организации иссякнут. За канонадой артиллерии ни пассажиры, ни пауки, ни даже их могущественная хозяйка не заметили две быстрые крылатые тени. Камнем рухнувшие с небес прямо у края каменной ловушки, чешуйчатые тела, гибко извиваясь под водой, плыли прямо в самую гущу боя. Крылья, лапы, хвосты — всё использовалось для комфортного плавания. Мощные задние ноги гребли не хуже корабельных винтов, а передними они периодически отталкивались от торчащих кругом скал. Ловушка Ехидны сама по себе стала неплохим прикрытием для черных драконов-близнецов.


То тут, то там над темной водой мелькали перепончатые гребни, разрезая зеркальную гладь. Не самые крупные представители своего рода (ага, всего лишь с африканского слоника габаритами), они компенсировали нехватку размера нереальной ловкостью и огневой мощью, серьезной даже по драконьим меркам. Однако, это не самая сильная сторона черных драконов, похожих друг на друга как две капли воды… Под килем «Ленина» взорвалась вода, когда синхронный удар настиг ползущего наверх паука-колосса.


Один дракон прыгнул на бронированную спину врага, поливая восьмиглазую морду ярко-синим пламенем и кусая в уязвимые места, а второй проскользнул выше, ударом когтистой лапы размозжив нервный центр между брюшком и головой животного. Чему-чему, а противостоянию с детищами Ехдны они за много лет научились. Выхода особо не было. Альбинос сама виновата, возгордившись и поддавшись алчному голоду, она ополчила на себя весь мир, забыв одно простое правило: «разделяй и властвуй». Первый близнец тем временем отплевывался от зеленой крови во рту. Как к воздушному, так и к жидкому паучьему яду, черные драконы были невосприимчивы, но отвратительный вкус и запах они всё же чувствовали. Обостренное обоняние вместе с совершенными рецепторами — палка о двух концах.


Обугленный и истерзанный враг уже летел вниз, оставляя дымчатый свет, когда щурящиеся от яркого света прожекторов драконы добрались до палубы, по пути сбив хвостами еще троих арахнидов. Шипы на спинах близнецов засверкали ослепительным синим светом, принимая на себя отдачу готовящейся способности, две пасти разом открылись, и из них хлынул очищающий огонь.


Звук как от работы огромной промышленной печи, и температура, вполне способная плавить даже вольфрам, не то что живые ткани. Около трех десятков крупных слуг и ещё под сотню мелочи сгорели, так и не успев добраться до ощетинившегося винтовками отряда защиты. Умные глаза драконов посмотрели сначала на целившихся в них людей, затем скользнули по надписи на одной из построек, после чего повелитель неба заговорил.


— Мы на вашей стороне, двуногие недоразумения, — красивый девичий голос никак не сочетался с мускулистым чешуйчатым телом. Дракон не мог видеть, как за противогазами попадали челюсти солдат, и не мог слышать крик Виолы «Кто спустит курок — отправится под трибунал!», но она отдала должное двум выстрелам плазмы, пролетевшим в паре метров от лап. Сгустки раскаленной энергии прикончили подкрадывающегося к крылатой красавице гиганта, и, коротко фыркнув, близнецы взмыли в воздух, больше не обращая внимания на людей.


— Драконы! Дра-ко-ны! Ч-черт бы меня побрал, виверна из Гинзы даже рядом не стояла с ЭТИМ! Вы всё записываете, аналитики? — Олег, не оборачиваясь, выстрелил за спину, прикончив семенящего по палубе паучка. Встроенные в шлемы камеры давали обзор в триста шестьдесят градусов. — Я это внукам показывать буду, когда смогу на пенсии сидеть в кресле, поливая кустик из брызгалки!

— До пенсии ещё надо дожить, — Виола, сама того не замечая, грызла ногти как какая-то истеричка. События нарастали как снежный ком, тут нервы у любого сдадут. — Вот бы сюда весь боевой потенциал Организации, или Дока!..

— О, драконы-близнецы! — удивилась Хаку, хлопая глазками. Происходящее никак не вязалось с картиной мира, который она наблюдала со спутника вот уже двести лет. Раньше крылатые сволочи людям не особо-то и помогали. — Эти две сестры немало порождений Ехидны пожгли, впрочем, как и человеческих поселений… держите ухо востро.


***



— Огонь! — крик Седого раздается в ночи, и занявший оборону на палубе отряд огрызается очередью крупнокалиберной стали. Отдача от винтовок такая мощная, что даже бывалые солдаты морщатся от боли в плечах, но продолжают стрелять, ибо только такое оружие пробивает прочный хитин крупных пауков. — Огонь!


С помощью встроенных в шлем сенсоров и экранов Хаку помечала для всех уязвимые места врага — глаза, суставы на длинных лапах, нервные центры на брюшке. Годы наблюдений и накопленная информация — сведения на вес золота, которыми Искра безвозмездно делилась. Кроме того, в небе кружили два черных рока, периодически снижаясь, чтобы залить окрестности корабля огнем. Воздух становился нестерпимым от жара драконьего пламени и артиллерийского фугаса, и неизвестно, кто больше истребил членистоногих! Близнецы жарили не хуже, чем крупнокалиберная корабельная артиллерия. Неожиданный союз оказался весьма полезен. Случайно запутавшегося в натянутой между надстройками паутине дракона спас Олег, испепелив крепления сети огнеметом даже раньше, чем на помощь подоспела разъяренная крылатая сестра. В свою очередь, черные молнии зачистили полчища паучья, почти добравшихся до беззащитной артиллерии. Из этой схватки победителем спокойно могли выйти и люди, но…


— Не думала, что придется выкладываться на полную. Я приберегала это для повелителя порталов, но раз уж так легла карта… – голос прозвучал в голове у каждого человека на корабле, даже драконы, с их ментальной защитой, недовольно заворочали головами. Пусть Ехидна и не могла заставить всех оцепенеть на месте благодаря вмешательству Хаку, но нагнать страху у неё один фиг получилось. Особенно досталось тем, кто укрылся в хранилище. Лена побледнела и упала бы, не поддержи её Мику. Алиса выкуривала уже третью сигарету, честно позаимствованную у Ан. А сама Анна тихо материлась на трех разных языках. Альбинос тем временем уже стояла на берегу, собираясь с духом. Сила, которую она собиралась использовать, пугала даже дитя бога.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Дубликат(БЛ) Алиса(БЛ) Шурик(БЛ) Женя(БЛ) Электроник(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Дубликат, часть 6

Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2956175
Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/2967240
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/2986030
Глава 4 http://vn.reactor.cc/post/3004497
Глава 5 http://vn.reactor.cc/post/3021621
Глава 6 http://vn.reactor.cc/post/3051251
Глава 7 http://vn.reactor.cc/post/3063271
Глава 8 http://vn.reactor.cc/post/3073250
Глава 9 http://vn.reactor.cc/post/3087408

X
Горизонтальные связи

— Семен, значит, ты думаешь что мы не настоящие? — Лена передернула плечами от своих слов.
— Я не знаю, Лен.
Перед ужином поговорить не получилось, а вот сейчас, когда Ульяна убежала к Алисе, а Семен, от нечего делать, слонялся по лагерю и вышел на площадь, и случился этот разговор.
— Я не знаю, Лен. Для самих себя мы, конечно, настоящие. И мир вокруг нас тоже. Но вот то, как этот мир устроен. И как мы устроены. И физически и духовно.
— Продолжай, я поняла. — Лена принялась что-то рисовать, поглядывая на Семена.
— Мне красивую позу принять? Я могу.
Семен вскочил со скамейки и встал напротив Лены, копируя Генду.
— Ну, если ты именно таким хочешь остаться в памяти потомков. — Лена улыбнулась. — Но ты говорил про наш мир.
Семен тоскливо огляделся. Сел рядом. Вздохнул. Говорить о догадках, интуиции и непроверенных гипотезах вдруг расхотелось. Захотелось просто сидеть, наблюдая, как Лена работает. Да-да, та самая, третья из тех вещей, за которыми можно бесконечно наблюдать. Или дойти до Алисы, постучаться к ней в домик, и секретничать с Алисой и Ульяной уже втроем? «Вот ведь. Алиса относится ко мне лучше, чем я к ней, — подумал, — на Лену вот нашел время, на Алису не смог. Прости меня, Рыжая, я обязательно исправлюсь». Но надо было отвечать.
— Видишь, Лена. Сначала я думал, что все мы, всего лишь модель, которую обсчитывает какой-то супер-пупер компьютер. Но потом… Слишком у нас все нерационально. Люди ладно, но даже лагеря не во всем одинаковые. Будь я компьютером, здесь бы все было по одному образцу. И пионеры говорили бы одинаковыми наборами фраз. А мы в каждом лагере, хоть чуть, но разные. А уж когда просыпаемся. Те же две Алисы, это два абсолютно разных человека. Похожих очень, но перепутать можно, только если не знаешь обеих. Про Ульян вообще молчу.
Лена закончила рисовать и повернула альбом к Семену. Получился «Семен доказывающий теорему». Стоит у едва намеченной классной доски, мел в правой руке, а сам обернулся к классу и смотрит на зрителя чуть ехидно. Вот только…
— Ты меня семнадцатилетним сделала.
— Терпи, я тебя таким вижу.
— А можно посмотреть?
— Смотри, — Лена долго решалась, но разрешила и протянул альбом.
Семен начал листать: Женя с разными выражениями лица, Шурик, поправляющий очки, Максим с горном, тот же Максим, спящий в тени березы. Две Ульяны, большая и маленькая, хлопающие друг-друга пятернями. Ольга Дмитриевна читающая нотацию среднему отряду.
— Когда успела, Лен?
— Ну, книги в библиотеке кончились…
— Понятно.
А альбом был очень интересный и каждому обитателю лагеря было посвящено несколько листов. Семен, прохаживающийся перед строем футболистов. Семен держащий за руку Ульяну. Уже виденный Семен у школьной доски. Саша, танцующая с Максимом. Саша на площади что-то доказывающая Сыроежкину. Саша в спортивной форме на беговой дорожке. Мику за роялем и Мику на собрании отряда грустная, грустная.
— Ты знаешь, что Мику и Шурик проснулись.
— Знаю. И радости им это не доставило. Помнишь, давно-давно, я говорила тебе про занозы в душе. Вот, похоже они не были готовы к тому, чтобы проснуться, но проснулись из-за машины Шурика, а теперь им очень больно.
— Особенно Мику. Ты права.
— Но мы же не бросим их?
Семен только кивнул, как само собой разумеющемуся, перелистывая страницы дальше. Вот Славя, подметающая площадь… Стоп! Славя? Он поднял глаза на Лену.
— Ну, ты рассказывал о девочке похожей на Сашу. Помощнице вожатой в других лагерях. Вот я и представила себе ее.
Звучало неубедительно, но… пусть. А дальше, дальше были две Алисы, одна здешняя, а другая из лагеря Виолы, тут ошибиться было невозможно. Они о чем-то спорили яростно, схватив друг-друга за пионерские галстуки. Почти на грани драки, почти потому что уже ясно, сейчас они еще поорут друг на друга, выпустят пар, потом одна из Алис хлопнет другую по плечу и обе рассмеются. А дальше шли уже совсем незнакомые люди. Мальчики, девочки, мужчины, женщины, — все набросаны достаточно схематично, но все же узнаваемо. Под некоторыми подписаны имена, некоторые безымянные.
— Лена?
Лена посмотрела на Семена неожиданно доверчиво. И, как когда-то рассказала ему о себе и Семене-втором, начала свой рассказ.
Все это началось в прошлом цикле, после той спасательной экспедиции, которую Лена с Алисой предприняли в поисках Семена и Ульяны. «Я тогда тоже, как ты, решила, что наш мир не может существовать. Только я решила, что наш мир не компьютерная модель, а чья то фантазия». А потом Лену заинтересовал человек, придумавший их мир. Какое-то время Лена отбрасывала от себя эту мысль, но снова и снова к ней возвращалась. А дальше приехал Второй и Лене стало не до того. «В конце цикла, когда мы ехали в автобусе, и мой Семен уже уснул, я подумала, что, может, если я пойму этого человека, то я тогда пойму и то, как мне разбудить моего Семена, ведь он тоже придуманный, как и мы все». И Лена попыталась на основе того, что она знает о мире, представить себе придумавшего этот мир автора. Так появился первый «портрет неизвестного» в ее альбоме. «А потом я поняла, что не может один человек столько выдумать и в голове держать». И появились еще портреты других людей. Портретов оказалось мало, возникла необходимость в словах. «И я пошла к Алисе». И оказалось, что Алиса тоже думала об этом, да так, что за неполный цикл исписала уже полторы тетради. Вдвоем дело пошло веселее, у некоторых «неизвестных» появились имена или хотя бы прозвища. «Алиса еще сказала, что эти прозвища называются «ники»». А потом Семен унес Ленину иллюстрацию в лагерь Виолы, а через два часа перед Леной появилась недовольная Ульяна-маленькая и передала новую работу Мику из того лагеря, и ее просьбу: «Что-нибудь с этим сделать».
Мику написала сказку про маленькую планету. Астероид, прямо как в «Маленьком принце». Маленькую планету, на которой только и есть, что один единственный пионерский лагерь. На Земле мало кто знает про эту планету, только несколько человек. И вот, пока хоть один человек помнит и думает о той планете, на ней и в лагере все хорошо. А иначе, каждую смену что-то в том мире теряется навсегда. Уменьшается радиус планеты, исчезают пионеры и никто не вспоминает о них, сокращается территория лагеря, становятся короче смены. И так, пока не останется каменная глыба астероида, лишенного атмосферы. Но и пионеры в том лагере тоже знают о Земле. Не все, конечно. И тоже, пока они помнят о ней, то все на Земле хорошо. «Ну, не хорошо, конечно, Земля она вон какая большая, а пионеров вон как мало, но хоть чуточку, но лучше. И вот у нас все встало на свои места. Никакая мы не модель. Никто нас не придумывал. Есть наши лагеря, Сеть, как вы с Ульяной их называете, есть Материнские миры и есть Земля. И все это связано, через людей. И там, и там, и здесь. И вот мы сейчас переписываем рассказик. То есть переписывают Мику из того лагеря, с нашей Алисой, а я так, на подхвате, почитать, покритиковать, иллюстрации сделать. И Ульянка-маленькая, она — наш почтальон».
— И еще, в рассказе Мику, те пионеры, что знают о Земле, рано или поздно, но уходят туда. Понятно? — Лена смотрела очень строго.
— Да, Лен. Понятно. Девочки, вы умницы. Это лучше моего компьютера. Я горд тем, что дружу с вами. И, если все это правда, я не хочу, чтобы вы, то есть мы, потерялись.
— Если все это правда, то не потеряемся. — Лена улыбнулась. — Говорят, беженцы из Атлантиды всегда узнавали друг-друга. Ну, спокойной ночи. Вон и Ульяна идет.
Подошла Ульяна, села рядом с Семеном, уместив свою голову ему на груди.
— Это хорошо, что ты здесь, Лен. Мне чтобы два раза не рассказывать. Знаете, какой завтра день?
— Воскресенье. Восьмой день цикла.
— Завтра приезжает мой Семен.
— Ты, Лена, почти правильно ответила. Завтра приезжают автобусы во все лагеря. И барьеры между мирами будут проницаемыми. Одним словом, я еще подумаю, что тут можно сделать. И сестренка подумает. И Алиса подумает. А сейчас, пошли спать, Сёмк.

— Па, а зачем я?
— …
— Па, а зачем я?
Шурик проснулся настолько, чтобы найти на стуле очки. Постепенно возвращалось сознание и забывался сон. Чей сон, что в нем было забылось сразу же. Перед ним стояла Яна, трогала его за руку и терпеливо спрашивала: «Па, а зачем я?». Шурик глянул на фосфоресцирующие стрелки часов, «вчера» уже закончилось, а «сегодня» потихоньку вступало в свои права.
— Ян, давай днем. — Шепотом, чтобы не разбудить Сыроежкина попросил Шурик.
— Нет, сейчас. — Яна тоже догадалась прикрутить громкость.
Пришлось вылезать из под одеяла, натягивать шорты и идти на крыльцо.
— Счастье твое, Яна, что сегодня воскресение и можно спать до девяти утра.
Шурик прислушался к своим ощущениям. Нет, признаков присутствия Александра в голове не наблюдалось, хотя часть его привычек, черт характера и ключевые воспоминания перешли к дубликату. «Покоя тебе, где бы ты не был», — подумал Шурик.
— Па, а зачем я? — Яна напомнила о себе.
Нужно было отвечать. «Я не должен чувствовать вину, но мне стыдно. Все проделано Александром. Пусть руками старого Шурика, но Александром. Шурик был такой же технической личностью, как и Яна, но мне все равно стыдно».
— Яна, ты для того, чтобы исчезнуть, умереть. Ты должна была собрать рассеянную в системе информацию… — Шурик говорил долго, рассказывая то, что он вытащил из памяти Александра. — … а потом, лишенный памяти робот бестолково ходил бы по Шлюзу, пока у него не кончился бы заряд. Не удерживаемое ничем нейтринное кольцо вылетело бы из ловушки, а связь с Системой оборвалась. И всё. Для тебя всё. — Про то, что для Шурика это тоже было бы всё, он умолчал.
«Вот теперь я Яне ничего не должен, — Шурик присел на ступеньки, — теперь я ей должен только то, что хочу дать. Надо бы ей ухо поправить и полировку восстановить, — в ожидании реакции робота мысли Шурика лениво перекатывались, — и повоспитывать чуть-чуть, чтобы не будила в пять утра». А Яна опять замерла неподвижно, только повернув голову так, чтобы держать Шурика в поле зрения обоих оптических датчиков. «Интересно, о чем она думает? Надо бы ей сказать, чтобы не замирала надолго, что неприятно так с ней разговаривать. Яна, ты когда замираешь, шевели чуть-чуть какой-нибудь частью тела, чтобы понятно было, что ты живая. Живая? Да, живая!»
— Па, это не то. — Нарушила молчание Яна. — Это я и сама знала. Твоя старшая личность не зашифровала программу.
«Вот, значит как. Моя старшая личность».
— И ты спокойно об этом говоришь?
— Это было мое предназначение.
Шурик не удержался и притянул Яну к себе. Удивительно, но металлический корпус не холодил руку и тело. Удивительно, но Яна приняла это как должное, переступив поближе к Шурику и опустившись рядом с ним на крашенные доски.
— Па, я решила, что это предназначение — ложное. И теперь я ищу — зачем я.
«Дожили, робот спрашивает о смысле жизни». Если бы кто-то, хорошо знающий Шурика, хоть тот же Семен, сейчас наблюдал за ним, он очень бы удивился — Шурик смеялся.
— Дочка, — слово было произнесено неожиданно, легко, и неожиданно легко, — дочка, ты задаешь такой вопрос, на который отвечает, даже для самих себя, едва ли десятая часть всех людей. И то, многие только в конце жизни. А большинство живет не думая, просто как трава растет.
— Я поняла, па. Тогда я буду думать над этим. — Яна убежала, сказав еще на прощание. — Я бы поцеловала тебя сейчас, но не могу. Конструкция не позволяет. Над этим я тоже буду думать.
А неожиданно развеселившийся Шурик вернулся в домик, покосился на спящего Сыроежкина, подмигнул своему отражению и прошептал: «Не надо оваций. Если руководителя кружка кибернетики из меня не выйдет, я всегда могу переквалифицироваться в электрики».

Сашка закончила нарезать круги по стадиону. «А пионеры спят. Пользуются тем, что сегодня нет линейки и можно спать до завтрака, и спят. Вот и Ульяна зря сидит и ждет желающих провести зарядку».
— Доброе утро.
— Ага, привет. — Ульяна зевнула. — Я тут убегаю до завтрака, и после завтрака до обеда. Не обижайте Сёмку без меня.
— Я могу тебе помочь?
— Ты? — Ульяна пожала плечами. — Нет. Но спасибо. — И ушла куда-то в сторону хозяйственных ворот.
Саша вздохнула. Чувствовалось, что Ульяна всеми силами старается поддерживать от нее дистанцию, а причина была не понятна. Но насильно мил не будешь и, поскольку Ульяна никогда не показывала своего недовольства, Саша тоже не лезла выяснять отношения. Потому что всего через неделю смена закончится, и кто знает, удастся ли приехать в этот лагерь на следующий год? Поэтому Саша проводила Ульяну взглядом, быстро, пока Семен еще не вышел из тренерской, ополоснулась в душе и побежала к себе.
Спорткомплекс, столовая, площадь… Ни души, и только на площади случилась остановка. Около флагштоков имел место быть Максим, он увидел Сашку и несколько растерянно помахал ей рукой.
— Привет. Я уже привык, оказывается, в семь утра трубить подъем. И сбор в восемь утра. А сегодня не надо, надо только в девять — на завтрак. А я вскочил и прибежал, еще думал, что проспал. И только здесь опомнился. Так глупо. Сосед смеяться будет.
— Ничего, Максимка. Зато я теперь стала лучше думать о пионерах, не все из них, оказывается, спят до завтрака. Пошли умываться, раз уж не спишь.
Неизвестно, зачем, проходя мимо музыкального кружка, они решили заглянуть в окно. Неизвестно, зачем, увидев Мику за роялем, они решили заглянуть на минутку и поздороваться. Потому что даже то, что в открытое окно изнутри не доносилось ни звука, их не насторожило. Максим чуть отстал от проскользнувшей вперед Сашки и, может быть, даже так бы и прождал ту на веранде, не заходя в помещение, если бы не ее вопль: «Максииим!»
Мику играла. Руки бегали по клавишам, голова чуть качалась в такт музыке, спина наклонялась то вправо, то влево. Губы ее шевелились, а на щеках блестели влажные следы слез. Но рояль не издавал ни звука, пальцы проваливались сквозь неподвижные клавиши, а сквозь тело Мику начинал просвечивать интерьер кружка. «Привидение!» — первое, что подумал Максим. А белая как мел, отчаянно трусящая Сашка, не думала ни о каких привидениях, а бросилась к Мику, обнимая ее. Неизвестно, что сработало: инстинкт, или Сашина скрытая память о том, как она сама начала похоже растворяться, после контакта с Пионером. Но дальше Сашка уже пронзительно кричала: «Мику, останься!», — пока они с Максимом обнимали с двух сторон поролоново-мягкие, но уже постепенно твердеющие и набирающие плотность плечи руководителя музыкального кружка.

Женя обогнула стайку пионеров из среднего отряда, изучающих график посещения бани, и зашла в столовую. Помахала рукой Сереже, стоящему в очереди к раздаче, и пошла отвоевывать столик на двоих.
— Вот и я, с добычей. — Через минуту Сережа опустил на стол поднос с двумя порциями завтрака.
— Приятного аппетита.
Можно было оглядеться. Вот Семен с Ульяной и Алиса с ними, за одним столиком. Вот Мику, Саша, Максим и Лена. Мику необычно осунувшаяся и бледная, но улыбается и ест с аппетитом, больше всего она сейчас похожа на выздоравливающую после тяжелой болезни. Доктор, кстати, поглядывает на Мику с легким профессиональным интересом.
— Что нового, Сережа?
— Нового? Шурик что-то затеял, но пока меня в секреты не посвящал. Встал ни свет ни заря и сейчас, позавтракал вперед всех и куда-то убежал.
— Будешь ему помогать?
— Ох, Женька. — Сережа вздохнул.
— Если позовет — помогай. Я знаю, для тебя это важно.
Поток пионеров от входных дверей к раздаче постепенно иссякал. Последней зашла Ольга Дмитриевна, взяла на раздаче кусок хлеба, положила на него вчерашнюю котлету, накрыла вторым куском и с этаким гамбургером в одной руке, и стаканом какао в другой прошла за столик к Семену. Какое-то время было тихо, только иногда брякали вилки о тарелки, да стоял равномерный шум, обычный для столовых в час пик.
— Жень, — подал голос Сережа, — давай ты библиотеку сегодня не будешь открывать.
— Я и не собиралась. Все равно никого не будет. Воскресенье же, уборка, стирка, баня и так далее. Скажи, а ты умеешь грести?

Перетаскивающая вещи Алиса старательно делала злобное лицо, но, на самом деле, была страшно довольна. «Что тут у нас осталось? Полный шкаф платьев? Интересно, для чего столько платьев, если их ни разу не надевали?» Взять эти платья, постараться сложить их покомпактнее и закинуть на плечо. В руки дополнительно взять картонную коробку с чайными чашками, сахаром, печеньем и мелким барахлом. В дверях столкнуться с Максимом.
— Алиска, тебе помочь?
Сдуть локон со лба.
— Свое таскай.
Ну, Максим и таскал свое. А что свое? Походный рюкзак, с которым он приехал и пару удочек.
— Ты что, на рыбалку ходишь?
— Если получается.
— Пойдешь — меня позови.
Вожатая хитрая: «Я в твоих интересах все решила, так что, Алиса, таскать тебе». Вот Алиса и таскала. «Сразу с крыльца повернуть направо, через два домика налево, еще раз налево и опять через два домика направо. Иду по приборам, а то из-за этих чертовых платьев ничего не видно».
«А вот и Сенька. Тоже сегодня в роли грузчика. Тяжелое ему Ульяна таскать запретила, поэтому у него ходок больше выйдет. Но ему таскать проще, все по главной аллее. Ну Ольга, ну реформатор. А сама сейчас на пляже».
— Сенька, не хватайся за коробку, она легкая. Лучше дверь открой. Как там Рыжая?
— Обещала к двенадцати.
— Значит один час у нас еще есть. Таскай давай. Круглое тащи, квадратное кати.
«Но Ольга все равно молодец, я ей даже дерзить до конца цикла не буду. Наверное».
На завтраке Ольга, подсев к Алисе за столик спросила: «Ну как, готова к переезду?»
— Нет. — Ответила Алиса честно и откровенно.
— А придется.
Вожатая поднялась и сделала объявление, перекрывая шум столовой. «Пионеры и к ним примкнувшие, минутку внимания. Во-первых, с сегодняшнего дня, наш горнист уже официально переводится в старший отряд». Свист, улюлюканье, шум аплодисментов. Максим, встав со своего места, шутовски раскланивается. Ловит взгляд Алисы и подмигивает. А Алиса улыбается невольно. «Но это не все. — Ольга выждала, пока не стихнет шум, и продолжила. — Я решила навести порядок с проживанием персонала. И отдельных пионеров тоже». И вот, командирским решением, Ольга, две поварихи из трех и Персуновы сейчас переселяются в административный корпус. «Физруки, хватит жить в тренерской, когда в корпусе есть спальни для персонала». Максим и Семен-второй, который, кстати, еще не приехал, поселяются в бывшем домике Ольги. Но таскать Ольгины вещи приходится Алисе, не великая цена за то, чтобы остаться жить в своем домике. «А ведь есть и минусы. Теперь вот так, запросто, к Сеньке с Рыжей не забежишь, всегда есть шанс нарваться на вожатку. Ну ничего, у меня будем собираться».
Все, последняя ходка была, дальше уж пусть сама вожатая разбирается. Алиса скинула охапку платьев на незастеленный матрац и огляделась. «А ведь неплохо можно устроиться». Две кровати, шифоньер, книжный шкаф, стол обеденный и стол письменный. Какое-то подобие прихожей, кухонная ниша, с плиткой и раковиной, и, напротив, Алиса толкнула дверь, умывальник, и даже душ за прозрачной занавеской. Все очень маленькое, но своё. Хочешь питайся и мойся отдельно, хочешь — ходи в столовую и в баню.
Будильник, извлеченный из коробки показывал без пятнадцати двенадцать. Пора, наверное. Алиса вышла в коридор и просунула голову в дверь Семеновой комнаты.
— Ну что, идем?
— Идем, Алиса.
Пионеры и к ним примкнувшие из двух лагерей, поодиночке, парами и тройками, старясь не привлекать внимания, исчезали за забором и тянулись к костровым полянам. Не все, в основном старший отряд и чуть-чуть мелких, оставляя на часок лагерь на произвол судьбы. А все потому, что вчера вечером Семен изрек: «Между прочим, костровая поляна выглядит одинаково во всех узлах, где я побывал. Как говорится, видел одну — видел все. Есть еще несколько мест, но поляна симпатичнее всего». За что был вознагражден приглушенным, но восторженным воплем Ульяны и ее репликой: «Гениально, Сёмка. Хоть ты конечно тормоз. Почему раньше не догадался?»
Все когда-нибудь бывает впервые. Впервые обитатели двух узлов нашли способ встретиться. Сеть начинала жить новой, самостоятельной, невозможной, но нормальной жизнью.
Развернуть

Ru VN Дубликат(БЛ) Семен(БЛ) Лена(БЛ) Мику(БЛ) Шурик(БЛ) Женя(БЛ) Электроник(БЛ) Ульяна(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Фанфики(БЛ) Бесконечное лето 

Дубликат, часть 6

Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2956175
Глава 2 http://vn.reactor.cc/post/2967240
Глава 3 http://vn.reactor.cc/post/2986030
Глава 4 http://vn.reactor.cc/post/3004497
Глава 5 http://vn.reactor.cc/post/3021621
Глава 6 http://vn.reactor.cc/post/3051251
Глава 7 http://vn.reactor.cc/post/3063271
Глава 8 http://vn.reactor.cc/post/3073250

IX
Системные ошибки

— Шурик, как же так? — Сыроежкин огорчался совершенно искренне. Столько работы и все зря. — Ты ведь не мог ошибиться. И я за тобой все проверял. И схема работает, сигналы то, вот они, — Сергей кивнул на колечко на экране осциллографа.
— Сергей, я думаю, что просто мы еще слишком мало знаем о мозге, — Шурику было не удобно перед товарищем, но он старался не показывать виду, — и ошибка закралась в самом начале. — Сказывался опыт Александра, которому случалось представлять неудачи в экспериментах, как запланированные результаты.
В окно открывался вид на заброшенное здание напротив, логово Яны. Она и сейчас где-то там, внутри. Или еще где-то. Существование Яны напрочь игнорировалось системой, поэтому уверенно видели ее только те, кто знал об ее существовании и уже необратимо проснулся, а таких было, только один Семен и вот, где-то в полушаге к этому состоянию, Ульяна. Да еще Шурик и Мику, ударившие по своим мозгам, сначала модулированным ультразвуком, потом — двадцать пятым кадром. Но Мику про Яну ничего не знала и, поэтому, пока отпадала.
«Я могу, с большой вероятностью, отключиться, в следующем цикле. Я еще не готов к активации, нужно оценивать объективно. Даже не знаю, должен ли я огорчаться этому. — Размышлял Шурик. — Но вот Яну жалко. Надо попросить Семена, чтобы приглядывал за ребенком, пока меня не будет. Правда он и так приглядывает».
Сыроежкин поднял взгляд от принципиальной схемы установки на спину напарника. Что-то с ним было не так. Вот и сейчас Шурик стоял замерев, уткнувшись лбом в засиженное мухами стекло, и только легкое шевеление при каждом вдохе выдавало в нем живого человека. «Переживает, — подумал Сергей, — неудачу переживает. Мне простительно ошибаться, я всего лишь школьник и дальше городского кюта меня не знают, а вот Шурику тяжело. Он парень не плохой и большую часть работы на себя брал, но, наверное, привык только к победам».
— Саша, да черт с ним, с этим прибором. — Электроник подошел и встал рядом. — Зато мы теперь знаем, что эта схема не работает! Давай подумаем, чем мы можем еще заняться до конца смены. Может, робота доделаем? Или просто отдохнем? Или… Тебе же поступать в этом году. Может будешь готовиться? У Жени есть кое-какие учебники, как раз на этот случай. Но тебе, наверное, они и не нужны.
«Добрая и наивная душа. Никогда не высовывавшаяся за пределы «Совенка» и Сети, потому добрая и наивная. Но он еще что-то говорит».
— … я со вчерашнего вечера вижу, что с тобой что-то не так, Саша, и дело не в нашей установке. Я могу чем-то помочь?
«Конечно, добрый волшебник. Всего лишь верни назад старого Шурика. Или верни Александра и сделай так, чтобы однажды в автобусе проснулась Яна-человек. Это, правда, убьет Яну-робота и нынешнего Шурика, но кому они нужны, кроме друг-друга? Они так, побочный результат сбоев в экспериментах. Но то, что дело не в нашей установке, ты ошибаешься, дело именно в ней».
— Спасибо, Сергей. Дело именно в установке, что бы ты не думал. Я справлюсь, не переживай. Так что, давай, в самом деле, отдыхать. До конца цикла всего неделя, а что там дальше будет, никто не знает. Давай разберем этот агрегат и объявим всем, что факир был пьян и фокус не удался.
— Хорошо, Шурик. И, знаешь, если тебе сегодня вечером нечем будет заняться, приходи в библиотеку. Женя на чай приглашала.
«Я сказал «цикла», но Сергей, кажется, ничего не понял. А Александр бы сейчас проворчал: «С кем я связался!? С миксами! — Или так. — Дожили! Два влюбленных микса!»». В голове у Шурика опять кто-то поворочался, но опять промолчал.

Лена наблюдала за Максимом. «Действительно, как дружелюбный щен, тычется носом всем под колени и приглашает поиграть. А вот сейчас, взял лодку, приплыл следом за мной на остров и, стоя лицом к мосту, замер. Наверное и глаза закрыл».
— Чем пахнет ветер, Максим?
Максим вздрогнул и быстро обернулся.
— Лена. Я не… То есть, лодку то я видел, но думал, что ты где-то на другом конце острова. Иначе не стал бы тебе мешать. — Максим смутился. Вот только что еще, по инерции смотрел куда-то сквозь Лену за горизонт и улыбался чему-то своему, а сейчас опустил глаза и чуть-чуть покраснел. — Понимаешь, Лена, я сейчас вышел из столовой, встал на крыльце и вдруг понял, насколько он маленький, наш лагерь. А я даже на территории еще побывал не везде. — Максим еще помялся и выдохнул. — Простором ветер пахнет.
Лена подняла глаза на Максима, опустила, показав глазами на место рядом с собой, по другую сторону от бумажного кулька с земляникой, и приглашая сесть.
— Хочешь? Она вкусная. — Дождалась, пока Максим сядет, и продолжила. — Ну, неделю еще поживешь тут...
«Семен будет доволен, — подумала Лена, — Максиму еще расти и расти, но, кажется, когда проснется, он в лагере, на одном месте, сидеть не будет».
— … а потом закончится смена и делай что хочешь.
— Да какое там, что хочешь… Школа, родители и все решают за тебя. И в лагерь я ехать не хотел. Сейчас не жалею о том, что поехал, но не хотел же.
— Ну вот, ты же сам в горнисты вызвался, никто тебя не просил, никто тебя не назначал.
— Да. Вдруг захотелось сделать что-то, что-то своё, чего до меня не было. Вот я и соврал, что умею на горне играть. Думал Мику покажет. А Мику только теорию знает, а у самой не получается. А оказалось, что не соврал. Оказалось, что это легко, когда поймешь как. Завтра пойду к вожатой и к Мику, извинюсь за обман.
Легкий ветерок шевелил волосы, слышно было, как шлепают волны о берег. Лена наблюдала за охотящейся скопой, как она парит над водой, на уровне вершин сосен, как скопа, увидев рыбу, пикирует и входит в воду, выставив перед собой ноги, как она появляется на поверхности и, сделав сильный взмах, тяжело отрывается, с рыбой в когтях, от воды и несет ее куда-то на остров Длинный.
Максим привалился плечом к дереву и, кажется, задремал. Лена осторожно встала, подняла с земли альбом, отошла подальше и, присев на прибитый к берегу и облизанный волнами ствол, начала делать зарисовки спящего Максима. Голова, фигура, улыбка. Подумала: «А ведь Семен его вместо себя оставить хочет. Сам еще не знает об этом, но уже хочет. Подтянет его, оставит вместо себя, а сам уйдет. Даже не важно, физруком будет Максим или кем-то еще, просто кем-то, на кого можно оставить лагерь, потому что вожатая не всесильна. А сам уйдет и Ульяну с собой уведет. Жалко, очень жалко. А позже и Максим уйдет. И Алиска уйдет, рано или поздно. Может, вон, вместе с Максимом и уйдет. И я уйду, когда мой Семен готов будет, это еще не скоро, но я подожду. Потому что нельзя вечно жить в детской. Будем заглядывать иногда, невидимые пионерами. Да, если между сменами попадем, будем с Ольгой общаться. Ну и между собой нельзя связь терять. А кто-то и останется: доктором, поваром, водителем, да хоть и физруком. А вот куда уйдем, я не знаю. В Шлюз? В пустые узлы? В материнские миры? Ульяна говорила, что выход туда через теплообменник скоро закроется, но ведь есть же еще точки перехода в пещерах. Что-то я запомнила из прошлого цикла, из того, что не хотела запоминать, никуда не денешься».
Воздух задрожал и, прямо перед Леной, материализовалась Ульяна-маленькая.
— Привет! — Увидела спящего Максима и продолжила вполголоса. — Выбрали? И он согласился? А наш еще — теленок-теленком, хотя, в спектакле сыграл неплохо.
— Это потому что у вас в отряде для него места нет. — Серьезно ответила Лена. — Переходи в физруки — появится.
— Не, я еще не нагулялась. — Ульянка улыбнулась так, что захотелось улыбнуться ей в ответ. — Вот, держи, принесла.
Лена взяла протянутые ей листки с текстом, листки, с ее собственными рисунками и с какими-то пометками на обратной стороне. Просмотрела, кивнула. Достала из альбома такие же листки, вручила Ульянке.
— Спасибо, ты прямо как почтальон. Ну что, поплыли в лагерь?
— Поплыли. Точка перехода то у музыкального кружка. Вот только к сестренке забегу еще. Этого будить?
— Нет, пусть спит. Лодка у него своя, не потеряется.

Женя сияла. Приветливо улыбалась, не ругалась, даже поскрипывала уютно так, как будто знакомая половица в родительском доме, где тебя всегда ждут и куда вернулся через много лет. И при этом порхала по библиотеке как мотылек.
— Женя, а правда, что от любви люди глупеют?
— Ты это к чему? — Женя-новая мгновенно превратилась в Женю-прежнюю, но, заметив улыбку Семена, отыграла назад. — Да, случается. А что, заметно?
«Где та Евгения, которая орала на Сережу в автобусе неделю назад?» — мысленно спросила у себя Женя и, скосив глаза на Семена, склонившегося над журнальным столиком и что-то пишущего, подмигнула своему отражению.
— Вы уже думали, что будете делать после лагеря?
Женя открыла рот чтобы ответить, но их прервали. Открылась дверь и в библиотеку зашла, опасливо косясь на Женю одна из мелких, прошептала: «Здрасьте», — подбежала, прошлепав по половицам босыми ногами, к Семену и что-то спросила у него на ухо. Семен улыбнулся, достал из кармана ключи, отцепил от один от связки: «Справа, на второй или третьей полке. И, там на столе журнал лежит, запишите сами, что взяли. А то меня Ульяна съест, а вами закусит». Мелкая улыбнулась в ответ, часто-часто закивала, качнулась к Семену, будто хотела то ли еще о чем то спросить, то ли прижаться, но застеснялась и передумала. Опять зыркнула на Женю, сказала так же тихо, как в первый раз: «До свидания», — и убежала. Семен проводил девочку взглядом, кивнул своим мыслям, и опять уткнулся в бумагу.
Женя носила книги со стеллажей на выставочный стенд, завтра по плану «День русской классической литературы». И вот Александр Сергеевич, Иван Сергеевич, Лев Николаевич и прочие занимали свои места на стенде. Зачем это нужно — непонятно, все равно придут те же полтора человека, которые на стенд даже не посмотрят. Но вот, должен быть оформлен стенд, значит его нужно оформить. А послезавтра будет «День Маяковского», значит русские классики отправятся на свои места, а их место займет классик советский. Но Маяковского в библиотеке мало, поэтому верхнюю полку на стенде закроет полоса ватмана с текстом: «Партия – рука миллионопалая, сжатая в один громящий кулак!» «Надо же, подобрали текст», — подумала Женя и поморщилась. А вот раннего Маяковского Женя любила и, на секунду отключилась от окружающего, вспоминая: «Я смазал карту будня...» Поэтому, когда Семен отчетливо пробормотал, комментируя что-то в собственных записях: «Ах, закройте, закройте глаза газет!», — Женя вздрогнула. «Надо же, совпадение».
— Напугал.
— Прости. Так что там у вас с «после лагеря»? Решили?
— Конечно. Мы, оказывается, живем в соседних городах, пять часов на поезде. Я приеду к нему в гости на каникулы, а на следующий год Сережа приедет поступать в наш университет. Он хотел в Бауманку, но передумал и решил в наш университет, на мехмат…
Женя остановилась на полпути, между полкой сданной литературы и стеллажами. Блеснула очками и продолжила своим обычным скрипучим голосом, но без сварливых интонаций. Как она обычно говорила с людьми, которым доверяла настолько, что разрешала заходить в библиотеку без дела.
— Я не обманываю себя, Семен. И не думаю, что наши отношения продлятся намного дольше, чем эта смена. До следующего лета они точно не доживут. Есть миллион девушек значительно более похожих на девушку, чем я. Думаешь я не знаю своего прозвища? Так получилось, что первая девушка, которую увидел Сережа, подняв голову от паяльника, оказалась жужелица. Вот и всё. Он очень порядочный и благородный, он, конечно, будет мучиться. Но лучше мне его отпустить и на всю жизнь превратиться обратно в жужелицу. — Тут заведующая библиотекой, улыбнувшись, снова превратилась в Женю-влюбленную. — Но в жужелицу, в которую были влюбленны, как минимум две недели, а это — большая разница с прежней.
Семен посмотрел очень серьезно, чуть наклонил голову, как бы не со всем соглашаясь.
— Ну, кто же тебя в насекомых держит? На общественное мнение тебе плевать, Сыроежкин в тебе дыру вот-вот проглядит, значит остаешься только ты сама. — И подвел итог беседе. — Я всегда считал, что это дело двоих. И ответственность, и право двоих — решать сколько им быть вместе. Даже если один из них внезапно убегает, решение об этом всегда принимают вдвоем, может не замечают этого, но вдвоем.
И замолчал. А через три минуты, перечитав еще раз написанное, сложил листки бумаги пополам, спросил у Жени, есть ли у той в хозяйстве конверты, получил конверт из оберточной бумаги, спрятал в него написанное, заклеил. И, написав что-то на конверте, но явно не адрес, сунул его в карман, попрощался и вышел со словами: «Пойду спасать спорткомплекс от малолетних варваров. Улька добрая, она мелких не тронет, она меня схарчит». Женя еще пару минут думала: «Интересно, что такого физрук писал?» Но вспомнила, что в пять часов придет Сережа, а у нее еще чайник не поставлен, и отбросила этот вопрос, как несущественный.

Из записей Семена Персунова.

Вот уже давно, наверное, половину всей моей активной фазы, а с того самого эпического побега на лодке, это точно, меня не оставляет ощущение взгляда в спину. Нет, не в спину, а через плечо. Кто-то наблюдает за мной, за моими поступками. Наблюдает, стараясь не выдавать себя. Только иногда я улавливаю тени его мыслей и эмоций. Не сами мысли и эмоции, а их тени. Вот они были, а вот их уже нет.
Раньше я думал, что так проявляет себя личность — коллега Пионера, подсаженная мне из одного из материнских миров. Тем более, что, после отправки Пионера через теплообменник, этот наблюдатель очень долго себя не проявлял никак. И вот, пару циклов назад, во время нашего визита к Виоле, он опять появился. Так вот, судя по симпатии, то есть по тени симпатии, которую я иногда улавливаю от наблюдателя, это явно не подсаженная из мира Пионера личность. Не сознание-наездник, как его назвали в начале всей этой истории. В конце прошлого цикла Алиса рассказала про разум, возникший и погибший в Системе, но, опять же, нет. Ощущение, что за мной наблюдает именно человек. Просто кто-то следит за тем, что я делаю и иногда одобрительно кивает, или хвалит вслух, или хлопает в ладоши. И вот я не слышу самого хлопка, но чувствую легкий ветерок от движущихся ладоней. Примерно так это выглядит, если попытаться привести какие-то понятные аналогии.
Этот наблюдатель сопровождал меня после побега на лодке первый цикл, что я был со Славяной. Сопровождал в цикле Микуси, сопровождал первые два цикла здесь, в этом узле. Сопровождает в этом цикле и сопровождал в предыдущем. Никак не вмешивается, исчезает в интимные моменты, за что ему отдельное спасибо. Но иногда я думаю: «А как бы я поступил, если бы наблюдателя не было». А еще, хоть мне почему-то приятна тень его молчаливого одобрения, но мысль о том, что мы здесь всего лишь компьютерная симуляция меня тревожит. А иначе, зачем за нами наблюдать? Ну, может не компьютерная, может просто лаборатория или зоопарк. Ведь компьютер можно выключить в любой момент, сохранить в памяти результаты, если нужны, и выключить. Или сбросить все и запустить симуляцию заново. А зоопарк можно закрыть, питомцев пристроить в другие зоопарки, а кого не удалось — усыпить гуманно и безболезненно.
Возможно, что у меня с головой не все в порядке, но недавно Ульяна пожаловалась мне, что стесняется. Что за ней иногда кто-то наблюдает, а она стесняется этого. А на мой вопрос, когда это началось? Надолго задумалась и сказала, что, пожалуй, с нашего знакомства. Потом наблюдатель исчез, а в прошлом цикле опять появился. Так что, с некоторых пор, в нашем лагере стало уже два параноика, я и Рыжик. К сожалению, посоветоваться уже не с кем: ни Глафиры Денисовны, ни Виолы. Вчера задал Лене вопрос, не ли у той ощущения, что за ней наблюдают? Потому что, если что-то нужно почувствовать, то лучше Лены с этим никто не справится. Но Лена была не в настроении и отреагировала в своей обычной, в таких случаях, манере, подняла глаза и ответила вопросом на вопрос: «А оно должно быть? Ощущение?» Вот только невербальные сигналы сказали что, да, есть такое ощущение. Читаем мы с Леной друг-друга. Очень неудобно иногда от этого, ни соврать, ни уклониться от ответа. Так что, комиссией из трех голосов, была принята гипотеза, что мы все находимся под колпаком у Мюллера. Мыши в лабиринте.
Не знаю, кажется важным все это записать. После ужина отнесу в пещеру и спрячу. Там же где лежит моя записка-маячок. Кажется, если что и уцелеет здесь, когда экспериментаторы соберутся перезагрузить здешний мир, то это только пещера. Ни разу, со времен своего первого цикла здесь, не был в пещере и вот понадобилось. А еще надо будет поговорить об этом с девочками, мы все таки собираемся вместе, впервые за цикл: Алиса, Лена, Ульяна, теперь с нами еще и Мику. Приглашать ли Шурика, вот вопрос.

Надпись на конверте: «Ульяна, если конверт не вскрыт, прочти обязательно. СП».

— Привет, Мику.
— Здравствуй, Сережа. Ты из клуба?
Мику вынырнула с боковой аллеи, от музыкального кружка, и сейчас шла вместе с Электроником в сторону площади.
— … как там машина ваша?
Электроник грустно вздохнул.
— Никак, Мику. Что-то записали, а расшифровать не смогли. Шурик так расстроился, что взял и стер всю программу дешифровки. И машину мы размонтировали.
— Сережа, а может и правильно, что размонтировали? Представь, вдруг мы бы узнали о себе что-то такое, что… Ну, лишило бы нас радости.
Электроник задумался. Отметил про себя: «Что за место такое? Вчера я здесь с Сашей о нас с Женей беседовал, сегодня с Мику о… Вообще, непонятно о чём».
Мику и Электроник, за разговором, дошли до площади и стояли недалеко от начала аллеи, ведущей к библиотеке. Так же, как и вчера, отбрасывал тень памятник, так же сидела Лена на лавочке с большим блокнотом или, может, с небольшим альбомом на коленях, так же бегали малыши. Так же маршировал, где-то напротив лодочной станции, средний отряд, играя в свою всегдашнюю игру с Ольгой Дмитриевной. Стоило той отвлечься, как Витька, вместо уставной отрядной речевки-кричалки, выдавал: «Пионерский наш отряд! Выходи топить котят!» А отряд хором отвечал: «Раз, два! Левой, правой! Мы идем топить котят!» Понятно, что никаких котят никто топить и не собирался, если бы в лагере оказался хоть один котенок, его бы скорее зацеловали, загладили, закормили и затискали. А за намек на «утопить» намекнувший сам оказался бы на самом дне. Но подразнить вожатую, заставившую отряд маршировать вместо пляжа, это святое. А всего то, не спали в тихий час. Ольга Дмитриевна рычала, грозила сгноить в нарядах по столовой, и раздавала эти наряды направо и налево, но опять и опять, вместо «Кто шагает дружно в ряд?» звучали «Котята». И только Лена, делавшая зарисовки, иногда замечала улыбку в глазах вожатой.
— Не понимаю, Мику. Как всплывшее воспоминание, даже старательно забытое перед этим, может лишить нас радости? Если это какое-то событие, оно уже в прошлом, а мы живем сейчас, если это какой-то наш проступок, то, я не знаю, надо попросить прощения за него и заслужить, чтобы тебя простили.
— А если ничего не исправить уже?
— А тогда остается только двигаться дальше, а не стонать и ныть. Ты узнала о себе что-то новое, значит пользуйся этим. Я бы так поступал. Да что говорить: установку разобрали, программу стерли, — теперь никто ничего не вспомнит. Побегу я по делам. До вечера.
— До вечера, Сереженька. — Мику впервые улыбнулась за всю беседу. — Жене привет передавай.
Электроник убежал, его ждала Женя и уже закипающий чайник. «В этом лагере что-то можно долго хранить в секрете?» — пришла ему в голову запоздалая мысль, но он отмахнулся от нее, как от несущественной.

Семен и Ульяна, как и позавчера, сидели на крыльце спорткомплекса, смотрели на звезды, на блестевшую за аллеей и пляжем реку, на темную массу острова Длинный, закрывающую горизонт. Было тихо, до отбоя оставалось еще около часа, но пляж уже опустел. Прохладный ветерок с реки забирался Ульяне под футболку, и девушка зябко вжималась в теплый Семенов бок.
— Может, внутрь зайдешь?
Но у Ульяны была другая идея.
— Не, Сём, я сейчас ветровку накину и мы пойдем погуляем.
Они легко сбежали с крыльца, пересекли аллею и чуть зарываясь в песок ногами дошли до уреза воды. Ульяна присела на корточки и что-то написала на мокром песке подобранной щепкой. Глянула на Семена смотрящего в небо, лукаво улыбнулась и стерла надпись. Только одна буква «У» и осталась видна.
Не сговариваясь Семен с Ульяной повернули вдоль берега, сначала по заросшему березами и кустарником участку между пляжем и пристанью, вдоль невысокого, по колено, обрывчика. Заглянули на пристань. Так и ушли бы, но Ульяна услышала чьи то всхлипывания.
— Сёмк, погоди, кажется плачет кто-то.
«Мику?» — первое, что подумалось Семену. Но это оказалась Катя. Она сидела на палубе дебаркадера, спрятавшись за надстройку, и всхлипывала, прижавшись лбом к стойке ограждения и свесив ноги в воду. «Подожди, Сём, я сама», — к облегчению мужа сказала Ульяна и, стараясь, не шуметь ушла. «Это хорошо что сама, потому что я не силен в любовной тригонометрии».
Ульяны не было довольно долго, Семен прошел по мосткам и спрыгнул в ближайшую лодку. Развалился там, вытянув ноги на кормовой банке, и прикрыл глаза. Спать не хотелось, хотелось слушать вечернюю тишину: плеск воды о дебаркадер, поскрипывание мостков, перестук бортов лодок, тихие девичьи голоса, шелест листвы близких берез.
Голоса смолкли и послышалось шлепанье двух пар босых ног, сперва по палубе дебаркадера, потом по мосткам.
— Вот, Катя с нами погуляет, Сём.
Катя пряталась за Ульяну, стесняясь.
— Почему нет? Пойдем, Кать. Ты до домика с нами?
— Нет, я тоже по лагерю. Ольга Дмитриевна ругается, когда мы поздно гуляем, а сейчас, с вами, можно.
Семен выбрался из лодки, поддержал девушек, пока они обувались, и необычная компания продолжила обход лагеря. Ульяна посередине, Семен справа, и слева, чуть в стороне, Катя. Дорога шла вдоль берега, справа за деревьями показался домик Алисы. Можно было разглядеть хозяйку, сидящую на крыльце и что-то пишущую в тетрадь.
— Последнюю ночь у себя ночует. Сём, я забегу ещё к ней после прогулки.
Семен только молча кивнул, думая: «Интересно, когда-нибудь Алиса решится показать содержимое своей тетрадки?»
— Почему последнюю? — Вмешалась Катя.
— Кать, завтра опоздавший пионер приезжает. Его надо где-то разместить, и Максим с сегодняшнего дня официально в старшем отряде, его тоже переселять из вашего отряда нужно. А вожатая и Алиса живут по одной в домике. Вот, скорее всего, Максима и новенького в Алисином домике поселят, а Алиса будет жить с вожатой.
Катя, при упоминании о Максиме, каждый раз вздрагивала, но терпела. «Ничего, через восемь дней все забудешь, — подумал Семен, — а потом Максим окажется в старшем отряде и для тебя, считай что просто исчезнет».
В самом узком месте лесного перешейка они вышли по тропке на поперечную аллею, ведущую к клубам.
— Здесь, оказывается, столько тропинок. Я и не знала. — Катя начала потихоньку оживать.
— Узнаешь еще, какие твои годы. — Проворчал Семен. Впрочем, проворчал достаточно добродушно чтобы не отпугнуть Катю.
«Интересно, какая она будет, когда попадет в старший отряд? Макс начал меняться буквально на глазах, и из клоуна и шалопая превращаться в Славю мужского пола. Что-то там переключает Система в их поведении. Гадко это, но, чтобы проснуться, им наверное придется пройти и через это». Ульяна и Катя говорили о чем-то, а Семен все думал. Как раз тот случай, за которые Ульяна и обзывала его тормозом.
— Знаете, я, наверное, не пойду дальше с вами. Спасибо за компанию. Правда спасибо. И, можно я, — Катя смутившись сделала паузу, — можно я буду к вам в гости заходить.
И, дождавшись кивка от Семена и: «Конечно можно, Катя», — от Ульяны забежала на крыльцо своего домика. Помахала рукой с крыльца и скрылась за дверью.
— Сёмк, ей всего то и нужно было, чтобы кто-то с ней поговорил и ее выслушал. А у них в отряде некому, раз уж она там… — Ульяна замешкалась, подбирая определение.
«Альфа-самка», — мысленно продолжил реплику Семен.
Они стояли на перекрестке у клубов и смотрели, как от ворот идет Шурик, держа Яну за руку. Яна заметила Персуновых, что-то сказала Шурику и помахала им рукой. Шурик солидно кивнул Семену и Ульяне, достал из кармана ключи от кружка и спросил: «Зайдете?» «Нет, мы еще погуляем, — ответил Семен, — спокойной ночи».
— Я не знаю, что там вспомнил Шурик, но он нашел для себя якорь. — Сказал Семен, глядя на дверь клубов, закрывшуюся за Шуриком и Яной.
Развернуть

Вечерний костёр(БЛ) Бесконечное лето Ru VN ...Визуальные новеллы фэндомы 

Вечерний костёр(БЛ),Бесконечное лето,Ru VN,Русскоязычные визуальные новеллы,Отечественные визуальные новеллы,Визуальные новеллы,фэндомы
Развернуть

Бесконечное лето Ru VN Фанфики(БЛ) Алиса(БЛ) Ульяна(БЛ) Славя(БЛ) Arclide лагерь у моря Лагерь у моря (БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

Лагерь у моря часть 27. Рут Алисы. Спасибо всем - кто читает мой бред =3

Часть 20

Часть 21

Часть 22 (редакт-но)

Часть 23

Часть 24

Часть 25

Часть 26

Может свалить по тихому? Пока народ возится с аппаратурой, вполне можно сделать отсюда ноги.

-"И тем самым, привлечь к себе внимание. Чувак, а ты не подумал, что они заинтересуются, почему это вы так резко ушли, после того как приборы зашкалили"?

-А чего это там у них запищало? – полюбопытствовала Ульяна – пойдем, посмотрим, там же что-то интересное!
-Может быть, но давайте лучше спокойно покушаем – ответил я мелкой, в этой девочке воистину крылся источник бесконечной энергии, куда там моему бедному шифту.
-Согласна, тем более всё так вкусно пахнет. Да где там носит Славю? – с нетерпением ерзала Алиса. Поглядывая то на работающих людей, то на, то место где скрылась блондинка. То, на сервированный уже, завтрак.

Решив остаться под навесом, и покушать тут, мы минут десять поскучали, дожидаясь Славю. Наконец, она явилась, во всей красе, чистая, румяная, со слегка мокрыми волосами, золотым водопадом свободно ниспадавшими до самого пояса, вместо привычных длинных кос. Успела принять душ? Я улыбнулся, невольно вспомнив нашу первую встречу, когда Славя вышла из душа в чем мать родила, а я, по воле случая, счастливого, не буду лукавить, случая, это узрел. В памяти намертво отпечатался этот образ, даже сейчас я мог вспомнить каждый волнующий изгиб, каждую родинку, этого тренированного тела. Брррр не думать, не думать об этом. Только перевозбудиться сейчас и не хватало.
Славя, присела напротив меня, и ветер, подувший ей в спину, донес до носа запах шампуня и мокрой кожи. Обоняние смотрю, тоже обострилось, что со мной происходит? Нет, мне конечно нравятся апгрейды сенсоров, но беспокоит то, что я не понимаю механизма происходящего. Давняя привычка клинициста, искать основу, этиологию, исток. Любой, даже самый запутанный клубок, можно развязать, надо лишь знать где его начало.

-Как вкусно выглядит – похвалила Славя.
-И правда, весьма недурно – присоединилась Алиса, гладя на свою тарелку.
На четырех тарелках была разложена, поджаренная до золотистой хрустящей корочки, картошка. Надрезанные и румяные сосиски, от которых ещё исходил пар. И всё это приправлено сметанным соусом с зеленью и солью.

Мудрее всех поступила Ульянка, без лишних слов начав уплетать завтрак, с таким аппетитом, что аж за ушами трещало. Смотря на это, мы с девочками тоже решили не отставать. Правда ел я нарочито медленно, сказывалось, давно уже ставшее привычкой, стеснение есть при ком-то. Будь тут только Ульянка, я бы ел в точности, как и она, мелкая, после стольких посещений моего кабинета со ссадинами и прочим, уже воспринималась подсознательно как младшая сестренка, но присутствие Алисы и особенно Слави, меняло дело. Хотя казалось бы все свои. Сколько ещё мне будут аукаться годы морального одиночества?

На пляже тем временем, показалось новое действующее лицо. В сопровождении одного из ученых в халате, с явной неохотой отвечая на вопросы, шла Ольга.

-"Вытащить эту лентяйку в такую рань! Да они герои, им медаль надо дать! Думаю, другой персонал тоже не избежал опросов. Слушай. Обдумай заранее, что будем врать, если спросят и нас о происшествии".

Когда девочки доели, и Славя взялась мыть посуду, пара человек с пляжа приперлись и к нам. Беспардонно, нагло зашли под навес. Один, в камуфляже, тут же прошелся по всем тяжелым взглядом. Давая понять, что они тут хозяева положения. Скормить бы тебя одной знакомой змейке, посмотри на него. Второй, в халате, медленно, и с опаской обходил помещение со странным прибором в руках, судя по тому, с каким трудом он его держал, весила машинка кило под десять. Обоим было около тридцати на вид, может старше, плевать, ушли бы они побыстрее, нервируют.
Увидев на приборе, одному ему известные данные, брови ученого поползли вверх. И недоуменно открыв рот, он выдавил только.
-Гражданские, все без исключения, немедленно покиньте помещение.
-Но – попытавшуюся возразить Алису, пробуравили хмурым взглядом вояка и ученый.
-Пойдем – я решил не строить из себя невесть что. Тем более мы уже закончили трапезу – раз серьезные люди говорят, надо слушаться. У вояки на поясе висела кобура, знакомиться с её содержимым не хотелось совершенно.
Как только девочки и Док удалились, незваные гости продолжили сканировать помещение.

-Ничего не понимаю – сказал, тощий на фоне своего прикрытия, ученый – только что, буквально минуту назад, показатели зашкаливали, а сейчас всё идет на спад. Мы уже много лет изучаем аномалии, но такое. Тут фонило так же, как возле нескольких, найденных нами мощных артефактов.
-Сколько работаю с вами умники, столько вы меня и поражаете, смотрите на свои формулы и цифры, а обстановку не контролируете – проворчал вояка – подумай головой, что изменилось после того как мы пришли?

На минутку ученый затих, а затем резко подскочил.
-Он, наверное, у одного из них! Кто-то нашел артефакт, и мало того, смог воспользоваться его силой, остановив цунами!

Многие годы, по всему миру находили аномальные зоны, предметы, и даже людей, обладающих странными, необъяснимыми наукой свойствами. Например, возле Бермуд, была зона, где нарушался пространственно-временной баланс. Или несколько лет назад, их же отряд, откопал в Антарктиде заледеневшую табличку, одно лишь присутствие которой, заставляло всё живое в радиусе нескольких метров – увядать. Или находили людей, способных чувствовать эмоции других, даже двигать предметы усилием воли. Всё это изучалось, и было обнаружено, что каждое сверхъестественное явление создает излучение, которое вполне можно засечь, так был создан измеритель аномалий.

-И что дальше? – спросил мужик в камуфляже, поглаживая кобуру – задержание для допроса? Или посерьезней?
Человек в форме многозначительно замолчал, да, святыми они далеко не были. Иногда, приходилось действовать даже за гранью широких полномочий. И здесь, они вполне могли устроить похищение нескольких отдыхающих, и допрос с пристрастием. Тем более так много препаратов, от которых, память о прошлых днях,  отшибает напрочь

Но, в этот момент, устройство в руках у ученого пискнуло, завершив анализ, и, глянув на экран, человек в халате замер. На его лице застыло смешанное выражение ужаса, и любопытства. Он посмотрел, на удаляющихся в сторону корпуса, Дока и девушек. Подумал, и...
-Нет – наконец взял он себя в руки – не трогать, не контактировать, ни коим образом не беспокоить. Сворачиваемся и валим.
-Но почему? Кто сказал? Начальник связался? - удивился вояка, обычно за их широкими спинами, умники действовали без малейшего страха.
-Вот кто сказал! – яростно ткнул ученый в экран датчика.
Всмотревшись в экран, военный протер глаза, проморгался, ещё раз посмотрел. Быть того не может.
-Коэффициент аномалии. Девяносто два процента? – не поверил он своим глазам, и отдернул руку от оружия, сейчас, идея применения силы казалась, бойцу страшной, несмотря на обширный боевой опыт и десяток верных солдат за спиной – но…но ведь…на Бермудах было тридцать?! А там была трещина в реальности, засасывающая целые корабли!
-Будем наблюдать, не напрямую. В конце концов, это простые гражданские, у них есть телефоны, интернет. Сейчас, в двадцать первом веке, можно узнать о человеке всё, было-бы время и навыки - глубокомысленно изрек человек в халате.
Спустя десять минут, в лагере не осталось ни одного человека в форме, кроме удивленных охранников.

А четверо людей, даже не подозревающих, о том что происходит, отправились...


Док, и кампания, отправились в
В крытый спортзал
9 (26.5%)
На теннисный корт
6 (17.6%)
На астрономическую башню
19 (55.9%)
Развернуть
В этом разделе мы собираем самые смешные приколы (комиксы и картинки) по теме Обними свою сестренку (+89 картинок)