Фанфики(БЛ) Алиса(БЛ) Ульяна(БЛ) Женя(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Семен(БЛ) Лена(БЛ) очередной бред и другие действующие лица(БЛ) Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Бесконечное лето Ru VN 

Продолжение

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710
4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187
4 глава, часть 2 http://vn.reactor.cc/post/2363608
4 глава, часть 3 http://vn.reactor.cc/post/2367158
5 глава http://vn.reactor.cc/post/2381587
6 глава http://vn.reactor.cc/post/2397063

VII
Зеркало

Спать совершенно не хочется, поэтому беру архивную папку с лабораторными журналами и сажусь их разбирать. Теперь, когда это непосредственно коснулось меня, необходимость перебраться через эту гору бумаги совершенно не напрягает. И я сижу и читаю все эти истории проснувшихся, осознавших себя и опять уснувших пионеров и пионерок. Цикл за циклом, с момента обнаружения и до момента отключения. Сперва обнаруживали по нетипичному поведению, потом, где-то в начале семидесятых поставили регистрирующую аппаратуру и начали вести таких, как я, с самого момента пробуждения. Потом, лет через пять, отказались от аппаратуры и опять начали выявлять методом наблюдений, в журналах не говорится – почему. Где-то, году в 1974 я, в первый раз, встречаю имя Славяна. Славя, Славя шла, как второстепенный персонаж в истории неизвестного мне пионера. Индуцированная активация, пять циклов, отключение. Имя, прямо скажем, редкое, поэтому с огромной вероятностью, это одна из Славь, живущих сейчас почти в каждом лагере. Потом все чаще и чаще мелькают знакомые имена, и если Алисы и Ульяны, скорее всего были те, то про Лен, Жень, Сергеев и Александров, и Александр, кстати, я ничего сказать не могу, хотя, конечно, хочется верить. Однажды, в конце 70-х, попалась Мику. Интересно, как она вообще в этом лагере оказалась? Чем и о чем думали тогдашние люди, когда создавали такого экзотического для Страны Советов персонажа?
Потом начинаю разбираться в системе. С начала 70-х годов-же, в начале каждой записи идет цифровой код. Расшифровка кода записана на внутренней стороне обложки пятого по счету журнала: номер записи, номер узла, номера предшествующей и следующей записей с участием этого пионера. Знать бы еще нумерацию узлов. Но, в любом случае, чем чаще пионер просыпался, тем больше была вероятность того, что он проснется в следующий раз. В 1984 году я встречаю себя. И потом уже целенаправленно ищу себя. Не важно которого себя, любого Семена. Биографии этих Семенов стандартные, как у всех прочих проснувшихся, но это есть доказательство моей реальности. Моей личной реальности, пусть она и не совпадает с тем, что хранится в моей памяти. Того, что вот он я – Семен, существую, мерцая, как переменная звезда, разгораясь и притухая, но не исчезая. Я ничего не помню из тех пробуждений, но это не важно, это совершенно не важно. Я, наверное, целый час сижу и думаю, что, даже если через пять дней я усну – жизнь не кончается. И даже не моя жизнь, хотя это тоже приятно, а просто – перекрученная и стоящая на голове жизнь здешнего мира.
Наконец, прихожу в себя, завариваю чай покрепче, и начинаю читать дальше. Все больше знакомых имен, все чаще и чаще после записи: «Конец активной фазы» идет отсылка к следующей записи, где, сначала чернилами, а потом – синей шариковой ручкой одним и тем же почерком выведено: «Начало активной фазы». Долго разглядываю этот почерк. Представляю себе улыбающуюся женщину лет тридцати – тридцати пяти, которая с видимым удовольствием пишет: «Начало активной фазы».
А в 1987 году первый раз, вместо «Конец активной фазы», встречаю «Применен выключатель», и сразу вспоминаю про ту железную коробочку, что сейчас лежит у меня на шифоньере. Даже на табуретку встал, чтоб заглянуть, нет – лежит, никуда не делась. Мельком гляжу на часы – половина первого, осталось прочитать три журнала и я, уже догадываясь, что там будет, открываю очередной журнал.
Вспоминаю рассказ бабы Глаши, как тут все в нас влюблялись, от несчастной любви стрелялись, а завлабораторией тихо спился от тоски. Похоже, в, смотрю еще раз в предыдущий журнал, да – в июне, как раз 1987 года, романтиков у руля сменили прагматики. Большинство судеб проснувшихся пионеров описывается одной фразой: «Отклонений в течении активной фазы не наблюдается, применен выключатель», – где-то, после пяти-десяти циклов. А потом еще проще: «Обнаружен организм в активной фазе, применен выключатель». Так и представляю себе диалог:
– Вась, там этот, как его, организм активировался в семнадцатом узле.
– Да дай по нему выключателем, делов-то. Как будто первый день работаешь!
Кстати и журналы с 1987 года-же заполняются явно другой рукой. На остатках спокойствия долистываю последний журнал. Где-то, в июле 1992 года последняя запись: «За последние тридцать циклов активированных организмов не обнаружено, наблюдение возложено на мониторов узлов». Мониторы узлов, это, кажется, отрядные вожатые? Вспоминаю Олин рассказ об ее функциях и не нахожу в нем противоречий с только-что прочитанным.
Так! Первое, что делаю – это встаю из-за стола и опять лезу за выключателем. Что-то пропала у меня вера и Оле/Ольге и бабе Глаше, внезапно взяла и пропала. Может он там лежит себе на шифоньере и медленно меня отравляет, и рыжих моих, вместе с Леной, кстати. Я же не знаю, как он работает. Достаю брезентовую сумку с прибором, достаю из нее прибор и вытряхиваю остальное содержимое на стол: инструкция, запаянная в полиэтилен батарейка и маленькая отвертка. Отворачиваю четыре винта – нет, батарейный отсек пустой, уже хорошо. Пролистываю инструкцию, собираю все обратно и убираю сумку с выключателем назад на шифоньер.
Второй вопрос, что мне делать со всем этим знанием? К Ольге вопросов нет, но боюсь, что бабу Глашу я придушу завтра, нет, то-есть уже сегодня. Глянул на часы – ой, мама! Время то уже четыре утра, а линейка в восемь. Лучше сейчас вообще спать не ложиться. Ладно, до линейки и завтрака доживу, а там посплю, хоть до обеда. Еще попрошу Ульянку меня выручить – поруководить футболистами, благо сегодня день уборки территории.
Хорошо, значит, к Глафире Денисовне мы сегодня не идем. И завтра не идем, и послезавтра. Убивать я ее явно не буду, а считать ее заей, белой и пушистой, у меня нет оснований, пусть она и сама нас не «выключала» и даже приказов об этом не отдавала, это скорее к Виоле, а Глафира Денисовна – она же физик. Но, как один из руководителей проекта, эта несчастная бабушка, безусловно, несет ответственность перед нами. Вот и буду решать, что мне с ней делать.
Есть еще две параллельные мысли по прочитанному: первая, это то, что год начала применения выключателя совпадает с годом, который сейчас постоянно установлен в лагере – 1987, а вторая – то, что количество проснувшихся пионеров опустилось до нуля, в течение пяти лет, с начала применения прибора, вывод – выключатель, на какое-то время, глушит эту способность.
А думать становится все труднее и труднее, а голова – все тяжелее и тяжелее и я провожу остаток времени до появления Саши с компанией и Ульяны в состоянии полусна.
А девчонки, те сразу понимают, что со мной что-то неладно. Ульяна, та пытается меня растормошить, а Саша – пожалеть и успокоить. По одиночке, может, у них бы и получилось, но алгоритмы «Соберись, тряпка!» и «Поплачь и будет легче» друг-друга компенсируют. Через две минуты девочки это понимают, и ставят ультиматум, или я иду с ними купаться, или речка придет сюда сама, в пожарном ведре.
Ну что-ж, приходится подчиняться. Речная вода облегчения не приносит, но, по крайней мере, прогоняет сон, на некоторое время. Надеюсь, что, хотя-бы, на линейке я не засну стоя – позора же не оберешься, хотя, репутацию пофигиста я заработал, так что, наверное, можно и заснуть. А девчонки по прежнему меня не отпускают, требуют рассказать им, что со мной такое случилось. Ответ: «Не выспался», – не принимается.
– Не выспался это следствие. А ты о причинах расскажи.
Нет, не расскажу. Смотрю на Ульяну – это сколько же раз, Рыжуха моя, тебя убивали? Может, сложись иначе, и сидела бы ты тут, передо мной сейчас выросшая, похожая на ту, из моего сна? Саше, той повезло, Саша человек новый и выключатель на себе не пробовала. Стоп, а кто сказал, что его больше не применяют? Бабуля, та, помнится, тоже грозилась. Да и лагерь наш не единственный, и та же Виола вполне сможет сюда добраться.
– Пойдемте со мной.
Идем в тренерскую, я опять лезу на шифоньер, в третий раз достаю с него сумку с выключателем. Девчонки смотрят во все глаза: пара синих глаз и пара голубых. Вы, конечно, это забудете, но рассказать я обязан. Открываю сумку и вытряхиваю на стол содержимое.
– Ой, что это?
И загребущая лапка, хвать за прибор. Обозначаю шлепок по этой лапке.
– Ульяна, не лапай, я сам-то его в руки взять боюсь.
А ведь так просто, вставь батарейку, переведи ползунок в положение «Вкл», открой объектив и направь прибор на пионера. После этого нажимаешь третью кнопку, набираешь на диске «два-три-восемь-пять» и еще раз нажимаешь третью кнопку. Ну, а потом, пользуясь таблицей кодов из инструкции, делай с пионером что хочешь. Или, если времени нет, то можно два раза одновременно нажать вторую и третью кнопки и тогда – полное стирание накопленной личности и возврат к базовой программе, или так же нажать первую и четвертую и дематериализовать пионера до конца цикла.
– Девочки, постарайтесь запомнить мои слова. Очень сильно постарайтесь.
Обращаюсь больше к еще не проснувшейся, Саше. Или к не активированной? Нет, все-таки, к не проснувшейся. Ульяна-то, надеюсь запомнит, хотя ее это больше касается.
– … если увидите кого в лагере с такой сумкой – будьте очень сильно настороже. Ну а если увидите у кого такой прибор в руках, то бегите со всех ног и прячьтесь так, чтобы вас не нашли.
– А что это?
– Это смерть. Смерть или сон, но, все равно – это как смерть.
Ульяна понимает, вижу по глазам, и смотрит на прибор уже с испугом. Саша-же переспрашивает.
– Это как, «сон, как смерть»?
Сашенька! Я не смогу тебе этого рассказать, ты, сейчас, либо примешь в штыки, либо слепо поверишь, как пророку, а это еще хуже, потому что это путь в тупик. Надеюсь, ты сама, со временем, дойдешь, ведь должна-же, иначе я тут зря свои последние пять дней доживаю. Но подсказку я тебе дам.
– Саша, мир, он ведь не только то, что ты из окна видишь. Вспомни хоть вашу записку, которую вы нашли на банке с вареньем.
Ульяна-же находит объяснение по понятнее.
– Загипнотизируют тебя, поняла? И, что захотят, то ты и будешь делать, и будешь думать, что так и надо.
Не знаю, о чем подумала Саша, но краснеет она от этих слов ярче своего галстука. А нам уже пора на линейку, Саша убегает к себе переодеться, а я ловлю Ульяну за руку.
– Ульян, сегодня же день уборки. Поруководишь моими на спортплощадке? Можешь и в футбол с ними поиграть. А я попробую все-таки поспать до обеда, а если повезет, то и до вечера.
– Тебе это дорого обойдется… – Ульяна хочет поторговаться, но потом, еще раз посмотрев на меня, только кивает.
– Хорошо, отсыпайся Сёмка. Только ты так и не сказал, почему не спал. Зубы нам прибором заговорил, а почему не спал – не сказал. А я чувствую – это что-то плохое.
– Уля, честно?
Я решиться не могу. Потому что сделать, все равно, ничего нельзя.
– … ты права, но я пока не могу. Когда соберусь, тогда расскажу.
Все, наверное, не расскажу, но, что тебя ждет, после моего ухода, Рыжуха моя, я расскажу обязательно. Не смотря на угрожающее обещание Алисы. Все должно быть честно.
– Смотри, буду ждать.
А линейка уже начинается. Ульяна, с моими проблемами, не успевает переодеться и получает втык от вожатой за футболку и шорты. Правда, втыки от вожатой на Ульяну действуют, как летний ветерок, ну, на то она и Ульяна. На линейке я, все-таки, сплю, сплю стоя и с открытыми глазами, кивая и вставляя реплики в нужных местах. За завтраком ограничиваюсь чаем, потом думаю – куда бы спрятаться, чтоб не нашли? Собственно, годных мест четыре: остров Ближний, чердак в старом лагере, поляна на берегу озера, где Лена прятала Второго в прошлые циклы, и моя поляна. Пока иду к себе за верным парусом (или за верной портьерой – это как считать), выбираю свою поляну. Ближний и поляна Второго отпадают из-за Лены – вдруг ей захочется там побывать? А там я – во сне слюни пускаю. В старый лагерь идти не хочется, просто не хочется. Так что остается только моя поляна. На спортплощадке нахожу Ульяну, раздающую задания футболистам, отвожу ее в сторонку и говорю.
– Помнишь, где нашла меня в прошлый цикл? Вот там я и буду. Но, до обеда, будить, только если Генда сойдет с пьедестала.
Это, чтоб не обижались на меня, что я скрылся в неизвестном направлении.
Забираю с собой подстилку, забираю с собой будильник и бочком, Ульянкиными-же тропами ухожу в лес. В лесу, ободрав бока, пока пробирался через кустарник, заползаю, буквально заползаю, там, в одном месте, только ползком, Ульянка проходит, а мне – только на четвереньках, на свою поляну, разуваюсь, выставляю будильник на 13-00 и засыпаю, завернувшись в парус. Перед сном еще думаю, что, не смотря на выключатель, что-то в голове все-же остается, на уровне подсознания. Не зря же я был таким скрытным пионером, и начал активничать только уже в самом конце.
Сон, да. Опять этот квартал двухэтажек, опять эта школа, опять этот сквер. Только, на этот раз, я без провожатого. Пересекаю трамвайную линию и обнаруживаю, что лесенка на обрыв разрушена. От лестницы осталась только часть каркаса. Металлические ступени срезаны и свалены в кучу недалеко от трамвайной остановки, а на рельсах стоит грузовая платформа и пара рабочих перекидывает на нее эти ступени. А мне нужно туда – наверх, и я лезу по обрыву, ломая ногти цепляясь за остатки каркаса и понимая, что безнадежно опаздываю. А, когда я уже почти добрался до верха, и мне остается преодолеть три метра скалы, и я стою, задрав голову, на какой то металлической площадке, сверху показывается Ульянка, опять повзрослевшей в моем сне Ульянка, она улыбается мне, что-то кричит, а потом бросает сверху веревку с альпинистским карабином на конце. Карабин раскачиваясь выбивает из обрыва мелкие камешки, камешки со звоном ударяют о металл площадки, этот звон переходит в звон будильника, от которого я и просыпаюсь.
– С добрым утром!
– Мерси.
Только этого мне еще не хватало. Выпутываюсь из паруса, сажусь, поднимаю глаза, так и есть – Пионер. Вот с кем мне общаться не хочется, так это с ним.
– Ты знаешь, у меня по вторникам не приемный день, – говорю ему, а сам аккуратно сворачиваю свою подстилку. Разве что ты захочешь в футбольную секцию записаться.
– А может, все-таки уделишь мне чуть внимания? Я минут сорок ждал, пока ты проснешься. Тем более, это и в твоих интересах тоже.
Не отвечаю, продолжаю сворачивать подстилку, поднимаю с земли будильник и прячу его в карман. Поворачиваюсь в сторону лагеря. А мне в спину летит.
– Ну и каково себя чувствовать в свой последний цикл? Я загляну дня через два-три, расскажешь? Или, может все-таки, не в последний?
Интересно. Я в его памяти копаться могу, ну, не во всей, правда, только в ранних циклах, а он, значит, мои циклы считает?
Оборачиваюсь, но Пионера уже нет. «Меня царицы искушали, но я не поддался!» Исходя из того, что он пришел ко мне, а не к Второму, да еще и с намеком на продолжение банкета, нужен ему именно я.
Пока выбираюсь к лагерю, понимаю, что, во-первых, на обед я безнадежно опаздываю, а, во-вторых, есть у меня два часа свободного времени, которое можно как-то потратить, потому-что к Глафире Денисовне я точно не пойду. Убивать я ее, все-равно, не буду, будь она помоложе, раза в три-четыре, я бы, не поглядев на разницу полов, влепил ей по физиономии, а словами… Я не хочу с ней разговаривать! Но есть хочется. Идти побираться в столовую – значит общаться с той же ГД, придется доедать остаток сухпайковых сухарей, и до ужина – это всё. Ладно, переживем.
С независимым видом прохожу мимо столовой, как-будто так и планировалось и иду прямо к себе, но на траверсе столовой меня перехватывают все те-же Ульяна с Сашей. Ага, дежурные. Вот не любят они друг-друга, недолюбливают, а, мало того, что в одной компании оказались, так их и жизнь постоянно вместе сталкивает. Поэтому занимают они места по обе стороны от меня, пользуясь мною, как перегородкой. Но друг-друга все-таки признают, и звучит это так: «А мы тебе обед сберегли!» С ударением на «мы».
– Правда первое не удалось из столовой вынести. Поэтому – только второе и термос с какао.
Ну не нравится мне здешнее какао.
– Какао вам – за труды, а второе мне. А я чаем обойдусь.
Интересно, как это, насквозь правильная, со слов Лены, Саша решила поучаствовать в краже продуктов?
Сижу в тренерской, ем пюре с котлетой, девушки допивают какао.
– Справилась без меня с уборкой, Ульяна?
– А что там справляться? Конечно справилась, раньше же без тебя обходились. Ой. То есть я не хотела сказать, что ты нам совсем не нужен.
И смущенно замолчала.
– А я и не успел об этом подумать, не переживай. Новенький как?
– Ну как. Ходит, слоняется, бормочет что-то про себя. От вожатой уклоняется. Не мешает никому, и то хорошо. Алиса его припахала площадь подмести – подмел и свалил.
Ну вылитый я в молодости. А сейчас он в библиотеке должен быть, по программе, но поскольку программа давно уже слетела ко всем чертям… Да пусть ходит где хочет, в конце концов, имеет право. Я тоже имею право послать некоторых персонажей далеко и надолго, и отправляюсь на пляж, чтобы подменить там вожатую, о чем тут же и сообщаю своим прокормительницам. Вот, честное слово, если бы баба Глаша сама мне все рассказала, в том числе и про свою роль и ответственность за применение выключателя по мне подобным, я, скорее всего, ее бы не отправлял сейчас в игнор, но нет. Так или иначе, но я на пляже. Девочки разбегаются по своим делам, вожатая, кивнув мне, тоже собирается и уходит, и, из старших, остаемся на пляже только мы с Алисой. Ну, у Алисы свои дела, а я тут, вроде как за мелкими приставлен следить, поэтому в воду не лезу, а сажусь на песок рядом с Алисой и собираюсь начать светскую беседу.
– На дискотеку-то идешь? Или за гитару спрячешься?
Ага, щасс, ответила она мне – ко мне является делегация, в лице Гришки и обоих зайцев, и просит поработать нырятельной вышкой. Совсем страх потеряли. Алиса только смеется.
– Иди-иди. Работай, физрук.
Разрешил со своих плеч в воду прыгать, так чуть мне глаз пяткой не выбили. Чешу лоб – больно, может шишка даже будет.
– Все, я свой прогул загладил, дальше без меня.
– Семен, а почему тебя утром не было?
– Отсыпался я. Не читай по ночам, а то потом днем отсыпаться придется.
– Семен, а ты продолжение сказки придумал?
– Нет еще. Все, хватит меня в воде держать, я на берег пошел.
Пока малявки прыгали с меня, пока выбрался на берег – Алиса уже ушла, теперь даже и поговорить не с кем. Перебираюсь, на свое место – повыше, чтобы обзор был, сижу, прикидываю планы на остаток цикла.
Что там нас ожидает? Сегодня дискотека, завтра, с огромной вероятностью, придется выковыривать Шурика из подземелий, послезавтра – поход, от которого не отвертеться, пятница – ничего и суббота – отъезд и мой последний сознательный день. Что нужно будет сделать? Сегодня – ничего, разве что, понаблюдать за Вторым и… Может посводничать? Электроник и Женя? Нет, пусть этим девочки занимаются.
Опять ко мне та же самая делегация мальков.
– Семен, а как порох поджигают?
– В смысле?
– Ну, когда взорвать, что-нибудь хотят, его же поджечь надо.
– А-а-а, понятно. В старину – фитилем, а сейчас все больше электричеством. Стоп-стоп-стоп, а что это вы взрывать собрались?
Не Генду ли?
– Нет, ничего мы взрывать не собрались. Мы поспорили просто.
– Честно – ничего?
– Честное пионерское!
Ну ладно тогда, хотя проследить стоит, за Гендой. Алиса-то его явно не тронет, а завтра, по программе, попытка подрыва памятника. С системы станется на это дело малолеток отправить.
Продолжаю планировать. Завтра – пусть Второй этого очкарика ищет, а я сбегаю, с утра, в шахту, под видом поиска и записку самому себе обновлю, чем черт не шутит, вдруг еще прочитаю. Значит нужно будет этой ночью автобиографию сочинить. Поход, послезавтрашний, будь он не ладен, я подумаю о нем завтра. Пятница… Меня прерывает Электроник.
– Привет, о чем задумался?
Смотрю на него и, как обычно, меня дергают за язык.
– Как у тебя с Женей дела?
Электроник только вздыхает и смотрит в сторону.
– Понятно. Опять послала. Ты, главное, не сдавайся, вода камень точит.
«Вредные советы», – дополнительная глава то меня.
Тут меня зовут играть, и мы прерываем наш диалог. Волейбол, с пяти, до половины седьмого, стал уже привычным и ожидаемым всей компанией. Правда, на этот раз в регламент мы внесли изменения, вся компания резвится не на спортплощадке, а на пляже. Отвлекают красивые девушки в купальниках, отвлекают. Так что я не играю, а только пялюсь, в попытках играть, не смотря на то, что знаком с этими девушками уже бесконечное время, и на ранее декларированное к девушкам братское отношение.
Наконец, время отведенное на игру заканчивается, заканчивается и «пытка» эротикой.
Алиса смеется.
– Ну слава богу – живой, а не робот. В каждой по дырке проглядел, а то мы уже беспокоились – что с нами не так?
– Так вы нарочно, что ли меня дразнили? Алиса, властью физрука, заставлю прыжки и стометровку сдавать.
– Ой, Семен Семенович, только не бросайте меня в терновый куст.
А, когда уже подошли к спортзалу, Алиса хлопает себя по лбу.
– Вспомнила! Дискотечный усилитель не работает, кибернетики его разбирали, починяли, а починить и собрать не успели. Помоги мне с эстрады второй принести.
– Хорошо. Сразу после ужина?
Идем к столовой. Тихо спрашиваю у Лены.
– Заметила? Второй стоял поодаль, смотрел, как ты играешь.
– Заметила. А подойти так и не решился. – Лена вздыхает, опускает глаза и, на мгновение, превращается в Лену повседневную.
– Леночка, мне нужно рассказать тебе, все, что я знаю. Выбери время до конца цикла.
– Хорошо.
Больше, сейчас, говорить не о чем, поэтому подходим к столовой молча.
– Семен, не забудь, сегодня дискотека!
Вы, только что, прослушали традиционное приветствие вожатой при входе в столовую.
– Ольга, я-то не забуду. А вот отдельные пионеры – те могут.
Баба Глаша поглядывает из глубины кухни, но молчит. Я делаю вид, что не замечаю ее.
Беру поднос с ужином, сам сажусь рядом с амазонками.
– Ульяна, рыбу возьмешь? А то я минтай не ем.
Та еще мясорубка, не глядите, что мелкая. От минтаины остается только скелет, а я довольствуюсь рисом и жареным луком. Ульяна смотрит на это безобразие в моей тарелке, потом исчезает на кухне и появляется с котлетой на блюдце.
– Ешь. А то скажешь, что тебя объедаю.
Гм. Есть хочется, но моральные принципы, как же они?
– Ульяна, котлету украла или повариха дала?
– Повариха, а что?
– Да ничего, поругался я с ней, правда она об этом не знает. А эта котлета, это вроде как косточка собачке, чтоб не обижалась.
– Я для себя просила, если тебя это беспокоит.
Спиной чувствую, как баба Глаша поглядывает на нас в окошко раздачи. Несчастная старуха, окруженная тоской и одиночеством. Представляю себе сцену.
Ульяна: «Баба Глаша, а дайте еще чего, не наелась.»
Повариха: «Вон котлеты на сковородке…» – И реплика, в сторону «Знаю, что он рыбу почти не ест.»
А пофигу. Убила меня выключателем, пусть не лично, но приказы соответствующие отдавала, пусть теперь котлетками надежду на прощение покупает. Так и запишем.
Пока размышлял – котлета закончилась.
– Давно хотела тебе сказать. Не делай так. – Это Ульяна.
– Как?
– Иногда, когда ты так задумываешься… Тебя, как будто нет. Тело – вот оно, сидит жует, а глаза пустые, как у тех пионеров у ворот.
– Уля, я не умею иначе. А заметно?
– Если не присматриваться, то не очень. А если присматриваться, то страшно – вдруг уйдешь в себя и обратно не вернешься. Корми тебя потом с ложечки, вытирай тебе попу.
– Да ну тебя, все бы тебе хиханьки. – Сам улыбаюсь, девки улыбаются.
– Ну что, – спрашиваю Алису, пошли?
Алиса кивает, мы относим тарелки на мойку, выходим из столовой и направляемся в сторону сцены.
Но когда проходим по площади и уже собираемся свернуть на аллею ведущую к сцене, я, краем глаза, замечаю непонятную вспышку в одном из домиков и слышу хлопок, а потом звон стекла. Обрываю какую-то маловажную беседу с Алисой и бегу туда. Одиннадцатый домик, рядом с Жениным, Васьки и Сереги-зайца. А вот и обитатели, оба жильца и плюс Оксана, а из окна и двери домика выползает густое облако белого дыма.
– Стоять, не двигаться!
Васька не слушает меня и забегает, обратно на крыльцо, примериваясь прыгнуть внутрь. Хватаю его за плечо.
– Сдурел?!! Этот домик сгорает за две минуты!
– Гришка там!
О госссподя, думаю с досадой, избавь меня от этих подвигов, ну почему, почему я? А сам отталкиваю Ваську, выдергиваю за ремень уже заныривающую в дверь Алису, юбка с нее, при этом, сползает, обнажая приятные глазу ягодицы, трещит материя – будет мне потом пендель от девочки, но мне не до этого. Набираю полные легкие воздуха и прыгаю в домик сам.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Алиса(БЛ) Ульяна(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Мику(БЛ) Семен(БЛ) Женя(БЛ) Электроник(БЛ) Шурик(БЛ) Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Ru VN Бесконечное лето и другие действующие лица(БЛ) очередной бред 

Продолжение

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710
4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187
4 глава, часть 2 http://vn.reactor.cc/post/2363608
4 глава, часть 3 http://vn.reactor.cc/post/2367158
5 глава http://vn.reactor.cc/post/2381587


VI
Анализ

Утром просыпаюсь и долго не могу понять, где я, кто я, что я. Снилось, что это я впервые попал в «Совенок», снилось, что это меня Ольга оставила ночевать у себя в домике, снилось, что это я спрашиваю у нее: «А ты-то не против?». Причем, все это происходит именно в этом лагере. Даже, когда начал приходить в себя, оставалось ощущение, что это я сейчас досыпаю у вожатой. Боле-менее очнулся только от голоса Саши доносящегося с улицы. Ага, прибежала на стадион, и обеих подружек привела: Катю и… вот вторую пока не запомнил. Выхожу поздороваться.
– Семен, побежали с нами!
Сначала хочу отказаться, потом думаю, что все равно мне с футболистами бегать придется, так лучше с утра размяться, заодно и повод окунуться в реку хороший. Делаю несколько неторопливых кругов по дорожке, девочки бегут в своем темпе, но заканчиваем мы одновременно и одновременно отправляемся на пляж. Пока шли с пляжа – появилась Ульяна, увидела нас, даже огорчилась, что без нее в воду полезли.
– Хочешь – окунись, я тебе компанию составлю, на берегу посижу.
– Не, одной в воду лезть скучно, да и, вдруг кто на зарядку придет.
Вот честное слово – не ожидал, что девочка так ответственно к своим обязанностям относиться будет. Ну нет никого на зарядке, но она всю предыдущую неделю приходила к семи утра и просиживала целый час на лавочке, в ожидании добровольцев, и это, не смотря на то, что полночи перед этим занималась подготовкой к празднику.
– Ульян, ты когда спать успевала?
– А я и не успевала. Вот только сейчас и выспалась: вчера утром встала попозже, а вечером легла пораньше.
Прошли на площадку, Ульяна, смахнув росу, села на лавочку, а я подумал и пристроился рядом. Все равно пока делать нечего: линейка сегодня – днем, а завтрак только в девять. Прикидываю, что успеваю еще и тренировку перед линейкой провести.
Время семь утра, лагерь еще спит, не считая отдельных утренних бегунов, Ольги и нас двоих, и даже Ольги нигде не видно и не слышно. Вспоминаю, как, всего две недели назад, я прятался за забором со стороны старого лагеря и так-же ждал сигнал на завтрак.
– Ты чего улыбаешься?
– Сегодня – две недели нашего знакомства. А кажется, что двести лет назад. Как я на вас зол был тогда, хотел вот пройти ваш лагерь насквозь и двинуться дальше, а не вышло – вы не дали.
– А как мы с Алисой перепугались, когда тебя на площади увидели. А ты правда злой был на нас?
– Да не на вас даже, я неправильно сказал, на вас, конечно, тоже, но главное… Когда тебя сбивает машина, то кто виноват: автомобиль или его водитель? Или, бывает, что ты сам перебегаешь дорогу на красный свет.
– Я поняла. Грустно быть такой машиной. Грустно понимать, что ты был такой машиной.
– Терпи, мы все были такие. А сегодня у нас праздник – одной машиной меньше.
– Лена да? То-то ты вокруг нее все крутился.
– Она самая. В «Совенке» стало больше на одного свободного человека.
А лагерь постепенно просыпается. Слышно, как хлопают двери в домиках, слышно, как кто-то пробежал по главной алле в сторону пляжа. На спортплощадку заглянула Ольга. Заглянула, поздоровалась, огляделась – все-ли в порядке. Посмотрела на нас подозрительно, измерила глазами – выдержана ли безопасная дистанция между мальчиком и девочкой. Сегодня что – приступ борьбы за нравственность? Хотя строгой не выглядит.
– Доброе утро. Присоединяйся к посиделкам.
– Нет, мне еще пол лагеря обходить.
– Ну, как хочешь. Новенький-то спит?
– Да, без задних ног. Не стала его будить – устал он за вчерашний день. Когда проснется, тогда и проснется, но перед линейкой все равно разбужу.
Думаю о Лене. Точнее о том, что неплохо, действительно, какой-то праздник устроить. Что там у меня в лагере сегодня по графику? Тренировка, линейка, обед, занятия, может после занятий перед ужином? А то после ужина Сыроежкин межпланетный картежный турнир устроит. Надо Лену на волейбол уговорить, там и поздравлю.
– Сёмка, можно тебе вопрос задать?
– Ну давай, задавай.
– А та девочка, Славяна. Ты дальше ее будешь искать?
– Ты знаешь Уля, вот сам думаю об этом. Я понял, неделю назад, что не знаю, что делать буду, если вдруг встречу ее. С ней мне очень хорошо было, когда раскидало – мне стало очень больно, а сейчас – знать бы, что все у ней все в порядке, и больше не надо ничего.
Да и не уехать, и не уплыть мне сейчас из-за вас – рыжих. Пусть вы на пару циклов больше, но проживете. Ульяна еще что-то хочет спросить, что-то очень важное для нее, но опять не решается. Шевелит губами, некоторое время, обкатывая на языке вопрос, но так и не решается, а вместо этого резко подскакивает.
– Ну что? Никого нет, трщ физрук! Разрешите идти и переодеваться к завтраку?
– Давай. Благословляю.
– Спасибо, что посидел со мной.
И побежала к себе в домик, только рукой на бегу махнула. Вот привычка у нее – убегая, перед тем, как скрыться, махнуть рукой на прощание. А я сижу, улыбаюсь ей вслед и думаю, что, как-нибудь, при случае, все-же, расскажу Ульяне, какой я ее во сне увидел.
Перед завтраком, у столовой, очень удачно вылавливаю обоих зайцев и спрашиваю
– Есть возражения, против тренировки до линейки?
Возражений нет, этим, кажется, только дай по полю побегать.
– Ну тогда собирайте команду. После завтрака встречаемся на поле.
В столовой покорно встаю в конец очереди и медленно двигаюсь вместе с пионерами к окну раздачи. Как-то не принято тут пользоваться начальственными привилегиями, Ольга тоже стоит наравне со всеми, человек на десять впереди меня, а следом за мной пристраивается Мику.
– Доброе утро!
– Привет Семен. А я вчера новенького встретила. Он и вправду похож на тебя.
– Он тебе еще обходной на подпись принесет – насмотришься. Ты сегодня у себя после линейки?
– Ну конечно, а где мне еще быть? Я в трех местах: или в домике, или в кружке, или у вас на спортплощадке.
Окончательно перестал замечать болтовню Мику. Мозг сам форматирует ее речь и выделяет оттуда нужное. Берем подносы с завтраком и усаживаемся за один столик.
– А ты хотел что-то?
– Да, чтоб ты помогла одну песню подобрать.
– Приходи, буду ждать.
На футбольном поле хорошо. Прежде всего благодарю пиратов за субботнее выступление, благодарю за подарок и запускаю тренировку. Появились желающие провести разминку вместо меня.
– Оксана, ты в прошлый раз проводила, дай другим попробовать.
Ну и тоже подключаюсь к разминке, чтоб не стоять. А сам наблюдаю, нет, у Сереги все получается, и порядок он запомнил, и слушается его народ.
После разминки объявляю, что сегодня будем забивать голы. Даю мячик, смотрю, что делать будут. Ну да, выбрали самого тихого в вратари и начали бить по воротам по очереди. Нет, – говорю, так не пойдет. Показываю, как правильно обращаться с мячом, потом ворчу, про себя, но так, чтобы все слышали.
– Вратарь, значит не человек, может Артем больше всех забьет.
Да, своих-то я по именам уже выучил.
Выдаю еще четыре мяча, командую разбиться на пары, обозначаем на площадке пять ворот и отправляю пары, каждую к своим воротам. Пока один ловит – второй забивает, после трех ударов смена. Сам ношусь от одной пары к другой, гашу конфликты, рассказываю, подсказываю и показываю. Запыхался, больше чем футболисты. Все, отбой.
– Пираты, через час линейка. Вам полчаса на игру и полчаса на переодевание. Вперед!
Уговаривать поиграть не приходится, а я, пока идет игра, успеваю ополоснуться в душе и переодеться к линейке.
На линейке скучно: Ольга бубнит о высоком, вгоняя пионеров в гипнотическое состояние, Семен-второй, гм «Симеон второй» – звучит, Семен-второй еще не проснулся и присутствует на линейке исключительно в виде тела, а мне даже выступать не пришлось. Только и сказал, что тренировки футбольной команды – по графику, а желающих делать зарядку ждет Ульяна, на стадионе каждое утро с 7-00 до 8-00. Мне уже надоело на этих линейках следующее: наблюдать за облаками, наблюдать за воробьями, наблюдать за пионерами, наблюдать за Ольгой и приходится страдать молча. Что поделать, видимо это цена моей относительной свободы. Кстати, от похода мне, похоже, не отвертеться ни от организации, ни от участия. Сегодня Ольга опять про него вспомнила, и опять на меня все свалила. А я что? На свою, нет теперь уже на свою с Ульяной поляну я не поведу, просто полчаса вокруг одной сосны пионеров водить – не интересно. Сводить их в шахту, что-ли? И потерять там половину, интересно, как система отреагирует?
Наконец линейка себя исчерпывает, пионеры разбегаются, Семену-второму вручен обходной и Семен-второй отправлен выполнять свой квест, а я иду в музыкальный кружок следом за Мику. Собрался уже было сказать Второму, что обходной подписывать не обязательно, что все равно его вожатая не читает, а потом подумал, что, наверное, во всей этой беготне что-то есть, не смотря на ее отупляющую обыденность. И, если-бы мне кто-то подсказал, что обходной можно не подписывать, что до Шурика гораздо быстрее добраться через Генду, что земляника растет на острове, а если пообещать помочь с разбором коробок в медпункте, то можно будет потанцевать с Леной на пристани… Так вот, если-бы кто-то мне обо всем этом рассказал, то, может быть, я бы просто навечно зациклился в своем персонаже, который «ищет ответы», не написал бы ту записку, про «...не просто так», не сломал бы над ней мозг, и остался тем, кем был – запрограммированным персонажем. Поэтому – пусть бегает, ищет Шурика, таскает сахар, буду его подстраховывать, но не более. Пусть проживает свою жизнь сам, не перепрыгивая через этапы. Но о Пионере его предупредить надо. Пока размышляю об этом, так отключаюсь от внешних раздражителей, что не сразу слышу, как Мику меня о чем-то спрашивает.
– А? Прости пожалуйста, я отвлекся.
– Да ну тебя! Уже не важно.
Ну вот, обидел такую светлую девушку.
– Микусь…
– Я обиделась.
– Ну Мику-у-сь, не сердись. Я хороший, только задумчивый.
– И как тебя, такого тормоза, Ульяна терпит? Я просто спрашивала, что ты там подобрать хочешь. Может все уже подобрано?
Прикидываю даты, нет вроде, здесь еще эту песню не знают.
– Нет, вряд ли, я не слышал, это же совсем новое у Queen.
Мы уже дошли до кружка и продолжаем разговор, стоя на пороге.
– Тогда подожди, скоро Алиса должна подойти, с ней втроем лучше пойдет.
Вот, не хочу я, чтобы Алиса это слышала, честное слово.
– Давай пока без нее начнем, а там посмотрим.
– Ну давай, показывай тогда, что у тебя есть.
Мику дает мне одну гитару, а сама садится напротив меня с другой. Через какое-то время, когда у нас что-то начинает получаться и мы уже пытаемся петь дуэтом, наши мучения прерывает робкое покашливание – это Семен-второй пришел к Мику за автографом.
– Привет, меня Мику зовут, у меня мама японка, а папа русский инженер, нет правда-правда.
С некоторой долей злорадства наблюдаю, как у Второго, при прослушивании монолога Мику, постепенно стекленеют глаза. Оказывается Мику со мной не так уж и много болтает, оказывается… Наконец, подпись в бегунке поставлена, и новенький в ужасе убегает, спасая свой мозг.
– Ладно, пойду и я, уже обед скоро. Спасибо за помощь, Мику.
– Ну мы же не закончили еще.
В отличии от той же Лены, на лице у Мику, как и у Ульяны, все эмоции читаются мгновенно и без напряжения.
– Не огорчайся Микуся. Это ты профессионал, а я уже выдохся на сегодня.
– Так сейчас Алиса подойдет – легче будет.
Не-ет, зачем девушку-Алису расстраивать. Она английский не знает (в этом мире английский, в объеме чуть больше, чем «Ху из он дьюти тудей?» знаем, похоже, только бабуля, Мику и я), но ведь перевод потребует, а я отказать не смогу.
– Вот, кстати, пожалуйста, Алисе пока не говори ничего, хочу я ей нос утереть.
– Как хочешь, – Мику заговорщицки подмигивает. Если согласишься со сцены исполнить. У тебя неплохо может получиться.
– Знаешь Мику – английский язык. Боюсь, что вожатая не одобрит…
И еще одна причина – я-то слышал это все в оригинале. Ну, в записи, конечно, но слышал. И сравнивать наше исполнение, не смотря на все способности Мику, с оригиналом не возьмусь. Но, правда, тогда, для кого я сам себя мучаю?
– ...но в узком кругу исполню, обещаю.
– Да, понимаю, действительно. Хорошо, уговорил – буду молчать. Но только, если ты завтра придешь продолжать.
Прикидываю – завтра уборка и вечером танцы.
– Если с уборкой успею, то приду. А если нет, то послезавтра приду обязательно.
Делаю два десятка шагов от клуба и сталкиваюсь с Алисой.
– Привет, новенького видел?
– Ага. Его Мику сейчас гипнотизировала. Цыганско-японский гипноз забалтыванием, знаешь?
Алиса фыркает.
– Да, Мику она такая. Всегда, когда стесняется, при первом знакомстве начинает трещать, как пулемет. – И, продолжая. Ты куда сейчас?
– Я? К себе, потом на обед, потом на занятия к бабуле, потом… Потом вы ко мне придете, мячик покидать, а там и ужин. Ведь придете-же?
– Он еще спрашивает. Конечно придем. Ты знаешь, в первый раз у нас вот так-вот… Только не думай, что это из-за тебя, хотя и из-за тебя тоже, а то так-бы и существовали, каждый в своем углу.
Алисе трудно говорить на такие темы, получается сбивчиво. Как и мне, правда, оба стоим, красные от смущения.
– Надо Лену поздравить.
– Надо.
Алиса понимает о чем я и соглашается, но слегка поджимает губы. Конечно, Алиса считает Лену хитрой манипуляторшей и интриганкой, а Лена Алису – хамкой и грубиянкой. И как мне прикажете между ними вертеться? Видимо, так и вертеться. Интересно, когда девочки сумеют друг-друга за масками разглядеть, и, вообще, захотят-ли этого?
– Ладно, на обеде увидимся.
– Ага, пока.
Иду к себе, размышляю о масках и лицах: Алиса, Лена, Женя, Ульяна, Мику, как выяснилось; да Ольга-же – на два лица живет. Кто еще? Александра, с ее демонстративной правильностью и добропорядочностью? Девочка, которая всем пример: вся жизнь по распорядку, общественница, отличница, красавица, надежный друг и хороший товарищ. Ей бы лет на пятьдесят раньше родиться, про нее бы тогда кино сняли под названием «Пионерка», жила бы она в новенькой двухэтажке из моего сна, ходила бы в ту самую школу. Папа – токарь-передовик, мама – инженер-новатор, соседский мальчик хулиган, которого она в конце фильма перевоспитает и они вместе ловят шпиона. Что там за фасадом этим у девочки скрывается и надо ли мне это выяснять? Кто еще? Кибернетики? Я сам, вместе со Вторым, кстати? У кого бы спросить?
Дошел до спортзала, а там уже Второй меня дожидается.
– Слушаю тебя внимательно.
– Мне бы обходной подписать.
Вот это новости!
– Ну давай его сюда.
Действительно, в обходном новая графа появилась – «Спорткомплекс», система адаптируется к новым вводным? Подписываю, заодно глянул – шустрый пионер оказался, только библиотека еще не отмечена осталась.
– Кибернетики в свою секту не вербовали?
Второй как-то странно смотрит на меня говорит: «Нет» и почти бегом исчезает.
В обед оказываюсь за одним столом с кибернетиками и, как ни странно, Женей. Что-то между ней и Электроником все-же происходит, но очень медленно и до конца цикла не успевает развиться.
– Дошел до вас новенький? – Обращаюсь к будущему отечественной науки.
– Ты что ему про нас наплел? Про робота-убийцу?
– А что такое?
В пересказе кибернетиков история выглядит так.
Новенький пришел в кружок с бегунком, кибернетики, те, как водится, предложили ему записаться. Семен-второй попросил подробностей и получил их в виде недоделанного кошкоробота. При этом частично функционирующего и не выключенного. В общем, когда без пяти минут адепт кибернетики склонился над механизмом, тот сделал выпад в сторону Второго и довольно громко лязгнул зубами, или что там у него есть, перед самым носом.
Далее, со стороны Второго, последовала тирада, состоящая из ненормативной лексики, и сводящаяся к тому, что физрук его предупреждал, но он не поверил, и что с создателями роботов-убийц ему не по пути.
Гм, извиняться или нет? Я вообще-то, господа кибернетики, пошутил о том, что в вашем храме науки делают робота – убийцу мышей, намекая на его кошкоподобность. И вы тоже, простите за последствия неуклюжей шутки. Но механизмы-то отключайте. А Второй – Леночкой нашей любовался, вот и пропустил мимо ушей всё.
– Вы же кошкоробота делаете. Кошки – убийцы мышей, что непонятного?
И тут вмешивается Женя.
– Интересно, что ты ему про меня наплел?
– Женечка, – я смотрю ей томно в глаза и вижу, как шевелятся желваки у Сыроежкина, но продолжаю самым доверительным и, в то же время, драматическим тоном. Я сказал ему, чтобы он даже не думал смотреть в твою сторону, потому-что твое сердце отдано другому. Навеки.
И вытираю воображаемую слезинку.
– Клоун! Это не ты сейчас плачешь, это КВН по тебе плачет.
Очень грустный и довольно злой клоун. А чем тут еще заниматься? Только с ума сходить.
Об этом и спрашиваю бабу Глашу час спустя.
– Сколько вы тут в автономном режиме, баба Глаша? Лет двадцать уже?
– Да, двадцать лет, если я со счета не сбилась. И пятнадцать лет, как был последний контакт с… – Глафира Денисовна делает неопределенный жест. Какая-то информация просачивается, иногда удается ловить обрывки теле- и радиопередач. Но в последнее время все реже, видимо изменились принципы кодирования.
– Скучно ведь? Как вы жили-то? Мне первых десяти циклов хватило, чтобы с тоски завыть, а вы?
– А так и жила. Вас изучала. Сеть изучала, изменения, которые внутри Сети все равно идут, пусть и медленно. Да от разрушения такими как вы, Семен, Сеть и отдельные узлы спасала. Может и зря, может быть вы бы ничего и не сломали, но у меня тоже инстинкт самосохранения работал.
Вот в таких грустных разговорах и проводим полтора часа. Это даже не разговор, а рассказ Глафиры Денисовны. Как объявили о прекращении финансирования и закрытии проекта. Как объявили эвакуацию, как кто-то отказался эвакуироваться по идейным соображениям – как-раз распался СССР, а у кого-то на родине шла война и ему просто некуда стало ехать. Как внезапно снаружи перекрыли шлюз и прервали связь, как через час отказал маяк наведения, а, когда, все три не успевших эвакуироваться инженера, во главе с начальником техслужбы, занялись его ремонтом, в помещении маяка случился взрыв и пожар. Как спасли только троих: одного инженера, начальника техслужбы и начальника охраны, который их вытаскивал. Как эти трое медленно умирали, как главный биолог проекта поставила на себе опыт – переписав свое сознание в пустой организм, как очнулся в новом теле начальник охраны, а два последних инженера так и не осознали себя.
А в конце беседы я вспоминаю.
– Баба Глаша! Выручите а? День рождения надо бы отметить, а нечем.
– А я тебе чем помогу? Водка – знаешь где, а больше нет ничего.
– Не буду я их водкой поить! Это-ж, как детей! Картошки, соли, мяса, лука, помидоров, на маринад пойдет кефир и минералка, если есть. Сок.
– Вымогатель. Сперва разжалобил старуху, а потом побираешься, – баба Глаша так не думает, но ворчит. Сколь вас народу то? Все те же шестеро? А День рождения, конечно, Ленкин?
– Заметили?
– Трудно не заметить, научилась видеть, за столько-то лет. Ох, гляди, развалишь узел. Хотя, это теперь твоя головная боль.
Ну да, на ближайший пяток циклов. А потом уж извините – опять ваша, Глафира Денисовна.
– Приходи со служебного входа, перед ужином – всё будет.
А мне еще объясняться с вожатой – куда физрук поведет вечером пятерых пионерок. Хотя, пятерых – не одну.
После занятий – волейбол. О чудо! Леночка пришла. Полтора часа кидаем мячик по кругу, на полтора часа все заботы и самонаблюдение прячутся куда-то глубоко в продолговатый мозг.
Перед ужином прошу пропустить меня первого в душевую, и, пока девки плещутся, бегу к бабе Глаше. Ни мясо, ни лук, ни помидоры, хотя нет, лук, огурцы и помидоры тоже присутствуют. Два домашних пирога: один с рыбой, другой яблочный.
– А то собрался шашлыками их кормить. Тут на запах пол-лагеря тогда сбежится, куда бы ты в лес не ушел.
За одну ходку не управиться. И за две не управиться, но результат того стоит.
А потом уже, после посиделок, меня берут под белы руки и тащат в музыкальный кружок.
– Берите инструменты и показывайте, что вы там от всех прятали!
Укоризненно смотрю на Мику.
– Ой, я не виновата, меня заставили!..
А глаза смеются.
– … ну ты же обещал? Обещал ведь? В узком кругу. Ведь другого не будет.
И я размякший и раздобревший, кажется, совсем не в том настроении, в каком хотел, осторожно начинаю.
Я вообще не хотел это на публику выносить – слишком личное, но сам подобрать не смог, пришлось идти на поклон к Мику. Позорище вышло, да еще на фоне Фредди, и на фоне Алисы с Мику тоже, кстати. Между тем, Мику о чем-то шепчется с Алисой, отдает ей гитару, сама садится за рояль.
– Семен, еще раз, ну, пожалуйста.
И мы повторяем.

Empty spaces what are we living for
Abandoned places – I guess we know the score…

И тишина. И все сидят еще несколько минут думая каждый о своем. И Саша, я впервые вижу такую Сашу – только что смеялась, а сейчас – очень серьезная, обводит нас всех взглядом вечно юной и, в то же время, вечно старой богини, так, как будто собирается вдохновить на штурм Илиона.
– Вы должны это исполнить со сцены в день отъезда! И попробуйте только отказаться!
– Саш, тебе сколько лет?
Но наваждение уже прошло.
– Семнадцать, ты же знаешь.
А уже был отбой, выходим из кружка всей компанией, болтать по дороге совершенно нет настроения, просто идем дружной стайкой. Оставляем по пути Лену с Сашей, проходим мимо домика вожатой, где-то сейчас Второй? Оставляем Мику, Ульянка вцепляется в мою левую руку обеими руками, Алиса идет чуть поодаль, на расстоянии вытянутой руки, и думает о чем-то своем, я думаю о словах Лены, которые она мне шепнула, пока шли от спортзала к кружкам: «Ты знаешь, я не помню, чтобы у меня были друзья.» «Во френд-зону, значит, занесла меня Леночка.» – И, почему-то я рад, что именно туда. На крыльце прощаюсь с амазонками и иду к себе. На площади присаживаюсь на лавочку и краем глаза замечаю в тени, на соседней, сгорбленную фигуру. «Лена же дома?». Приглядываюсь – это не Лена, это Второй. Киваем друг-другу.
– Адаптируешься?
– Пытаюсь.
Второй встает
– Поздно уже, пока.
– Ага, до завтра.
В домике, пусть и у вожатой, ночевать гораздо лучше, чем в лесу у костра. А я еще остаюсь на площади какое-то время, потом отправляюсь к себе, и, где-то, между столовой и спортзалом, когда останавливаюсь, чтобы посмотреть на звезды, я вдруг ясно и четко понимаю, что этот цикл – последний. И настроение удивительно мирное, в этот момент, и я думаю: «Врет ваш доклад, баба Глаша. Где обещанная депрессия? Нет ее и не будет.»
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Ульяна(БЛ) Семен(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) очередной бред Женя(БЛ) Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Ru VN 

Продолжение

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710
4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187
4 глава, часть 2 http://vn.reactor.cc/post/2363608
4 глава, часть 5 http://vn.reactor.cc/post/2367158


V
Бег

Воскресенье, середина смены и экватор жизненного цикла. По замыслу, в этот день обитатели лагеря должны заниматься своими личными делами, а именно: наводить порядок в домиках, стирать свои вещи, посещать душевую, а, поскольку душевая не работает, то баню. В скольки лагерях не был, во всех душевая не работает. Как говорится: это баг или фича? В воскресенье нет сигнала подъема, нет зарядки, нет линейки, у меня отменилась тренировка, а на дверях столовой Ольга Дмитриевна еще вчера вывесила расписание посещения бани. Нахожу в этом расписании себя и вычеркиваю: нас тут под сотню душ, это получается по семь минут на человекопомывку, что не прельщает, а у меня ведь и персональный душ есть.
Я сажусь за столик со своей порцией каши, сегодня, для разнообразия, это рисовая, тоже на молоке и сладкая, и наблюдаю, как ко мне целеустремленно пробиваются дорогие мои рыжие девушки, и я знаю – зачем. Садятся за мой столик и начинают меня обрабатывать в два голоса.
– Семен, а ты не хочешь погулять перед обедом?
– Часика так два или лучше три?
– Да-да, или, может, на лодке покататься?
– А мы тебя поцелуем.
– Потом.
– Если захочешь.
Ну какие же они у меня ласковые, сидят одна справа, другая слева, улыбаются мне, скинули туфли и под столом своими ножками меня трогают. Сейчас главное – не выдать себя и не заржать раньше времени.
– Погулять? С вами девчонки? Да куда и сколько угодно! А то может на остров сплаваем и там искупнемся? На дальней стороне?
– Нет-нет. Мы и так все время с тобой.
– И надоели тебе ужасно. Мы же видим.
Так, хватит издеваться.
– А человеку нужно иногда и одному побыть, правда Алиса?
– Вот и мы о том же, ведь хочется и отдохнуть, даже от самых близких людей.
– Правда-правда, заботливые вы мои. Особенно, если этим самым близким людям нужно постираться и сходить в душ, а в бане толкаться неохота.
Сперва прыскает Ульяна, потом и Алиса. А я уже серьезно добавляю.
– До обеда то управитесь? Приходите, я пока у себя буду.
Выхожу из столовой и оборачиваюсь, посмотреть на график посещения бани – сколько там у меня «самых близких»? Ну, никто и не сомневался, вычеркнуты все те-же пять имен. Я примерно представляю, как это было: идея Ульяны, но одной ей или не удобно, или не хотелось; тогда Ульяна подключила Алису; Алиса вспомнила про Мику; а та – про Сашу; ну а для Саши – Лена всегда была, есть и будет авторитетом, поэтому и Лена тоже оказалась в этом списке. Ну, в принципе, все правильно. И про них, и про меня, и про наши отношения. Ульянка, конечно, могла бы и просто попросить, знает, что не откажу никогда, но так интереснее. Прикидываю – даже если всю воду изведут, к вечеру новая порция вполне успеет нагреться, тогда и сам и помоюсь, и постираюсь. А пока, надо же прибраться в спортзале, Ульяна вчера перед ужином начала, но что она успела за пятнадцать минут?
Так, что тут у нас? Собираю в одну кучу остатки ткани, цветной бумаги, картона, в другую – пиломатериал и фанеру, в третью – банки со строительными красками и отдельно – краски художественные. Это все завтра футболистам таскать на склад и к кибернетикам в кладовую. Ставлю на место гимнастического коня, раскладываю маты под брусьями и турником. Лишние маты утаскиваю в кладовую, скамьи расставляю вдоль стен. Пока занимаюсь всем этим появляются девочки с тазиками под мышками и с ворохами одежды.
– Кыш!
Это Алиса мне.
– А поцеловать?
– Сказали же – потом!
И смеемся оба.
– Ладно, надеюсь вам спортзал доверить можно. До обеда он ваш, а я пошел. Может с девушкой какой познакомлюсь, симпатичной.
– Иди-иди, ловелас ты наш.
Только вышел на крыльцо, как догоняет Ульяна.
– Семен, подожди, нам чай у тебя попить можно будет?
– Ульяна, ну ты же знаешь ответ.
– Ну, знаю. Но вдруг сегодня нельзя.
– Рыжуха моя…
И опять, та Ульяна из вчерашнего сна перед глазами.
Улыбаемся друг-другу, и расходимся, каждый по своим делам. Ульянка назад в спортзал, а я – в гости к симпатичной девушке.
Стою перед библиотекой, на противоположной стороне аллеи и предельно внимательно разглядываю фасад, каждую досочку, каждое окно. Прихожу к выводу, что библиотека нисколько не изменилась за прошедшую неделю. Еще думаю, а не обновить ли собственную метку в Шопенгауэре, но потом решаю, что не стоит. Так, а что это я зайти не решаюсь – Женю боюсь? Ну да, она и так-то не ангел, а после вчерашних водных процедур прибьет тут-же на месте, как только я войду, наверное. Ладно, все равно мне в библиотеку надо, надо, потому-что надо чему-то футболистиков моих учить, а я, все, что помнил – уже показал. Есть еще шанс, что Жени нет на месте, но посмотрим. Стучусь, и, не дожидаясь ответа, дергаю дверь. Дверь открыта, значит Женя на месте. Если от моего стука не проснулась, то сама виновата.
Проснулась. Сидит за столом и грозно смотрит на меня.
– Зачем пришел? Только не говори, что книжку взять.
– Для начала – восхищение выразить. Ты вчера сражалась просто, как тигрица!
Не сработало. Скривилась в гримасе и начала привставать из-за стола.
– У тебя осталась одна попытка, потом выгоню.
– Ты не поверишь, Женя, но, во-вторых, я пришел в библиотеку за книгами. В библиотеке есть книги?
Если выгонит, то и черт с ней, как-нибудь выкручусь.
– Интересные для тебя – вряд-ли.
Так, пока не выгоняют, уже хорошо.
– А ты уверена, что знаешь, какие книги для меня интересные, а какие нет? Хотя ты права, вот это все, – мотаю головой в сторону стеллажей с классиками марксизма-ленинизма, я читать точно не буду.
– А что будешь?
Ну вот, Женя успокоилась и даже заинтересовалась. А я что-нибудь хочу, кроме спортивных методичек? Представляю себе, как Женя шепотом предлагает мне «Плейбой» в обмен на что? На арбалет, да. Женя, с арбалетом в руках, защищающая библиотеку от толпы пионеров-варваров. Валькирия! Ладно, вернемся к реальности, тут поди и журналов-то таких не знают.
– Ну, я скромно попрошу спортивную литературу, помнится ты обещала. Мне мальков нужно тренировать, хотелось бы память освежить.
– Ты запишись сначала.
Женя достает из ящика стола бланк читательского формуляра и дает мне ручку.
– Все пункты можешь не заполнять. Только имя и отряд, ну или, в твоем случае, должность.
Заполненный формуляр летит в соседний ящик.
– Пойдем.
Мы проходим мимо стеллажей с классиками марксизма, мимо стеллажей с просто классиками, мимо подростковой приключенческой литературы и литературы об Отечественной, Гражданской войне и Революции, мимо журналов и газет и останавливаемся перед стеллажом, на одной из полок которого наклеена бирка «Спорт».
– Вот, все, что есть. Здесь – читай хоть все сразу, а на руки – только по одному экземпляру.
– Спасибо, я тогда повыбираю пока.
Женя с сомнением смотрит на меня, решая – достоин ли я доверия, наконец кивает и молча уходит.
А я начинаю первичную сортировку, оставляя на стеллаже все, что к футболу заведомо не имеет отношения. Потом, в три приема перетащив стопку литературы к читательскому столу, я устраиваюсь в кресле и начинаю перебирать этот стог сена в поисках иголки.
Женя сидит за своим столом и делает вид, что читает, изредка поглядывая на меня. Нет, не любит она свою работу, книги любит, а работу нет, любила бы – помогала бы мне сейчас, а так – просто людей побаивается и прячется от них за дверями библиотеки, отсюда-же и агрессия. Бедный Сыроежкин, просто даже и не знаю, как ему поступить, чтобы Женя его за опасное существо держать перестала. Здесь, пожалуй, из всех пионеров только Лена и Мику доверием Жени пользуются. Остальные, по ее классификации, либо опасные, либо потенциально опасные. Хотя, конечно, мужества ей не занимать – при всем при том согласилась участвовать в празднике, конечно не на первых ролях, но и не в массовке.
Беру книгу, открываю содержание, просматриваю содержание, откладываю книгу, как отработанную, беру следующую… и так, пока не становится скучно, а результат нулевой. Женя всерьез увлеклась чтением и уже почти не обращает на меня внимания, села поудобнее, так, что мне стала видна ее книжка. Приглядываюсь – надо же, я помню эту книгу, уж не знаю, какой частью своей памяти помню, но была у родителей в доме такая. А ведь и действительно, не прошло еще время жестоких чудес. Загадываю желание и спрашиваю.
– Женя. Не прошло еще время жестоких чудес?
Женя сначала вздрагивает от неожиданности, а потом до нее доходит смысл вопроса.
– Не ожидала от тебя. Наверное нет, не прошло.
Спасибо. Ну тогда будем еще надеяться.
– А что, ты думала – у физруков мозг через свисток вылетает?
– Вообще, по тебе такого не скажешь, но, все равно, ты и книги – с трудом совмещаетесь.
Женя права – с трудом. На бабы Глашину стопку литературы уже неделю смотрю, как муравей на Монблан.
– Сказала библиотекарь, посмотрев на физрука наметанным глазом. Ты права – с трудом, я только две книжки за всю жизнь и прочитал. И вот – третью выбрал.
Отдаю Жене брошюрку, нашел-таки, не знаю, как мне это поможет, но у нее есть одно достоинство – брошюрка тоненькая, такую я осилю, Женя записывает ее в мой формуляр.
– Вообще-то на три дня выдается, но, наверное, кроме тебя она и не нужна никому, так что – читай до конца смены.
– Ага, спасибо. А ты все равно вчера сражалась, как тигрица.
– Скажешь тоже. – Жене сравнение с тигрицей, все-таки польстило.
– А ты заметила, что тебя и облили-то чисто символически. В знак уважения. А если-бы Сыроежкин успел добежать до тебя, то вообще-бы могла сухая остаться.
– Не напоминай о нем.
– Все так плохо?
Женя слегка морщит нос.
– Ну вот приходит по утрам и издевается. Спрашивает книги, которых здесь заведомо быть не может, или разглядывает так, как будто у меня прыщ на носу.
И как мне в это буйство чувств вмешиваться прикажете? Не умею! И не хочу, кстати. Пора закруглять беседу, наверное.
– Ладно, пойду я к себе. Пока. Сыроежкину про чудеса не говори, он скажет, что это антинаучно.
– Да он двух слов внятно связать не может. До свиданья.
А я, выйдя на крыльцо, подумал, как бы сделать так, чтобы на поиск Шурика отправился не мой двойник, а Электроник с Женей – это вышло бы забавно, а потом решил, что ну его, наверное, нафиг, покалечит их в шахте этот берсерк от кибернетики.
Пока сидел в библиотеке солнце перевалило за полдень, самое время моих пионерок проверить. Покрутил головой – никто не видит? Беру и сворачиваю с аллеи на Ульянкину тропу, нырнув между кустами, интересно, пользуется она сейчас своими тропами? Наверное да, возраст и характер, они-то остались, то, что я ее из под программного контроля выдернул – это одно, а возраст и характер – это другое. И сразу-же вторая мысль, очень плохо, наверное, жить вот-так, в вечных тринадцати-четырнадцати годах, и понимать, что тебе никогда не будет ни пятнадцать, ни двадцать пять, Ульяна – девчонка толковая и, рано или поздно, но до этого додумается. А за второй мыслью – третья, о том, что ничего Ульянка может и не понять. Сколько там мне осталось, считанные циклы? А за мной, цикл-два и Рыжуха уснет. У Алисы, у той якорь есть – талант называется, она может и удержится, а вот у Ульянки я знаю талант только к мелким пакостям. Лучше бы не будил, сейчас бы так сердце не болело и не мучился – рассказать или нет. Я аж на землю присел, прислонившись спиной к сосне. Лесной перешеек здесь узкий, вон библиотеку видно, а вон там уже бадминтонная площадка, и я посередине, сижу и жалею всех. Себя, Ульянку и Алису, и Лену, которая, когда мы все уснем, останется одна, и бабу Глашу с Виолой, которые застряли в нашем мире, и Ольгу с ее раздвоенной личностью. А, с другой стороны, Пионер-то живет неизвестно сколько, то-есть, какой-то выход существует. И что с настоящим Семеном стало я так толком и не знаю. В общем, пожалев все прогрессивное местное человечество, подымаюсь на ноги, отряхиваюсь и иду дальше, дальше это значит к себе в спортзал. Выхожу из лесу в районе бадминтонной площадки, и оттуда, уже по аллее, направляюсь к себе. На крыльце постоял, подумал – стучаться или нет, а то, как получу сейчас мокрым бюстгальтером по физиономии. Потом решил, что некоторым запираться надо, в таких случаях, а я, в конце-концов, к себе домой пришел, и, не стучась, открываю дверь.
Захожу и удивляюсь, и не знаю, надо-ли дополнительно еще умиляться, смеяться или ругаться. Поперек спортзала, от турника к гимнастическим брусьям протянуто несколько веревок, на которых сушатся вперемешку рубашки, юбки, кофточки, платья, футболки, в том числе и та самая «СССР», носки, гольфы и различные предметы нижнего белья. Я бы по ерничал, но, среди всей этой девчачьей одежонки уютно висит и моя, включая и трусы с носками. Ну вот как к этому относиться? Хорошо то, что обо мне позаботились, и ругаться совсем не хочется, и спасибо им за заботу, а плохо то, что шарились по моим вещам. Просто коробит слегка.
– Вот и Царь пришел, наконец-то. Мы уж думали не дождемся.
Сами-же девочки взяли и поставили в центре зала две скамьи, из тех, что я, четыре часа назад, расставил вдоль стен, положили на них лист фанеры, так, что получился дастархан, вытащили из кладовой маты, которые я, опять же, в одиночку туда затаскивал, художественно разбросали их вокруг столика, а сами сейчас пьют чай, вольготно развалившись на этих матах, нисколечко меня не стесняясь.
– Я сейчас. – Говорю и прохожу мимо них в тренерскую, чтобы положить методичку на стол, по дороге кидая быстрый взгляд в раскрытые двери душевой.
Большинство людей обязательно оставило-бы за собой лужи воды на полу, натоптало бы грязью в спортзале и в тренерской, разворошило бы стол и шкаф в поисках сухарей и чая и так бы и бросило. А тут – просто какая-то стерильная чистота, везде все помыто, а что не помыто – то, как минимум, протерто от пыли, так что мне даже за ручку дверную браться страшно, чтобы эту чистоту не разрушить. И стопка свежего постельного белья на кровати поверх одеяла. Все-таки они, видимо, не люди, думаю полушутя-полусерьезно, но, поскольку я и сам не человек, меня это не смущает. И я прощаю девочкам эту их бесцеремонность, потому что уверен в их порядочности – будь там мои письма, никто из них не стал бы их читать; а еще я понимаю, что теперь считаюсь у них совершенно за своего, как говорила в далеком-далеком детсадовском детстве одна девочка: «Сеня – мой подруг!»; а еще то, что дороги они мне все ужасно, со всеми их странностями, и наплевать, кто из них еще спит, а кто уже проснулся. Кидаю, да простит меня Женя, методичку прямо от входа на кровать, сглатываю комок и с каменным выражением лица поворачиваюсь к девочкам.
– Ну ты же сам разрешил, как все закончим, чаю у тебя попить! – Сразу начинает оправдываться Ульяна.
Она уже подбежала ко мне, смотрит мне в глаза, ее лицо вытягивается, и, кажется вот-вот потекут слезы. Я, не в силах больше сдерживаться, улыбаюсь и маню пальцем ее поближе к себе.
– Все замечательно! – Это чтобы все слышали. А потом нагибаюсь и Ульяне на ухо, – Бесцеремонно немного, но, все равно, замечательно.
И легонько касаюсь губами ее щеки. И опять – смущенная Ульяна. Она отбегает покраснев, трет место поцелуя и громко возмущается.
– И вовсе было не обязательно!
А я опять вижу на ее месте ту Ульяну – из моего вчерашнего сна. Да что за навязчивый бред такой!
Еще раз, улыбаясь обвожу взглядом девочек, стараясь заглянуть каждой в глаза. Ну, надеюсь, что они меня поняли, поскольку ответные улыбки совершенно… Ладно, не важно.
Наконец подхожу к столу, Мику и Саша расползаются, освобождая мне место. Напротив меня оказывается Ульянка, справа от нее – Алиса, а слева – Лена. Что тут у нас? Чай, ну как бы не только чай, там еще какие-то травы, где и когда успели нарвать? Или с собой принесли? А кроме чая – оладьи с вареньем. Смотрю на Сашу.
– Твоя работа? Очень вкусно.
Саша только смущенно кивает.
Сидим вшестером, напиваемся чаем, наедаемся оладьями, болтаем о всякой ерунде, выступление вчерашнее вспоминаем, я еще раз благодарю, сейчас уже всех, за автографы на Лениной картине. Надо будет еще завтра футболистов поблагодарить.
– Девочки, только одна просьба – хватит уже Царя.
– Ну, не Физруком же тебя звать, а от Семена ты всегда ежишься.
– Да уж лучше Семеном. – Отвечаю не вдаваясь в подробности.
Ожидаю вопросов, но обошлось. Чаепитие постепенно себя исчерпывает, и мы закругляемся, расставляя все по местам, Мику моет посуду и мы выползаем на спортплощадку.
– К вечеру высохнет? – Спрашиваю, имея в виду постиранное.
– После обеда высохнет – жара такая. Висело бы на улице, уже сухое было бы. Мы к тебе еще гладить придем, ты-же не против?
Нашу беседу прерывает сигнал на обед. Спрашиваю у барышень.
– Ну что, аппетит испортили, теперь можно и пообедать. Мы идем?
– А то!
Ну, мнение Ульянки, оно не удивляет. Остальные высказываются в том духе, что лучше бы сходить, чтобы у общественности, в лице вожатой, вопросов не возникало.
Понятно, что после сладкого обед не идет, поэтому лениво шевелю ложкой в тарелке с рассольником, а сам пытаюсь представить поведение двойника при встрече со мной и продумываю линию своего поведения. Все равно, как обычно, все перерешу в последний момент, но хоть мозг займу.
Значит, что мы имеем?
Мы имеем двойника – Семена девственного обыкновенного, организм или нет, репликанта, двадцати семи психологических и семнадцати биологических лет. Ничего не понимающего, напуганного и считающего, что он пал жертвой или идиотского розыгрыша, или похищения инопланетянами, склонного, в этот момент, к истерике, между прочим.
Тактически, нужно его встретить, по мере возможности успокоить и направить к вожатой, а там пусть все идет естественным путем. Раз уж Слави здесь нет, то придется мне. Кстати, вряд-ли он во мне себя сейчас узнает, вряд-ли он сейчас вспомнит, как он сам выглядел в девятнадцать-двадцать лет. Теоретически могла бы двойника встретить Лена, но нет. Вот спасти от опасности Лена годится, а при обыденной встрече она либо разволнуется и будет молчать и краснеть, либо… Не знаю, что – либо, но точно не то, что ждет вожатая.
– Эй, Семен, ты заснул тут, за столом?
Вздрагиваю, от Алисиного оклика. Оглядываюсь, точно – вокруг никого нет, столовая пустая, только Алиса с тряпкой в руках протирает столы.
– А тебе обязательно меня будить? – Отвечаю Алисе, а сам закрываю глаза и делаю вид, что клюю носом в тарелку. Ладно, увидимся.
Отношу едва тронутую тарелку рассольника, уже покрытого сыпью застывших жиринок, на мойку, а сам, покинув столовую, сначала захожу к себе, беру футбольную методичку – почитать, пока нет автобуса и, из спортзала уже, отправляюсь на остановку.
Пока на остановке пусто сажусь в тени, достаю методичку, начинаю изучать и, неожиданно, увлекаюсь. То, что время концентрации внимания у моих подопечных коротенькое и носятся они как электровеники, и силы распределить не могут – это я уже и сам понял, а вот на то, что они, оказывается, очень ранимы и чувствительны к своим неудачам я раньше не обращал внимания, теперь буду учитывать. У меня почти нет воспоминаний о себе в этом возрасте, поэтому приходится все это читать. А еще совет хороший – ставить детей в такие ситуации, чтобы им приходилось думать. Листаю дальше, и понимаю, что эту методичку я обязательно прочитаю всю. Но уже слышно мотор, я окидываю взглядом остановку, и, пока автобус еще далеко, усаживаюсь на правый постамент, устраиваясь в ногах у гипсового пионера. Ну-с, поглядим.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Ульяна(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Шурик(БЛ) Электроник(БЛ) очередной бред и другие действующие лица(БЛ) Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Бесконечное лето Ru VN 

Продолжение

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710
4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187
4 глава, часть 2 http://vn.reactor.cc/post/2363608


IV

Очень приятно, Царь. (часть 3)

– Семен, утомили вы старуху с этим праздником. Давайте сегодня сделаем перерыв, а беседу на завтра перенесем.
– Баб Глаш, а я хотел на завтрашний день отпроситься. Завтра же автобус со вторым мной приезжает. Я его встретить собирался, чтобы глупостей не случилось, неспокойно мне что-то. И, как вы думаете, я для него не опасен?
Баба Глаша отвечает, подумав минуту.
– Хорошо, так и сделаем. Сегодня я беру больничный, а завтра в лагере выходной. И, думаю, ничего с вашим собратом не случится – встречайте. А, чтобы вы не расслаблялись, задание на чтение я с вас не снимала. Все, свободны, не надоедайте старухе, ей все-таки голову напекло на вашем пляже.
Прощаемся, я встаю, берусь за дверную ручку, каморка бабы Глаши настолько маленькая, что до входной двери совершенно не надо никуда идти, и, когда я уже собираюсь открыть дверь, баба Глаша чуть насмешливо говорит мне в спину.
– Ваше Величество, вам не кажется, что сегодня вы изменили этот маленький мирок? Ну и я, вместе с вами? Идите-идите, не отвечайте.
Ехидная бабка. Непонятно, шутит он так или всерьез сказала. Выкидываю эту ее фразу из головы и отправляюсь на пляж. Хоть раз честно подменю там вожатую.
На пляже устраиваюсь сначала в тень от грибка, а потом перебираюсь на свое, уже привычное, место – под дерево, на самой границе пляжа. Народа почти нет, народ накупался утром на празднике, а сейчас воздух настолько прогрелся, что народ предпочитает прятаться от жары в тени домиков. Даже просто, дойти до воды пятьдесят метров, когда солнце жарит сверху, а раскаленный песок – снизу, это уже подвиг. Но один раз я такой подвиг могу совершить. Вода в бухте, огражденной от фарватера островами, прогрелась как бульон. И если бы не двухнедельный цикл, и ураган в конце каждого цикла – цвела бы она сейчас зелеными водорослями. Окунаюсь в этот бульон, но легче мне не становится, хотя нет, если обмотать голову футболкой, а самому лечь на мелководье, то так – чуть полегче и даже приятно. Да, так в полудреме можно провести часок, представляя самого себя аллигатором, высматривающим добычу на берегу. Нет, встряхиваю головой, оглядываюсь – ну нет никого на пляже, пойду и я. Добегаю по песчаной сковородке до одежды, быстренько накидываю на плечи рубашку и, не одевая шорты, бегу в спортзал.
Спортзал каменный, и, до сих пор еще, кажется, хранит ночную прохладу, а если тут так хорошо, если желающих заняться физкультурой сейчас нет, то почему бы мне не порадовать, наконец, Глафиру Денисовну? Быстренько переодеваюсь, беру папку с журналами и черновиком доклада, будь он неладен, достаю оттуда «Журнал №1», начатый еще 22 августа 1967 года. Нет, лежа читать, наверное, будет удобнее. Оставляю папку на столе, а сам с журналом заваливаюсь на кровать.
Впервые в поле зрения науки такие как я попали совершенно случайно и в журнале этот случай описывают задним числом. Солдат привез на машине обед для караула… Стоп! Солдат! Привез на машине! Обед для караула! Правильно ли я понял, что в 1967 году, в лагерь можно было вот так, запросто, приехать на машине и привезти продукты из внешнего мира? А в лагере находился караул? Интересно то как. И куда все делось? Так вот, привез обед для караула и для ученых, и, пока машину разгружали, пошел погулять, в нарушение запрета. Пошел погулять и встретил прекрасную пионерку, кстати, оказывается, тогда это назывался не пионерлагерь, а школа вожатых и это правильно, а то семнадцатилетние пионеры, гм, удивляют даже меня и даже сейчас. Я прямо представил себе, как солдатик идет по тропинке... а ведь к старому лагерю он шел, а караул, наверное, был, где-то на месте нынешнего «Совенка». Так вот, идет по тропинке, а навстречу ему тогдашняя Славя.
– Привет, ты, наверное, только что приехал?
Или тогдашняя Лена, испуганно глядит с крыльца. Хотя, вряд-ли тогдашние девочки были копиями нынешних, изменения какие-то в них, то есть в нас, все-же происходят.
В общем, случился у них роман. Да не роман, а нормально влюбились друг в друга. А парень не зная того активировал девчонку. Видимо способностями обладал, потому-что, что природные люди, что такие, как я – репликанты, они далеко не все могут других репликантов активировать. Ездил он каждый день, обед возил и с девушкой встречался. Никто не знает, о чем они говорили, какие планы строили, что между ними вообще было и было ли. А потом парень ногу сломал и приехал снова только через месяц. А месяц это два цикла, да еще с хвостиком. На пять дней бы пораньше приехал… А так, приехал, а девушка его просто не узнает, он к ней целоваться, а она его по морде, крик подняла. Его от доставки продуктов отстранили и с машины сняли, думали, что просто режим нарушил, а он... В общем, повесился тот парень. Трагедия. Рассуждаю об этом с иронией, но трагедия ведь, никуда не деться, жалко их. Потом переворачиваю страницу, чтобы читать дальше и понимаю, что сейчас засну, сказывается то, что три дня до этого спал часа по четыре. Кладу раскрытый журнал корешком вверх себе на грудь, закрываю глаза и засыпаю, если организм просит, значит ему надо.
Снится мне, что это я – тот солдат, что иду я по тропинке и выхожу к старому лагерю, а мне навстречу, с крыльца бежит Ульянка. Старый лагерь еще совсем не старый, в нем еще вовсю бурлит жизнь, еще бегают по площадке дети, еще следит за ними орлиным взором вожатая, и само здание сверкает свежей побелкой на стенах и новым шифером на крыше. Ульянка подбегает ко мне, хватает меня за руку и говорит.
– Ну наконец-то, я уже ждать устала! Пойдем!
Мы идем, точнее Ульянка ведет меня, мимо старого корпуса по тропинке, и, как-то незаметно, тропинка раздается вширь и покрывается асфальтом, и вот мы уже, взявшись за руки, идем по улице, прямо по проезжей части. Сама проезжая часть не очень широкая, только-только разъехаться двум машинам, но от тротуаров, с каждой стороны ее отделяет ряд высоких тополей, а между тротуарами и домами есть еще и палисадники. Ни во время «Совенка», ни в «моё» время так не строили, да и застроена улица двухэтажками, какие строились после войны. Одно- двухподъездные двухэтажки, какие-то из дерева, какие-то оштукатуренные и покрашенные. Сквозь просветы между домами видны огромные, по современным меркам, дворы. Лавочки, горки, перекладины для сушки белья, кое где, даже фонтаны или гипсовые пионеры, наподобие тех, что охраняют ворота «Совенка», сараи в самой глубине дворов. Вспоминаю Алису, как она описала свой дом.
– Мы к Алисе идем?
Почему-то говорить трудно, а Ульянка молчит, только ведет меня дальше. А я замечаю, что это место давно заброшено. Сломанные руки и отбитые носы у пионеров, треснувшие чаши фонтанов, ржавые детские горки, лавочки без сидений. Штукатурка на домах давно уже осыпается, кое-где даже проваленные крыши и разбитые стекла и слой опавшей листвы на крышах, на дороге и тротуарах. Осень, приблизительно сентябрь, по моим меркам. Люди не совсем покинули этот город, кое где замечаю белье на веревках, иногда слышу, как хлопает дверь, или, как где-то за спиной проезжает машина, но ни одного человека нам не попадается.
Постепенно начинает накрапывать дождик, мелкий холодный осенний дождик, а я обнаруживаю, что на мне брезентовый плащ, фасона «почтальон Печкин», плащ велик для меня одного, но если одной полой укрыть Ульянку, то получается в самый раз.
И вот мы идем, вдвоем под одним плащом, я чувствую, как она прижимается ко мне, чувствую тепло ее тела, чувствую ее острый локоть. А улица полого, но довольно заметно поднимается, и заканчивается школьными воротами. Мы проходим сквозь эти ворота во двор, обходим справа школьное здание, оно той же эпохи, что и двухэтажки и столь же заброшено, пересекаем, забирая влево, по диагонали спортплощадку и небольшой садик и попадаем через калитку в сквер. Ну, хотя бы в сквере уже появляются признаки жизни в виде подметенных дорожек и бронзового памятника неизвестно кому. Сквер резко обрывается, ограниченный трамвайной линией, я вижу вполне современного вида остановку с ларьком и впервые вижу людей, лиц вот разглядеть не могу, какие-то серые пятна, над серыми плащами, но это люди. А Ульянка ведет меня дальше, через рельсы, за которыми начинается очень крутой и высокий каменистый обрыв, на обрыв зигзагом забирается металлическая лестница, с решетчатыми ступенями, и нам нужно туда, и я уже догадываюсь, что там увижу.
Как только мы поднимаемся наверх дождь заканчивается. Позади нас он еще идет, надо нами просто пасмурно, а впереди – солнце и лето, да лето. За обрывом местность начинает полого снижаться, и в самом низу котловины я вижу пионерлагерь. Пионерлагерь «Совенок». И я понимаю, что мне нужно назад, под дождь, на трамвай, шум которого уже слышен, а Ульяне – вперед, в лето, в лагерь, но мы оба еще можем выбрать и перерешить, и выбирать за нас двоих должен я.
– Ну же, решайся, – торопит Ульяна.
Она, каким-то образом, выросла под моим плащом и сейчас стоит напротив меня, внезапно повзрослевшая, ей сейчас , где-то лет восемнадцать. Подросла, сейчас она, наверное, даже повыше Лены, появилась грудь, и смотреть там теперь есть на что. Детские черты лица уже, практически исчезли: исчезла припухлость губ; обрисовались высокие скулы и небольшой, но четких очертаний носик; в разрезе глаз едва заметно что-то азиатское, нет не азиатское – азиатское у Мику, а угро-финское. И Ульянка, слегка прищурив эти синие глаза глядит на меня ласково и чуть насмешливо.
Я хочу ответить и не могу сказать ни слова, хочу пошевелиться, чтобы показать рукой и не могу, наконец рука медленно-медленно начинает подниматься, но Ульяна этого еще не замечает.
– Семен, пора.
И, неожиданно, новый взгляд, который я не могу расшифровать, хотя обычно читаю Ульянку, как книгу.
– Семен!
Я просыпаюсь и понимаю, что в тренерской я не один. Поворачиваю голову – за столом, на моем месте, сидит Ульянка и, кажется, смотрит на меня, так-же, как в этом сне.
– Семен, ужин проспишь.
– Уже нет. Давно ты тут?
– Минут двадцать уже, а сигнал три минуты назад был. Прибраться пришла, а тут ужин.
– Ну, пошли тогда.
Надо идти, а я сижу и смотрю на нее, и прикидываю к ней нынешней, виденный мною во сне ее облик.
– И что сидишь?
Нет, ничего. Не говорить же, что мне открылось будущее, которое не настанет.
– Нет, ничего. Не проснулся еще. Идем.
Ульяна какая-то тихая и серьезная, идет и думает о чем-то своем, иногда коротко бросая взгляд в мою сторону. Хочет о чем-то спросить и не решается, я собираюсь ей помочь, но мы уже дошли до столовой, до толпы вечно голодных пионеров, которая разделяет нас. Минуту спустя я уже слышу голос Ульяны из противоположного угла зала, а сам оказываюсь за одним столиком с кибернетиками.
– Спасибо парни, за участие в празднике. За декорации и за актерство.
– Это за то, что нас водой облили?
– Вам обидно? Меня вон, вообще два раза в реку макнули. Один раз Ольга, а один раз свои же.
– Нет, не обидно, но мог бы предупредить, а то вели себя, как идиоты.
– Если бы предупредил – сюрприза бы не было, был бы скучный праздник для галочки. У Ольги полный блокнот таких праздников.
– Ты арбалеты то забери, мы дуги переделали, и спусковые механизмы запасные, тоже забери. А то – вытащил он их для безопасности. Мы бы и сами их вытащили, не дураки все-же.
Вот за это я перед кибернетиками искренне извиняюсь, как-то не ожидал я от них такой ответственности. Беседуем еще минуты две, обсуждаем, где лучше стрельбище устроить, и приходим к выводу, что в небольшом овражке, на полдороги в старый лагерь. Когда прощаемся, не могу удержаться и говорю.
– Шурик, пойдешь в старый лагерь за деталями – меня зови.
И ухожу, оставляя их в недоумении. Похоже, мысль о походе туда Шурика еще не посещала.
На сегодня несделанным осталось еще одно дело, и я отправляюсь искать вожатую. Ну, то есть как, искать. Иду на площадь, сажусь на лавочку и жду. Все равно она здесь окажется.
Мимо пробегают пионеры, одни подсаживаются и перебрасываются со мной парой фраз, другие просто здороваются, наконец подходит и садится рядом Ольга.
– Ничего, что я тебя в воду столкнула?
– А ничего, что тебя облить хотели и пришлось, спасаясь, самой в воду прыгать?
– Ну я тогда уже догадалась, что этим закончится, раз ты остальных начал обливать.
– А я все думал, кто тебе разболтал. Ведь никому же не говорил, своим сказал про тебя, только уже в лодке.
– Невозможно удержаться, чтобы начальника в воду не окунуть. Я просто себя на твое место поставила и сразу это поняла.
– Ольга, во сколько завтра автобус придет?
– А тебе зачем?
– Если я скажу, что сбежать решил – поверишь? Встретить я хочу опоздавшего, если он там будет, конечно.
– В три часа, ну, плюс-минус, сам понимаешь. А почему ты, это же Алисина обязанность?
Спасибо, меня Алиса однажды встретила. В этот раз будет, конечно, мягче, но фингал под глазом моё второе я может и получить.
– Ну ты же знаешь Алису. Еще глаз ему подобьет, а тут я предупрежу сразу, чтоб не звал ее «ДваЧе».
Ольга фыркает.
– Хорошо, как встретишь – направляй ко мне, а я уж разберусь. Ох он у меня и побегает остаток смены, чтобы не опаздывал в следующий раз.
– Оль, ну я то знаю, что ты не такая, но почему ты с подчиненными такой образ выбрала?
Ольга не отвечает, только улыбается, качает головой, встает, прощается и уходит.
Лагерь постепенно затихает, начинает темнеть, на площади и на аллеях зажигаются фонари, как только это происходит, откуда-то сбоку подходит Лена.
– Привет еще раз.
– Привет, а я знала, что ты меня тут ждать будешь. Вот, возьми. От меня и от остальных.
И Лена протягивает мне две акварели. На одной, карандашный набросок которой я уже видел – я, рот до ушей, и повисшие на моей шее рыжие девки, а на другой – тоже я, в костюме морского царя, стою, опираясь на трезубец, на фоне ладьи. И, на обратной стороне текст, совсем детским почерком: «Для самого лучшего царя!» и имена. Вся компания расписалась, от Гришки до бабули.
Разглядываю первую, потом вторую.
– Вы слишком хорошего мнения обо мне, – и, неожиданно для себя, добавляю. Дочка.
Потом спохватываюсь.
– Извини за «дочку», я не хотел тебя обидеть.
– А я и не обиделась, я поняла, что это-же ты от лица Морского царя сейчас говорил. Даже приятно.
А после небольшой паузы, Лена спрашивает.
– Ну как решил свою задачу?
– Нет Лен, во-первых, некогда было, а во-вторых, боюсь эта задача не имеет решения. Верчу вот ее в голове и никак.
– И все равно, у тебя все получится, я знаю. Не может не получиться.
– Может ты знаешь и почему я тебя тут жду?
Лена молчит и смотрит на меня. Глаз не опускает – очень большая степень доверия с ее стороны, я ценю. На мгновение становится так тихо, что я слышу, как мотылек бьется о стекло уличного фонаря.
– Тот, твой двойник, который завтра должен приехать, о котором мы в прошлую смену говорили? Страшно, вдруг он не вспомнит меня? Или все закрутится и закончится не начавшись.
Надо же, помнит, все помнит. Киваю Лене.
– Я его завтра встречу, и к Дмитриевне отправлю, а ты сама ориентируйся, по обстановке.
А Лена, не слыша меня.
– Ты знаешь, иногда мне кажется, что я смотрю один и тот же сон. Все, как в твоей сказке. Про то, что я никуда не уезжаю, а остаюсь в лагере и дом мне только снится. А потом просыпаюсь и смена начинается снова, и настоящая жизнь – здесь.
Отворачиваюсь к памятнику, чтобы не смущать Лену. Леночка-то, вот-вот спросит саму себя: «Где я, кто я и что со мной происходит?». И начнется у ней тогда совсем другая жизнь. Но как же интересно ждать этого момента! Практически, на моих глазах, – как рождение человека. Гм, психоаналитик-акушер-физрук, просто мастер на все руки. Еще цикл? Два? Или уже в этом? Рискнуть и подтолкнуть? Нет, не сейчас – боюсь.
И вот на этом диалоге мой самый длинный день в цикле заканчивается. Я прощаюсь с Леной и иду к себе, а Лена еще остается на лавочке. Сидит и смотрит куда-то в себя. Я дохожу до начала аллеи, потом оборачиваюсь, вижу замершую Лену и оттуда обращаюсь к ней.
– Запамятовал. Помнишь, я тебе говорил, что когда мы встретимся с моим близнецом, мы предъявим друг-другу обрывок пеленки и соску-пустышку, узнаем по ним друг-друга и все вокруг запоют и начнут танцевать? Так вот, я наврал тебе – не все.
Я, таки, заставил Лену улыбнуться. Вот теперь, на сегодня, действительно, все.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Ульяна(БЛ) Мику(БЛ) Шурик(БЛ) Электроник(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Бесконечное лето Ru VN и другие действующие лица(БЛ) 

Продолжение

1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619

2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203

3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710

4 глава, часть 1 http://vn.reactor.cc/post/2360187


IV

Очень приятно, Царь. (часть 2)



– Кто это? Кто же это? Пираты? Невероятно, сейчас, в двадцатом веке, в СССР, в пионерском лагере на пляж высаживаются пираты, но кто же это с ними?

Ульянка резвится. Вспоминаю, что, кажется, моя очередь, что-то говорить.

– Матушка, вы не знаете, что это за люди? Кто это занял нашу любимую бухту?

Матушка, естественно, не знает. Капитан тоже недоуменно пожимает плечами. В итоге посылаем разведчика – все того-же Гришку. Гришка пробегает вдоль пионеров, рассматривая их, ненадолго останавливается перед вожатой, а потом возвращается к нам. Все это, для тех, кто не видит, описывает в микрофон Ульянка. Ульянка в ударе, она бежит с микрофоном в руке следом за Гришкой, рассказывает всем, какое у того выражение лица, сообщает, на кого из пионеров он, в данный момент, смотрит, подбегает к нам, в деталях, но очень быстро описывает, как мы выглядим, и впервые, для пионеров, называет меня Морским царем.

Из доклада разведчика следует, что на берегу, действительно, находятся какие-то люди.

– Пионеры! Они про вас ничего не знают! – Гремит над пляжем Ульянкин голос.

Капитан обращается к вожатой с вопросом о том, кто они такие, что они тут делают в нашей любимой бухте, где мы: морской царь и свита, отдыхаем каждые сто лет. Диалог капитана пиратов с пионервожатой длится минуты две, но весь сводится к одной единственной фразе: «А ты кто такой?», точнее: «А вы кто такие?», а вся задача этого диалога – дать пионерам возможность расслабиться. Наконец, Ольга приводит в действие главный аргумент о том, что пионеры они ребята хорошие, талантливые, танцуют, поют и стихи читают. Сейчас, по замыслу, она должна пригласить выступать кого-то из пионеров. Ага, и тот прочтёт унылым голосом: «Лагерь – наша большая семья...», – пора ломать сценарий.

Впервые беру микрофон в руки.

– А ну-ка, приведите мне кого-нибудь.

Первые трое – подсадные. Точнее, подсадной один – номер третий, а за первых двух Саша поручилась, что отыграют как надо. Вот и сейчас, она уже отыскала глазами первого, показала его капитану, а капитан, выхватив саблю, указала на этого выступленца пиратам: «Хватайте вон ту!». С места срывается отделение «серебряных» подбегает к жертве, берет ее под белы руки и подводит пред мои светлы царские очи. Так это же одна из тех девочек, что бегает вместе с Сашей, ой-й-й-й… Катя, кажется. Я стал запоминать «фоновых персонажей» по именам, различать в лицо и запоминать по именам. Почему я раньше так не делал, почему они раньше меня не интересовали? Оказывается – неплохие люди, совсем даже неплохие. Со своими мыслями, желаниями, чувствами, к сожалению – запертые в двух неделях цикла. Ну хоть как-то их повеселю.

Номера первого действительно зовут Катя. Разговариваю с ней предельно мягко, насколько это возможно для сурового, но справедливого царя. Черт, я чувствую себя Дедом Морозом, перед которым поставили на табуретку перепуганную маленькую девочку, от волнения позабывшую свой стишок. Ну не такую уж и маленькую, кстати, где-то на год помладше Ульянки. Кстати об Ульянке. Что это за штука у меня перед носом? Это микрофон у меня перед носом? Это что, все мои сюсюсканья транслировались сейчас на весь лагерь? Кошмар какой, я же суровый! Наконец девочка начинает верить, что ее сейчас не принесут в жертву, не утопят, не скормят акулам… Так, а здесь есть акулы? Кажется девочка наконец-то успокоилась и расслабилась. Еще пара фраз с моей стороны и ребенок наконец-то прочтет стишок с табуретки, дедушка Мороз будет доволен, дедушка улыбнется в бороду, дедушка полезет в мешок и вручит подарок. Пойду работать Дедом Морозом, говорят, на Новый Год они неплохо зарабатывают.

– Ну что, будешь что-нибудь исполнять? Мне-то не нужно, но если хочешь.

Поет. Волнуется, запинается, но поет. Вот странные люди, я бы наотрез отказался, тем более, что разрешили не петь, а она поет. Ну раз спела, то на тебе медальку номер один. Если бы не спела, то, все-равно, тоже вручил бы медальку.

Номер второй, парнишка, лет десяти-одиннадцати, зовут Слава. Неплохо поговорили, он рассказал мне о делах в лагере, я ему объяснил, что пиратов, во главе с капитаном, я захватил, в свое время, в плен и они сами попросились ко мне на службу. Нет, больше вакансий нет, разве что, с кем из пиратов поменяется. Тоже медалька и свободен.

Номер третий, наш подсадной. Василий – лучший друг и сосед по домику зайца-Сережи, лучший друг, но в футболисты не пошел, сказал, что у него другие интересы, что, впрочем, не мешало ему заходить к нам в начале или в конце тренировок. Его задача показать пионерам третий путь: не читать стишок, не вступать в беседу с Дедом Морозом, простите, с Морским царем, а быть облитым водой, но медальку он получит. За храбрость. Главное – убедить пионеров, что это просто игра. Так в итоге и происходит, номер третий молчит, общаться отказывается.

– Ну что, капитан? Этот молчит, выступать и общаться отказался, сказал, что лучше в воду. В воду его?

– Да. Раз сам выбрал, то в воду, Ваше величество!

Третьего подхватывают на руки, раскачивают и бросают в воду. Когда он, наконец, выбирается из воды, говорю, обращаясь к нему.

– Молодец, не испугался. Вот тебе персональная награда, и вручаю ему одну из брызгалок.

Тот-же, кстати, пробел у создателей лагеря, как и с футболом. Взрослые создатели лагеря, а, вслед за ними, и дети – население лагеря, совершенно не знакомы с некоторыми примитивнейшими вещами. Что может быть проще брызгалки? Бутылка из под шампуня, с продырявленной гвоздем пробкой, но каким-же вчера это оказалось открытием, что для пиратов, что для их капитана.

Ольга на паузе. События идут не по сценарию, а ей нужно время на перезапуск. Вряд-ли она сейчас начнет все запрещать, в самом худшем случае Морского царя начнут просто игнорировать, но пока мы продолжаем ломать комедию.

– Ну что, сухопутные? Кто-то хочет мне что-нибудь сказать?

Находится еще люди, которые получают свои медальки, но поток добровольцев иссякает, остальные стоят и жмутся.

– Капитан, ваше мнение об этих людях? Оставить их тут, или прогнать?

– Люди здесь не плохие, Ваше Величество, но…

– Вот именно, но! Но не могу же я общаться с сухими…

По итогам нашего разговора половина брызгалок летит в толпу, а потом звучит клич

– Защищайтесь, и пусть никто не уйдет сухим!

И начинается веселье. Мои пираты, они все-таки сыгранная команда, они тройками носятся по пляжу поливая тех, кто еще сухой и время от времени откатываясь назад для перезарядки. Тех из пионеров, кто активно защищается из брызгалок – особо не трогают, остальным не уйти от пиратов Морского царя, никому. Нет, есть исключения, если человек очень активно сопротивляется, его тоже оставляют в покое, тут и без тебя найдется с кем повеселиться. Эпицентр водяной битвы гуляет по всему пляжу, пару раз схватки вспыхивают у самых лодок, тогда достается и нам, я только и могу, что прикрыть собой бабу Глашу. Ульянка носится по пляжу, оказываясь одновременно во многих местах, на ней самой не осталось ни одной сухой нитки, но зато она умудрилась сохранить в целости микрофон, в который и комментирует, как ход битвы в целом, так и отдельные ее эпизоды. Два командующих, Морской царь и Ольга Дмитриевна со свитами возвышаются над сражающимися армиями, как обелиски. Наконец веселье начинает выдыхаться и появляются признаки агрессии.

– Семен, пора заканчивать. Меня уже солнце печь начинает.

– Пять минут, баба Глаша, тут еще только начальница сухая осталась.

Командую.

– Ракету, капитан!

И последняя ракета улетает в зенит. Хлопок, а потом резкий звук заставляют всех остановиться.

– Пираты, к лодкам!

Пираты организованно отходят к лодкам и опять занимают оборону. Я обвожу взглядом пляж и, вспомнив «Остров сокровищ», комментирую.

– Неплохо, неплохо, капитан. Пиратов у нас двенадцать, против пятидесяти, а сухопутные теперь мокры почти все, совсем даже не плохо. Передайте команде мою благодарность.

И, как бы случайно, но мой взгляд падает на Ольгу с ее свитой.

– А эти то, почему сухие?

И пираты с перезаряженными брызгалками устремляются к вожатой. Из толпы пионеров трое или четверо бросаются на выручку начальству, надо будет спросить имена потом, чтобы поблагодарить, бросаются, но не успевают, а дальше все развивается, в общем, ожидаемо, за исключением двух моментов.

Шурик, тот даже не понял, что его ждет, потом бросился прикрывать собой вожатую, и попал под перекрестный огонь. Электроник заметался, сперва дернулся сбежать, потом дернулся к вожатой, но тоже опоздал. Женя ругалась, уворачивалась, потом ей кто-то кинул брызгалку и она начала отчаянно отбиваться. А вот остальные двое действующих лиц подкинули сюрпризы.

Вожатая. Ольга наконец-то приняла решение, поняв, что сухой ей не уйти. С пулеметным треском кнопок расстегивается платье и летит на помост, Ольга, какими-то баскетбольными приемами, уклоняясь от нападающих пиратов и оставаясь сухой, в несколько прыжков оказывается около меня, толчок в грудь, и я лечу спиной вперед в воду, а сама Ольга, пробегает дальше, и не дожидаясь, когда ее поймают ныряет прямо с берега, показавшись над водой уже, где-то на полдороги к буйкам. Я уже встал на ноги, я-то все равно мокрый, не страшно, Ольга что-то весело кричит с воды, или это вместо нее Оля внезапно включилась(?), но мне сейчас это не важно, меня занимает Лена. Спасибо бабе Глаше, что обратила мое внимание.

Лена стоит бледная, неподвижно, как статуя, закатив глаза, четверо пиратов окружили ее в кольцо и не знают, что дальше делать. Командую Алисе.

– Капитан, ваш выход. Приведите пленницу, – и дальше шепотом. Только мягко и деликатно.

Несмотря на то, что они не ладят между собой, Алиса удивительно мягко берет Лену за руку и ведет в нашу сторону. Баба Глаша вежливо отстраняет меня и выходит на передний план, берет Ленины руки, и, глядя ей в глаза, тихо о чем-то спрашивает, Лена так-же тихо отвечает. Еще несколько фраз, и мы все видим, как лицо Лены постепенно оттаивает и теряет сходство с посмертной маской.

– Испугали девчонку, – шепчет мне Владычица. Ободри ее.

Что-ж ты Леночка так? Я был уверен, что тебя вообще ничем не пронять, а тут, наше скоморошество тебя подкосило.

– Испугались, барышня? – Спрашиваю, как можно участливее. А напрасно…

Еще говорю, пытаюсь шутить, говорю, что царь я, хоть и суровый, но пугать никого не хочу, Лена отвечает. Наконец я замечаю, как в мимике Лены начала проскакивать, на долю секунды, готовность к улыбке, большего от нее все равно не дождешься. Пообщаешься с ней, так научишься читать между строк. Но надо как-то завершать процедуру, а то уже и Ольга подплывает, заинтересовавшись – что не так с ее подопечной.

– Ты знаешь, что от Морского царя сухим не уходят.

Лена, кажется, сейчас упадет в обморок, но я шепчу ей

– Спасай, соглашайся!

– Да. – Таким же шепотом произносит Лена, но Ленин шепот всем слышен, потому что Ульянка дотянулась до нас своим микрофоном.

Говорю с Леной, а сам протягиваю руку к лодке, умница Саша, или умница Мику, не запомнил даже – куда протягивал, уже вкладывает в руку ковшик. Ковшик, который входит в комплект каждой лодки и предназначен для вычерпывания попавшей туда воды. Набираю ковшиком воду и нежно поливаю из него Ленины голову и плечи. Не знаю, как можно поливать нежно, но я стараюсь. Все, водные процедуры закончены.

– Лен, ты в порядке?

Лена хочет что-то сказать, потом делает легкое движение кистью, в порядке мол, и отходит к вожатой. Я помогаю Владычице занять место в лодке, капитан командует

– Все по местам!

Мы отталкиваемся от берега, разворачиваем наш караван по направлению к пристани и начинаем медленно удаляться. Оглянувшись назад я вижу, как пионеры стоят полукругом вокруг места нашей высадки и смотрят на нас – удаляющихся. Встаю на ноги, опять зацепившись ногами за банку, включаю микрофон, надеюсь он еще достанет до усилителя.

– А вы что стоите? А ну, всем купаться! Не бойтесь, кто спросит, скажете, что Морской Царь разрешил. Еще увидимся, пионеры!

Сажусь обратно и, наконец-то, расслабляюсь. Через несколько минут, когда нас с пляжа уже не видно сбрасываю буксир, сам сажусь на весла и начинаю неспешно грести, при этом что-то мурлыча себе под нос. Неожиданно, мне начинает подпевать Мику, а, когда мы подходим к пристани, оказывается, что мы втроем, с присоединившейся к нам Алисой поем «Love me tender». Вполне получается, при неторопливой гребле. Баба Глаша молчит, остальные не знают слов, да и вообще, все слова знает только Мику, а мы так, на подхвате.

Наконец причаливаем, выбираемся из лодок на пристань, баба Глаша сразу же уходит в направлении столовой, сказав только, на прощание.

– Спасибо, мальчики и девочки, за развлечение. Не опаздывайте к обеду, будет вкусно, если мои помощники чего не напутали.

А я, прощаясь с бабой Глашей, как-то не обратил внимание, на окружившее нас с Алисой полукольцо пиратов, в результате чего мы с капитаном оказываемся в воде под звонкий хохот наших русалок. Там не глубоко, мне по пояс, девочкам чуть выше, так что утонуть не получится. Алиса смотрит на свой капитанский костюм, огорченно произносит.

– Все, конец реквизиту.

Потом машет рукой, и, глядя вверх, на остальную компанию.

– А вы что там стоите, а ну все в воду!

Второй раз приглашать никого не приходится. Через полминуты мы уже все дурачимся в воде, а еще через полминуты прибегает Ульянка и сходу прыгает в середину нашей кучи-малы. Обратно, на пристань, выбирается уже не Царь морской со свитою, а физрук с футбольной командой и примкнувшие к ним четыре пионерки.

До обеда еще час, поэтому переодеваемся в том же лодочном сарае, пока девочки переодеваются, разбираем лодки, потом, временно прячем реквизит в лодочном сарае, после обеда разберемся. Только Алиса с сожалением смотрит на потерявшие форму камзол и шляпу.

– Жалко, я в них сама-себе нравилась.

– Просуши, расправь и сложи в тот же мешок, откуда взяла. Может быть они и восстановятся.

Распускаю футболистов по своим делам, а мы впятером, впятером это я, Алиса, Ульяна, Мику и Саша идем куда глаза глядят. И, как выясняется, глядят они на спортплощадку. Почему туда? Я не знаю, наверное, считаю уже спортплощадку своим домом, а девочки просто мне доверились. До обеда еще далеко, заняться совершенно нечем, можно еще почитать книги от бабы Глаши, но неохота, завтра. Выход находит Ульянка.

– Мячик волейбольный не сдали! Бросили на площадке и убежали, завтра придут просить, я им устрою!

В итоге, выдав порцию ворчания, Ульянка предлагает нам самим поиграть оставшееся время.

– Так народу мало.

– А мы в круг встанем, тогда нормально.

Эти, полчаса с небольшим, перекидывания мячиком с милыми девушками дарят ощущение полнейшей беззаботности и расслабленности, когда ничего не надо планировать, ни о чем не надо беспокоится, даже оставшийся мне срок жизни кажется бесконечно длинным. Да, такой волейбол мне понравился, надо будет ввести в традицию, я же, вроде как, физрук.

Звучит сигнал к обеду, вспоминаю просьбу бабы Глаши не опаздывать и ее обещание, что будет вкусно. Девушки в душ, я жду их на крыльце, потом меняемся ролями. А когда девушки были в душе, я еще одну вещь вспомнил – завтра же прибывает автобус со мной, то есть с двойником, надо бы встретить, раз уж Слави здесь нет. Надеюсь, мое присутствие, все-же, для него безопасно.

Идем к столовой и, как-то не сговариваясь, сокращаем шаг. А уже на крыльце Алиса спрашивает.

– Девочки, я все думаю. Мы не сильно облажались сегодня?

Алиса просто буквально озвучивает мою мысль. Кажется, сегодня утром, перед праздником так не волновался, как сейчас, когда нужно просто открыть дверь в столовую.

– Да что вы все трясетесь! Все же классно было!

– Ага, тебе-то что? Ты просто с микрофоном бегала, а на нас-то все смотрели, я просто чувствовала, как с меня от взглядов кожа слазит.

– Ну не слезла же. Да и если даже облажались, то никто и не вспомнит через два дня, а к следующему циклу только мы сами и будем помнить, а мы никому не скажем.

Ульяна пожимает плечами и заходит вовнутрь.

В зале тихо, то-есть никто не свистит при нашем появлении, не кидает в нас хлебными корками, стоит обычный столовский гомон. А потом что-то меняется, я стою в очереди к окну раздачи и слышу как гул позади меня стихает, а потом то тут, то там раздается шепот: «царь, царь пришел», а я вспоминаю старую комедию. Беру поднос со своей порцией, отхожу к столику. Народ глядит на меня, я гляжу на народ. Ольги пока нет – надо захватывать власть. Сейчас заору: «На колени, холопы! Пираты, ко мне!»

– Пионеры, праздник понравился?

– Да! – дружный хор.

– Если кого-то обидели, пусть выйдет и скажет, я попрошу прощения персонально. Мы не хотели.

Тишина, обиженных нет.

– Тогда, всем спасибо, без всех вас праздник бы не удался. И, давайте уже обедать, очень есть хочется.

Есть, действительно, очень хочется, завтракали то мы давно и наспех. Ко мне за столик подсаживается Лена, опять обеспокоенно смотрит мне в глаза и сразу-же опускает взгляд в тарелку.

– Лен, еще раз спрашиваю, уже тебя персонально. Я тебя не обидел, с этим поливанием?

Лена чуть улыбается.

– Нет, все хорошо, мне даже понравилось.

– А то ничего мне лучше в голову не тогда пришло. На пристани уже нашел минимум три пристойных выхода, а тогда – вот так.

– Может это и к лучшему, первая мысль, говорят, самая верная.

– Ага, скажешь, что с тобой случилось? – осторожно спрашиваю.

– Понимаешь, я сама тебе бороду и парик придумывала, сама костюм рисовала, сама корону клеила. И вдруг поверила, что ты – настоящий Царь морской, и пираты настоящие. И, когда ты со мной разговаривал тоже в это верила.

– Ленка, тогда выходит, что ты действительно разговаривала с Морским царем, хоть его и сыграл физрук из пионерлагеря. Смотри, будут звать в гости не соглашайся, там сыро.

– Нет, не соглашусь, даже если ты позовешь. – Впервые улыбается. Ты то как, нормально? Решил свою задачу?

– Некогда было, Лен. Но, с одной стороны, время еще есть, а, с другой – боюсь, что она нерешаема. Я даже не знаю, с какого конца взяться. Ладно, разберусь. Давай обедать, в конце-концов.

– Ага, давай.

Да, а обед действительно удался, где-то на стыке русской и украинской кухонь: борщ с пампушками, голубцы, ватрушки и ягодный кисель. Через некоторое время все разговоры в столовой стихают и слышен только стук ложек, киваю показавшейся в окне раздачи бабе Глаше, улыбаюсь и, вспомнив Алису, показываю поварихе большой палец. Баба Глаша, в ответ, тоже расплывается в улыбке. Уже собираюсь уйти, когда, наконец, припоздав, появляется запыхавшаяся вожатая. Появляется, и сразу же делает объявление.

– Ребята, давайте поаплодируем нашему Морскому царю, пиратской команде, русалкам и Владычице морской!

Ну вот зачем? Все же уже закончилось! Или надо мероприятие официально завершить?

Встаю сам, футболисты встают, Алиса, Мику, Саша, из кухни выходит баба Глаша. Всем достается по порции аплодисментов, я, красный от смущения, еще раз, благодарю всех в ответ и, наконец, покидаю столовую. В спортзале дергаюсь, сначала, навести порядок, потом смотрю на часы – пора уже в академию на занятия.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Мику(БЛ) Семен(БЛ) Ульяна(БЛ) Женя(БЛ) Электроник(БЛ) Шурик(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Ru VN Бесконечное лето и другие действующие лица(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) 

Продолжение
1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203
3 глава http://vn.reactor.cc/post/2344710


IV
Очень приятно, Царь. (часть 1)

Утром поднялся еще до будильника – все еще волнуюсь. Поднялся, открыл дверь и обнаружил сидящих в спортзале Сашу с Ульяной. Сидят, каждая в своем углу, смотрят на меня и молчат. Вот хорошо, что я брюки натянул.
– Барышни, дорогие, вы ко мне?
– Вообще то нет, но спать не можем, а идти, все равно, больше некуда. Ты же нас не выгонишь? – Саша явно испытывает на мне силу своей улыбки.
– Вы не поверите… – Широко улыбаюсь в ответ. Ляксандра… – Грожу ей пальцем, а Саша уже просто улыбается, без кокетства. Конечно не выгоню, знаете же. Ладно, раз пришли, подождите, я умоюсь, а ты Ульяна пока чайник поставь.
Я же чайником обзавелся и электроплиткой. Электроплиткой, потому что электрические чайники на складе кончились, остался только обычный. Эмалированный чайник темно-зеленого цвета, вместимостью в два с половиной литра, широким днищем, на всю конфорку, и маленькой, меньше, чем крышка у стеклянной банки, горловиной. Когда вода в чайнике закипает эта крышка начинает энергично подпрыгивать и дребезжать.
Беру пакет с умывальными принадлежностями, вафельное полотенце вешаю на шею и отправляюсь в душ, вообще то умываться в душе не удобно, но топать до общего умывальника мне лень, хорошо хоть туалет в спортзале свой. Возвращаюсь через пять минут чистый, умытый и дрожащий от ледяной воды.
Чайник еще только запел, достал кружки, достал пол-литровую банку под заварку, достал пачку чая – Краснодарский №36, в оранжево-красной полосатой пачке, достал коробку рафинада. Достал пачку сухарей из сухого пайка – привет из бомбоубежища, а Ульянка, увидев и узнав сухари, хитро улыбнулась, и вытянула откуда-то газетный сверток, развернула, а там несколько картонных трубок. Прочитала надписи на них, одну оставила себе, а остальные протянула мне.
– Держи.
Держу, разглядываю. Картонные трубки, с одного конца закрытые металлическим колпачком, на боку маркировка СХТ-40. Сигнальные ракеты из того же бомбоубежища. Алиса будет довольна – пиротехник любитель наш. А Ульяна зря туда в одиночку лазила, потом выскажу ей свое фи.
– Небольшое дополнение к сценарию. Когда все будет готово – следите за лагерем, я подам сигнал, а вы подадите в ответ. И потом, когда к берегу будете подходить стреляйте, а то пираты какие-то не страшные получаются. Главное – сами не напугайтесь.
– Ты думаешь я это октябрятам доверю? А мне и русалкам – по статусу не положено. Ладно, пусть будет Алисе счастье.
Чайник вскипел, заварка настоялась, сидим, макаем сухари в чай, а сам чай с шумом и фырканьем втягиваем в себя. Время от времени хихикаем – какие-же мы невоспитанно-некультурные люди.
Обращаюсь к Ляксандре.
– Саш, вы с Мику не обижаетесь, что у вас роли такие получились – бессловесные?
– Вообще-то обижаемся, но все понимаем. Если петь, то дуэтом, а я против Мику – никакая, а если танцевать, то наоборот. Но если вам очень нужны живые носовые фигуры на лодках, то мы не против.
– А ты танцуешь? Вот не знал.
Тут вмешивается Ульяна.
– Ты много чего не знал, царь морской.
– Ну, теперь то я это знаю. – Замечаю в ответ. Ну что, успокоились, трястись перестали? Пойдем на линейку?
Сегодня, в честь нашего якобы отъезда на фестиваль, линейка и завтрак сдвинулись на час, за счет утренней зарядки. Пионеры явно уже ворчат, ведь все рассматривают это время исключительно, как дополнительный час сна, ничего – развлечения начнутся прямо на линейке.
Выходим на площадь, Ольга уже там и уже все построились. Девочки бегут занимать места в строю, а я, уже привычно, встаю на полшага позади Ольги. Ольга Дмитриевна начинает свое выступление.
– Дорогие пионеры! Сегодня команда нашего лагеря отправляется в райцентр на фестиваль, и я надеюсь, что меньше чем первое место мы не займем! Ведь мы так много и хорошо готовились!
В это время я наблюдаю, как позади пионеров проходит баба Глаша, направляясь к лодочной станции. Ольга Дмитриевна тоже ее видит и поворачивается ко мне.
– Семен, ваша команда готова?
Начинаю оправдываться и канючить.
– Ольга Дмитриевна, вот еще бы одну репетицию.
Вожатая принимает устрашающий вид и, надвигаясь на меня, возмущенно восклицает.
– Тогда почему вы еще здесь? Немедленно в столовую, пусть вас покормят по быстрому и на репетицию! Через три часа машина, а у вас ничего не готово! Надежда лагеря, называется!
Все, процесс запущен. Киваю девочкам, командую: «Футболисты, за мной!» и мы срываемся в сторону столовой. Быстро-быстро, дольше получаса Ольга удерживать пионеров на площади не сможет, а нам надо отчалить с пристани, в наших костюмах, без посторонних глаз. В столовой нас уже ждут: на одном из столов стоят шестнадцать стаканов с чаем, две тарелки с бутербродами и блюдо с яблоками. Быстро закидываемся бутербродами, заливаем их чаем, кладем яблоки в карманы – потом съедим и опять быстрым шагом, почти бегом спешим к пристани. Я еще успеваю пробурчать на выходе из столовой, догоняя Мику.
– Извините, ромштексов сегодня нет.
На полдороги до площади сталкиваемся с пионерами спешащими на завтрак. Находим с Ульяной друг-друга.
– Все в порядке. Ольга их сейчас еще у входа подержит, время отойти подальше у вас будет. А потом глядите в сторону бани, я оттуда сигнал подам.
– Ни пуха нам всем…
– К черту, к черту, к черту!
Догоняю своих, выходим на пристань. Баба Глаша уже переоделась и разгуливает по ней в царском облачении. Царское облачение, по задумке Лены, в исполнении Саши и исходя из возможностей лагеря выглядит как длинное темно-зеленое, как мой чайник, платье и небольшая картонная корона, выкрашенная бронзовой краской. Посох тут же, прислонен к ограждению пристани.
Надо ребятишкам дать пинка, чтобы они переключились, поэтому выхожу первым на пристань, низко кланяюсь Владычице морской и говорю.
– Матушка, не сочти за дерзость, что явились не по чину одетыми. Дозволь исправить.
Матушка только коротко отвечает.
– Поторапливайтесь. И ты Владыка не задерживай, а то сухопутные набегут.
Поворачиваюсь к своим.
– Так, слушайте меня, девочкам переодеваться, мальчикам – готовить лодки.
– Суров ты, владыка. – Это матушка, с иронией в голосе. Корона не жмет?
– Нам царям иначе нельзя, а то на шею сядут, – отвечаю, зато не злой и справедливый.
На лодки прибивается на живую нитку декоративный фальшборт – раскрашенные полосы фанеры, на них нанесены красной и зеленой краской полосы, (на полосах – полосы, не красиво, а как еще описать?) имитирующие доски обшивки. На носах лодок укрепляются драконьи головы – та же фанера в несколько слоев, за них будут держаться русалки, думали, думали, но ничего, кроме драконьих голов, как у викингов в голову не пришло. Наконец дамы наши выходят во всей красе, я еще раз кланяюсь им, а они, надо же, леди Алиса с подчиненными коротко кланяются, а русалки делают реверанс. Смешались в кучу… ладно, не важно. Девочки переоделись, теперь мальчики. Выносим из сарая весла и перевязи с саблями, всё, мы готовы. Командую.
– Все по местам!
И, уже обращаясь к Владычице.
– Матушка, соизвольте пройти в лодку.
Помогаю ей спуститься и пройти в корму, сам сажусь за весла, а леди Алиса устраивается в носу. В двух других лодках располагаются русалки – по одному хвосту и пираты – по шесть сабель на лодку, многовато, конечно, но пираты — они легкие и мелкие, так что перегрузки не будет. Отчаливаем к Длинному, нужно успеть спрятаться за мысом, пока пионеры не позавтракали и не поплелись на берег.
Добрались, спрятались за мысом Длинного, Алиса выставила наблюдателя – Гришку, я разрешаю сойти на берег и поправить костюмы, но дальше десяти шагов и ближайших кустов от лодок не отходить.
– Гриш, свою задачу знаешь?
– Да Алиса.
– Повтори для всех, пожалуйста.
– Смотреть в сторону бани, сообщить вам, как только наш человек в лагере подаст сигнал – запустит ракету.
– Все верно, действуй.
Сидим, ждем, грызем яблоки. Хуже нет, чем ждать и догонять. Оглядываю еще раз свою команду.
Капитан, леди Алиса. Широкополая шляпа из мушкетерского гардероба, оранжевый камзол, узкие черные брюки и ботфорты. На поясе сабля, деревянная, как и у прочих пиратов, за пояс заткнуты трубки сигнальных ракет. В брюках узнаю ее джинсы, а вот остальной гардероб…
– Миледи, откуда такой наряд?
– Чего только нет на складе, в том числе большой мешок с биркой «Три мушкетера». Так это из него, наверное костюм гвардейцев кардинала.
– Понятно, надеюсь, что пионеры костюм не опознают.
Русалки, Саша и Мику. Волосы распущены, в волосах кувшинки, у Александры желтая, у Мику белая. Купальники. Обе, от талии и ниже обмотаны сетками, в которых узнаю остатки гамаков. Сетки покрашены бронзовой и алюминиевой краской и должны символизировать рыбью чешую.
Пираты. Босые. Джентльмены в одних шортах, на леди дополнительно короткие жилеты. С головными уборами полный беспорядок, на ком-то шляпы, на ком-то банданы, банданы либо черные, либо красные. Перевязи с саблями. Пряжки на перевязях тех же цветов, что и чешуя на русалках. Так и зовем отряды: «серебряный» и «золотой».
Моё величество. Моё величество носит парик и бороду салатного цвета, картонную корону, такую же, как у матушки, но побольше. Вооружен я трезубцем, но главное – это костюм. Мой костюм представляет собой сложносочиненный комбинезон из совершенно новой волейбольной сетки, сетка тоже, по мысли Лены, должна символизировать собой чешую. Я босиком, как и пираты, хотя Ульяна с Алисой очень долго уговаривали меня надеть ласты. Ага, Ихтиандра нашли.
Всю эту красоту Саша с Ульяной, засиживаясь за полночь, ваяли в спортзале по Лениным эскизам. Я, признаться, надеялся, что девочки подружатся, но не вышло. С уважением друг к другу относятся, но держатся порознь. Еще один антагонизм назревает: Лена-Алиса, Саша-Ульяна, кто следующий?. И я бедный, в качестве изолятора, ну, лишь бы не громоотвода.
– Ракета!
Прибежал пират Грег, он-же – октябренок Гриша. Вскакиваю на ноги – две бледно-желтые звездочки взлетели над баней и уже падают на лес. Теперь надо дать Ульяне пять минут, чтобы она, не привлекая внимания, дошла до домика Лены, стукнулась к ней, дошла до кибернетиков, стукнулась к ним, взяла у них радиомикрофон и вышла на пляж. Пока тянутся эти пять минут мы закрепляем буксиры, а то не пристало Морскому царю веслами махать. Впервые в жизни поеду на детях, вспоминаю картину из школьного учебника, где несколько детишек тянут на санках по зимней дороге огромную бочку с водой.
Отталкиваемся от берега, командую Алисе: «Стреляй!». Та, достает из-за пояса одну из ракет, скручивает с торца колпачок, нащупывает в трубке вытяжное кольцо, вытягивает левую руку с зажатой в ней ракетой, а правой резко выдергивает кольцо. Хлопок, и в руке у Алисы пустая трубка, а ракета, взлетев, в верхней точке рассыпается на пять красных огней, и начинает противно и очень громко свистеть. Да, такое только совсем глухой не услышит, думаю, непосвященные в лагере уже крутят шеями, пытаясь понять – что происходит.
Пираты начинают грести, буксиры потихоньку натягиваются и ладья с Морским царем, закрепленная за двумя пиратскими, гм, ну, пусть будет драккарами, выползает на всеобщее обозрение. Мы пока не торопимся, опытным путем установлено, что наш караван набирает максимальную скорость на дистанции в сто метров, так что зачем ребятишкам зря уставать, опять же, нужно дать пионерам время отреагировать.
Ага, нас кажется заметили. Пионеры на пляже начали привставать с полотенец, кто-то побежал в лагерь, Ульянка уже что-то кричит в микрофон – пока не разобрать.
– Леди Алиса, пустите еще ракету, расшевелим этих сухопутных!
– С удовольствием, Ваше величество!
Развлекаемся мы так. Еще один хлопок и новые пять красных звездочек повисают на несколько секунд в небе, и снова режущий уши свист.
– Вожатая прибежала.
И действительно, на отведенном ей месте, появляется Ольга. С воды ее прикрывают кибернетики, оба в камуфляжных комбинезонах и с арбалетами в руках. Надеюсь, что за ночь новые спусковые механизмы на них не появились – ужасно боюсь всяких ЧП, поэтому вчера, после ужина подстраховался – арбалеты отнес в домик к Ольге, а механизмы по дороге снял и спрятал у себя.
– Алис, костюмы этих охранников тоже со склада?
– Ну да.
– Знал бы раньше, я бы там покопался у вас.
Ольга стоит на помосте и разглядывает нас в бинокль. Все как давным-давно. Только тогда я думал, что навсегда уплываю из лагеря, а сейчас наоборот – собираюсь высаживаться на берег. Сегодня Ольга не в форме вожатой, а почему-то в платье.
– Алиса, как называется платье, которое сейчас на вожатой?
– Сафари.
– Спасибо, на языке вертелось, а вспомнить не мог. Странно, что она не в форме.
Баба Глаша вмешивается в разговор.
– Так узнала, что Морской царь неженатый, вот и принарядилась. Вдруг заметишь.
– Кое-кого в лагере, такой вариант сильно бы огорчил, – отвечает Алиса на реплику бабы Глаши.
Подумал – интересно, о ком это она. И тут вспомнил о своей ситуации и кольнуло внутри, когда-то разволновался бы, а сейчас вот – кольнуло. Наверное, уже не интересно, а через несколько циклов мне станет вообще – все равно, правда – это уже буду не я. Вот, действительно, полная аналогия с застарело-больным зубом, все хорошо, пока не надкусишь им что-нибудь твердое – и сразу боль, потом боль проходит и опять все хорошо. Чтобы отвлечься разглядываю пляжников дальше.
Лена с Женей, те обе в купальниках, прячутся за вожатую. Остальные пионеры уже выстроились неровной шеренгой позади этой пятерки.
Наверное, пора.
– Алиса, запускай еще пару ракет, и, давайте разгоняться, что-ли. А то эффекта не будет.
И, обращаясь к пиратам, добавляю.
– Последней топим вожатую! По тем же правилам, что и остальных!
В ответ с драккаров прилетает вопль восторга. Алиса только молча показывает мне большой палец.
Еще две ракеты летят вверх, еще десять красных звездочек виснут в небе, еще два раза звучит противный пиротехнический свисток, а наш караван медленно начинает набирать скорость.
Прикидываю, как это выглядит со стороны. Впереди, практически борт о борт идут две лодки с пиратами: раскрашенные борта, носы в виде драконьих голов, впереди всех, держась за эти головы, сидят русалки; пираты, привстав на одно колено, гребут, по трое с каждого борта, короткими веслами, как индейцы на каноэ. За пиратами, на буксире, идет наша ладья, баба Глаша на корме, я в середине, а Алиса на носу лодки. С мотором в двенадцать детских сил мы уже развили довольно неплохую скорость, уже слышно как за кормой журчит вода. Берег уже совсем близко, Алиса сдвигается в лодке максимально вперед и встает на ноги, драконью голову, в качестве опоры, она игнорирует и стоит скрестив руки на груди, раз такое дело, то я тоже встаю, стараясь зацепиться ногами за скамью, чтобы хоть так подстраховаться от падения. Пираты разогнались и кажется, что мы несемся. Однажды в детстве я попробовал прокатиться на велосипеде, стоя на седле – ощущения похожие. А буксировщики расходятся в стороны и наша ладья начинает догонять их, вклиниваясь в промежуток. Перед самым берегом пираты бросают весла на дно лодок и, едва лодки касаются носами песка, прыгают с бортов и выбегают на пляж, где выстраиваются клином, прикрывая место высадки. В это время царская ладья врезается в берег, но миледи-капитан легко перепрыгивает через борт и оказывается в основании пиратского клина. Однако, толчок довольно ощутимый, Морскому царю удается устоять на ногах и даже не покачнуться, хотя синяк на правой голени ему гарантирован.
Легко, но без суеты, перепрыгиваю через борт, прохожу вдоль лодки к корме, предлагаю руку Владычице, помогаю ей встать и сойти с лодки, Владычица морская, оказывается, совсем не тяжелая. Рука об руку мы проходим в основание того-же клина и встаем рядом с капитаном. Забавно, но сам я, в этот момент верю, что все по настоящему, что позади меня оставшиеся в лодках русалки, что слева я чувствую плечо капитана, а за правую руку меня держит Владычица морская – матушка моя, строй пиратов прикрывает нас от непонятной толпы сухопутных. Напротив нас, под охраной двух арбалетчиков, на помосте стоят местная правительница и две ее фрейлины, чуть левее, на своем небольшом помосте соловьем заливается глашатай. Мгновение, и морок проходит, но ощущение я успеваю поймать.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Мику(БЛ) Семен(БЛ) Ульяна(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Ru VN 

Продолжение
1 глава http://vn.reactor.cc/post/2310619
2 глава http://vn.reactor.cc/post/2336203

III
Тишина

Футболисты сидят и о чем то шепчутся, Мику с Сашей молча глядят на костер. Амазонки где-то вне круга света, но это не страшно, я их слышу, а с острова они никуда не денутся. Только бабы Глаши нет, но она категорически отказалась идти на репетицию, сказала, что и так роль отыграет, в чем клянется протоном и нейтроном, и вообще, невелика хитрость – позолоченную тумбочку сыграть. Передала только от столовой полведра картошки, пачку чая и кружки, а котелок у нас свой. Могу сказать, что и генеральная репетиция прошла удачно, и посидели мы после нее хорошо. Уже гитара прошла по кругу, уже спела Мику, уже спела Алиса, уже Ульяна в первый раз исполнила в этом мире «Танец на цыпочках» – Ульяна все-таки заставила нас подобрать мелодию, уже я категорически отказался петь, осознавая всю убогость своих талантов. Уже достали из золы и съели картошку, и теперь просто сидим и смотрим на пламя. Кто-то еще допивает чай, но пора давать команду гасить костер, а всех гнать спать, в том числе и самого себя. Завтра до обеда будет сумасшедший день. Хотя, предыдущие три дня были не менее сумасшедшими, пора бы и привыкнуть.
Сейчас, пробегусь еще раз мысленно по всем пунктам и скомандую.

Место действия – пляж, а наша временная база на завтра – пристань.
Время действия – завтра сразу после линейки и до обеда, то есть, где-то с 9-30 и до 12-30.
Зрители – весь средний отряд и половина мальков, те что в футбольной команде не задействованы. Зрители ничего не подозревают, в чем заслуга Ульяны. Когда она, в среду рано утром, прибежала в спортзал я сидел на крыльце и тупо смотрел, как над рекой поднимается Солнце, заснуть я в ту ночь толком так и не смог. Ульяна-же о причинах моей тоски не догадывалась, поэтому сразу взяла меня в оборот. Похвасталась, что сценарий за ночь почти сочинили, пожаловалась, что не выспалась.
– Тут я тебя понимаю, Ульяна.
– А ты-то почему не выспался? Всю ночь с Леной на площади за руки держались?
– А ты откуда знаешь?
– Ты, Семка, сколько живешь, а не знаешь, с какой скоростью тут сплетни распространяются, скучно-же. И про то, что Лена вчера тебя за руку держала уже известно, а про то, что ты с вожатой на Ты теперь, еще вчера обсудили.
– И как же нам три дня секрет хранить?
– Это моя забота. Будем ложные слухи распространять.
Так и распространяли – все, не задействованные в подготовке, и половина задействованных, так, до сих пор, и уверены, что мы готовим программу к фольклорному фестивалю, и что завтра участники уедут на день в райцентр.

– Семен, а расскажи, пожалуйста, сказку.
Мои мысли грубо прерывают. Самый мелкий, как там его зовут? Гришка. Едва-едва семь лет. Очень скучает по маме. Из тех двоих, что записались в этом цикле. Остальные, кстати, смотрят с интересом – как я выкручусь. Сказку им… Ну держите!
– Я так полагаю, что из «Ивана-царевича на сером волке» ты уже вырос?
Кивает головой – вырос. Гм: «А до «Ивана-царевича на Василисе прекрасной» не дорос», – это чуть не вырвалось.
– Ну слушайте тогда.
«В земле была нора, а в норе жил...», – смотрю у некоторых разочарование на лицах появилось, ну да, «Хоббита», кажется, уже перевели. Но вы не угадали, судари и сударыни мои дорогие.
«… а никто в той норе не жил. Это был просто проход в подземное царство. Все в том царстве было, как у нас, хоть оно и подземное: так же светили солнце днем, а луна ночью, так же росли трава и деревья, так же текли реки, так же стояли на берегах рек пионерские лагеря. В каждом лагере, примерно по пятьдесят – сто детей, и по трое – шестеро взрослых. Все как здесь. Только два отличия и было: не было из тех лагерей выхода и дети там не взрослели. Приезжали они в те лагеря, жили там смену, а потом садились в автобусы и уезжали. В автобусах тех они засыпали и снилось пионерам, что приехали они домой, что прожили они целый год и, следующим летом, опять поехали в пионерский лагерь. А пока пионеры спали, автобусы делали круг и опять высаживали пионеров на остановке перед лагерем. Так и жили они, по две недели, от начала смены к концу. А если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идет-идет, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды...»

Слова льются сами-собой, а я мысленно продолжаю перебирать пункты, чтобы завтра не осрамиться.
Следующий пункт – сценарий в целом. Первый вариант, с Нептуном и чертенятами не прошел. Ольга непременно хотела, чтобы за основу были взяты русские сказки. Тут уже уперся я, не хотелось мне играть роль водяного, категорически. Сошлись, в итоге, на былине «Садко», как основе, благо, там морской царь тоже присутствует и чертенят заменили пиратами. С третьей попытки общий сюжет согласовали: царь морской заинтересовался, что за фигня творится на берегу и со своей матушкой и со свитой приплывает посмотреть. Ольга с пионерами встречает морского царя, демонстрирует таланты своих подчиненных, владчица морская дает благословение, царь морской дает разрешение, все поют и танцуют. Про макание пионеров в воду я сказал пиратам только что, про планы свои на Ольгу скажу, только, когда будем отчаливать.
Детали сценария и роли персонажей. В это я не вникал, то есть вообще. Отдал все на откуп девочкам. Свою роль только прочитал и всё.
Участники вакханалии, береговой отряд: Ольга – хозяйка лагеря, согласилась сразу и с энтузиазмом; Лена и Женя – свита Ольги, этих пришлось уговаривать, интравертки наши были согласны помогать, но, чтобы на публику… Леночку пришлось уговаривать мне лично, Леночка традиционно не ладит с Алисой, а пока уговаривал, Леночка все кидала на меня беспокойные взгляды, ночной разговор запомнила, видимо; кибернетики – стража хозяйки лагеря, тоже хотели отсидеться и изготовлением реквизита ограничиться, объяснил, что вся их роль – стоять на два шага позади Ольги с мужественным видом и с арбалетами в руках; ведущий праздника – Ульяна; артисты представляющие лагерь – остаток октябрят и пионеры из среднего отряда, ничего не знаю, с ними Саша работала, а я не вникал.
Морской отряд: Владычица морская, она же мать морского царя – баба Глаша, прочитала сценарий, прочитала пару своих реплик, презрительно поморщилась, спросила: «И это всё? Тогда до представления не будите»; Царь морской – ну, это понятно, это я – маленький; Пиратский капитан – Алиса, задача – гонять младших пиратов; младшие пираты – мои футболисты, задача – изображать стражу морского царя, макать публику в море, грести на веслах; русалки – Мику и Саша, задача – сидеть на носу у лодок, красиво улыбаться и молчать(!), жалко, но Мику петь не придется, никак не вписывалось.
Реквизит. Кибернетики пахали как лошади, надо будет поблагодарить отдельно. Оружие пиратам, особые весла, чтобы октябрятам не тяжело было, трезубец мне, посох владычице, украшения на лодки, помост для хозяйки лагеря со свитой, отдельное место для ведущей, бонусом – радиомикрофоны. Они похожи на ручные гранаты из фильмов про войну и тяжелые, но это лучше, чем таскать с собой провод. А еще брызгалки – пришлось тайно собирать бутыльки от шампуня и от моющего средства, ну, набрали двенадцать штук подходящих, это моим пиратам, вместо пистолета, правда брызгалки, это мы с Алисой, кибернетики здесь не причем.
Грим и костюмы. Лена, Саша и Ульяна, и я, как критик и тягловая сила: «Сам со склада тащи, если такой умный!».

Продолжаю сказку: «... а если бы кто захотел пешком уйти из лагеря, то увидел бы, что он идет-идет, а нисколько от ворот не удаляется. И вот однажды появился в таком лагере пионер один, может он всегда там жил, может случайно в ту нору забрел – сейчас уже и не знает никто. Но вот начал тот пионер замечать, что каждая смена в лагере, как две капли воды, с предыдущей совпадает.»
Подошли рыжие, Ульянка опять подлезла ко мне под бок. Алиса только молча покачала головой, глядя на это безобразие, а я только брови поднял в ответ, мол, что я могу?
«Одну смену заметил одно, на следующую – другое, потом взял и сам себе записку написал: «Ты здесь не просто так!». Написал и в укромное место спрятал, а на следующую смену там-же, где прятал, там и нашел.»

Вроде все. А, еще личные мои дела. Правда, личные мои дела, за эти три дня, отошли куда-то в подсознание, не до них было. Баба Глаша не совсем понятно проворчала по этому поводу: «Довлеет дневи злоба его».
Ночь на среду почти не спал, забылся часа в три ночи, а в пять утра уже был на ногах, очень уж сильно приложила меня баба Глаша этим докладом. Вышел из спортзала, сел на крыльцо и глядел, как над рекой появляется краешек Солнца, а думать ни о чем не мог. В голове по кругу гуляло: Алиса, Ульяна, Ульяна, Алиса… Со своей судьбой я, на тот момент, примирился, но не мог простить себе, что девкам надежду дал. Ложную. Пообещал и не сделал, и оправдание «Я пытался» не принимается.
Потом прибежала Саша и начала круги нарезать, а я сидел, слушал, как стучат ее кроссовки, слушал как поет какая-то птаха и меня постепенно отпускало. Нет, за амазонок я переживал по-прежнему, но острая боль как-то ушла вглубь, и болело уже просто, как не пролеченный зуб, на который хозяин давно уже махнул рукой. Злая ирония судьбы – вчера еще делал внушение Алисе, что здесь все живые, независимо от того, один цикл им отмерено, или полная жизнь, а вот оказалось, что есть она, разница. Саша отбегалась, заметила меня подошла, поздоровалась, присела рядом.
– Привет, сегодня пораньше прийти решила? Чтобы с «директором» не пересекаться?
– Нет, просто проснулась, выглянула в окно – утро замечательное, нельзя такое утро проспать.
Вместе с Сашей прибежали еще две девочки из среднего отряда. Те, кого я во вторник обозвал фоновыми персонажами и на кого не обращал внимания. Ничего, скоро и я таким же буду. Вот, подумал об этом и, сразу же, опять заболело тогда, где-то в душе. Я аж скривился, к счастью – никто не заметил.

Продолжаю сказку. Ульянка две предыдущие ночи толком не спала, все у меня в спортзале костюмами да текстами занималась, поэтому сейчас прижалась к моему боку и спит.
«И как прочитал тот пионер свою записку, так и начал все вспоминать: день за днем, смену за сменой. И увидел он, что все смены одинаковые, как пуговицы на одной рубашке, и что остальные пионеры этого не замечают, и что делали в прошлую смену, то и в эту делают, о чем говорили, о том и говорят, а когда смена закончится, то почти все забывают, а что помнят, то как-будто сон видят. Он рассказать об этом сначала всем пытался, а ему никто не верил, потом только близким друзьям своим – самым лучшим, а те тоже – кто не верит, кто верит. А даже, когда кто и поверит, то на следующую смену все забывает. Другие то жители лагеря, они же почти как куклы были, хоть и очень похожие на настоящих людей, но куклы. Может они и рады были тому пионеру поверить, но им не позволялось, может они тоже хотели по своему поступать, но программа не давала. А так, жили по две недели, и начинали каждый раз заново, а считали, что живут нормальной жизнью. И всяко бывало, даже если утонет кто, или на дерево полезет и покалечится, то на следующую смену привозят его, как новенького, а он ничего и не помнит. А в том пионере, наверное, сломалось что-то, вот он и стал свободным. И решил, тот пионер, что это лагерь во всем виноват, и решил он из этого лагеря убежать, может к родителям, а может – еще куда. Он ведь не знал, что в подземном царстве ничего, кроме лагерей пионерских нет, и во всех лагерях жизнь одинаково проходит. Он то думал, что лагерь такой единственный...»

Как меня, после линейки в среду, начали всякими оргвопросами засыпать, я не то что к бабе Глаше, я на обед чуть не забыл сходить, и если бы не Алискино: «Ты с поварихой-то думаешь договариваться?», – так бы все и закончилось.
Баба Глаша наш послеобеденный разговор начала не с того доклада, черновик которого она мне подсунула. Бабу Глашу, оказывается, заинтересовали лагерные дела.
– Семен, что вы там такого устроили, что лагерь с самого утра на ушах стоит. Какой фольклорный фестиваль? Какой райцентр?
– Райцентр? Обыкновенный, куда 410 автобус ходит. А фестиваль… Глафира Денисовна, я, конечно, не золотая рыбка, но, хотите стать владычицей морскою?
В общем, за полчаса, я рассказал ей про идею праздника и, кажется, убедил, что без владычицы морской – матери морского царя, все будет выглядеть бледновато и скучно.
А потом пошла совсем другая тема…
– Вы доклад прочли?
– Точно так.
– Что вы поняли?
– Глафира Денисовна, а можно, для начала вопрос? – И, не дожидаясь разрешения. Двадцать пять лет, вы с огромным научным интересом наблюдали, как мы летим, как мошкара на костер, и в этом костре сгораем. Извели тринадцать журналов и сочинили целый доклад. Скажите, какие эксперименты мы должны поставить на вас, людях, чтобы этически уравнять себя с вами?
В общем, «слово за слово – мордой по столу». Поругались друг с другом знатно. Мне было глубоко наплевать в тот момент, что я, молодой здоровый парень, скандалю, с вообще-то слабой и усталой старухой.
Поскандалили, высказали друг-другу все, что думаем. Потом аргументы и эмоции у обоих закончились и мы сидели опустошенные, друг напротив друга. Наконец баба Глаша встала.
– Пойду кофе сварю. И не вздумайте сбежать.
После, уже за кофе, разговор продолжился.
– Семен, если бы вы, кроме доклада, полистали бы и журналы вы бы так не злились. Четыре самоубийства за эти годы. А сколько депрессий и срывов… Первый руководитель сектора наблюдения за вами, кстати, спился. Вы же ничем от нас не отличаетесь, а в чем то – превосходите. Красавцы, умницы, таланты, очень… чистые какие-то. Кстати, происхождение ваше, тоже вполне человеческое, хоть и не от мамы с папой, а… если вы меня поймете, то это в чем то сходно с картиной световых полос при дифракции. А уж когда активируетесь…
– Я предпочитаю – «просыпаетесь».
– Как угодно, пусть будет «просыпаетесь». Наш молодняк, через одного, просто влюблялся в вас. И вот такие ваши срывы раз за разом. А тот доклад, это просто вывод о нашем бессилии. И ничего вам не помогает, от гипноза, до электрошока, вот так. И вообще, как вы сами-то себя сейчас чувствуете?
– Ну как вам сказать. Девочек жалко. А сам я эту ночь выл и орал, а сейчас загрузился этим праздником, и, вроде как, легче стало, и не вспоминаю почти. Но вы же не зря со мной возню затеяли?..

У меня уже начала образовываться мозоль на языке, как я завтра буду царскую речь говорить я не знаю, но продолжаю сказку.
«Долго тот пионер способ убежать искал, наконец – придумал. Долго готовился к побегу, наконец – убежал. Ну правда, его и не ловили почти, так, для виду погнались и отстали. Ни у кого просто в программах не было записано того, что кто-то сможет убежать из лагеря, ну и другое кое-что еще было. Потому что тот пионер, как сбежал из лагеря, весь день шел, а вечером уснул. Только проснулся он опять в том автобусе, что их в лагерь привозит. Смотрит, а автобус на остановке стоит, только остановка эта не такая, как в его лагере, похожа, но не такая.» – Про способ побега я умалчиваю, а то еще начнут массово уплывать, а лодку через заграждение им не перетянуть и парус не соорудить. Вывози их потом с острова. Про Славяну тоже решил не рассказывать, рано им еще. И страшно. «Вышел тот пионер из автобуса – деваться то некуда, не в автобусе же жить и пошел в лагерь. А в лагере том что-то сломалось, поэтому и не жил в нем никто. Только один пионер оставался, за порядком присмотреть, да и того вожатая должна была на днях забрать и в другой лагерь отвезти. В общем, подружились эти пионеры, и наш пионер взял и все и рассказал этому новому, а новый взял и поверил. Он ведь уже сам начинал обо всем догадываться, потому что лагерь то его сломан был и так сильно не мог им управлять. И решили эти пионеры вместе убежать, потому что вдвоем веселее и помочь друг-другу можно. Пять раз они убегали, пять раз они в автобусе просыпались, а на шестой раз они разлучились. Наш пионер в новый лагерь попал, а что с тем, другим, стало, непонятно.»

А баба Глаша после моей той реплики, про возню, задумалась.
– Не знаю Семен. Вы же не думали всерьез, что я смогу вас за, не знаю сколько там мне осталось, научить всему, чему училась сама всю жизнь? Просто хотела как то помочь вам. Дело в том, что те из вас, кто начинали учиться чему-то, те держались дольше. Я так думаю, что дело в том, что ваш мозг, он постоянно взаимодействует с системой. А когда начинает функционировать самостоятельно, без костылей, то не выдерживает, срывается и откатывается назад.
В общем, рассказала она, что считает, что нужно мозг развивать. Хотя Виола, бывший главный биолог проекта с ней и не согласна. Вот так вот и получилось в тот день с бабой Глашей: полчаса на уговоры в празднике поучаствовать, полчаса на скандал, полчаса на кофепитие с извинениями и полчаса на беседу. Не скажу, что надежду она во мне зародила, но хоть какую-то программу действий мы обсудили. Все лучше, чем лежать в тоске и помирать.
А тогда, только вышел от поварихи, прибежала Лена с текстами и с эскизами костюмов. Пришлось разбираться. Хотел возмутиться – почему ко мне? Но вспомнил, что судьба мне – быть изолятором, между Леной с Алисой. Потом прибежала Ульяна, спросила разрешения после отбоя работать в спортзале – делать те же костюмы и декорации, хорошо хоть вникать не пришлось, попросил только себя и никого из помощников не загонять и не калечиться.
Так и пошло, утром и вечером – репетиции. Сухопутные отдельно, морские отдельно и Ульяна с Алисой, как посредники между нами и там, и там. Чувствую, что с той стороны нам тоже сюрпризы приготовили. Днем и после ужина – реквизит, костюмы, уточнение сценария, ну и мои беседы с бабой Глашей. Да формат бесед сменился, баба Глаша выключила режим злобного препода и превратилась в очень умную, даже наверное мудрую, пожилую женщину и вместо лекций были просто беседы.
– Баба Глаша, а этот мой двойник, что империю сколотил, он ведь долго уже существует. И ничего с ним не происходит.
– А это, Семен, еще одна загадка. Он ведь, как со мной один раз пообщался, так, с тех пор меня и избегает. Видимо, во всяком правиле есть исключения. По слухам – в незанятом узле еще один такой живет, но он тихо себя ведет и на люди не показывается.

«… и так мотался тот пионер от лагеря, к лагерю, а в последнем лагере обнаружил, что может сам других пионеров будить. Разбудил он двоих, и еще один пионер сам проснуться собирался, надо ему только помочь. Но вот беда, узнал он про себя, что через пять смен вся его жизнь закончится. Опять он уснет и будет как все, а вместе с ним уснут и все те, кого он разбудил. И встал пионер, остановился и не знает, что ему дальше то делать...»

Смотрю, пираты мои носом клюют. Пихаю легонечко Ульянку локтем – просыпайся.
– А? Я все проспала, Семен, расскажешь еще раз потом? Мне тоже интересно, что там было.
Ничего не отвечаю, да ответа сразу и не требуют.
– Так, на сегодня сказки кончились и началась действительность! Девочкам – к лодкам, мальчикам – костер потушить, чтоб ни уголька не осталось, пожара тут еще не хватало и тоже к лодкам. Потом – марш на веслах к пристани, реквизит спрятать в лодочном сарае, лодки привязать и все бегом по домикам. И не проболтайтесь мне до праздника! Кто проболтается, тот больше ни в чем участвовать не будет!
Все забегали, засуетились, зашуршали. А Гришка подходит ко мне и за штанину дергает
– Семен, а что дальше то было?
– А ничего не было. Стоит тот пионер и думает, как ему быть. Хочешь – дальше сам сочини.
Через четверть часа все разобрали весла, а я использую этот момент, чтобы еще раз прорепетировать подход к берегу.
Причаливаем, выгружаемся, привязываем лодки, помогаю октябрятам спрятать все украшения с лодок, весла, оружие в сарае и командую: «По домикам!» А когда уже идем с пристани, и мостки скрипят под ногами так, что не дают говорить, Алиса сжимает мне локоть и шепчет на ухо.
– Расскажешь эту сказку Ульянке – убью!
Я сплоховал с этой сказкой, надо было мне за языком следить, а то девки мои – умницы. Догадалась вот, догадалась и все поняла.
– Алиса, я виноват перед вами.
– Потом обсудим, после праздника. Все нормально, ни в чем ты не виноват.
На том и расстались. Сейчас иду к себе, а сердце колотится из-за завтрашнего дня так, как будто собрался в первый раз в жизни девочку на свидание пригласить. Так никогда и не решился, кстати. Дошел до спортзала, пока шел заметил – в столовой свет горит. Баба Глаша тоже не спит – волнуется. Интересно, есть ли у бабули коньяк в загашнике, или настойка какая? Стою на крыльце спортзала, смотрю на звезды, на их отражение в реке, на отражение Длинного в той же реке. Нет, спать! Не должно быть у Морского царя мешков под глазами!
Развернуть

Фанфики(БЛ) Лена(БЛ) Алиса(БЛ) Ульяна(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) Шурик(БЛ) Электроник(БЛ) Женя(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы Ru VN Бесконечное лето и другие действующие лица(БЛ) 

Продолжение.
Глава 1 http://vn.reactor.cc/post/2310619

II
Беспокойство


Просыпаюсь от криков Ульяны, ну, не от криков, а от разговора на повышенных тонах. На секунду напрягаюсь, потом понимаю, что убивать никто никого, кажется, не собирается, но вмешиваться, все равно, придется, тем более – мое имя поминается через слово. Жаль, но вынужден встать, натянуть шорты и футболку, и, как есть спросонья, выползти из спортзала. Только выполз и понял, что пострадает сейчас бедный физрук. На моих глазах разворачивается эпическая словесная битва, Ульяна vs Александра. Нападает Ульяна, но, к чести Саши, я должен сказать, что она достойнейше держит оборону и отступать не собирается, а виноват во всем я. Кто вчера разрешил Александре бегать по утрам на стадионе? Кто вчера назначил Ульяну «директором стадиона» и не предупредил об утренней бегунье? А Ульянка слишком добросовестно отнеслась к своим обязанностям и ни свет ни заря заявилась на спортплощадку. Не люблю и даже боюсь ссор, а женские ссоры для меня вообще – источник паники, но приходится вмешиваться.
– Да, я разрешил! Да, я не предупредил! Потому что забыл. Нет, разрешение не отменяю и по новой его получать не нужно! Я вообще не понимаю, почему нужно просить разрешение на посещение спортплощадки! Она для того и построена, чтобы на ней заниматься! А вот за порядком следить как раз надо! И к моим помощникам нужно относиться с уважением! Да обижайтесь обе! На меня тоже можно, и нужно! Ульяна, три круга по стадиону сделать не хочешь? Не «за что», а «почему»! Чтобы не продолжать скандал на пустом месте, и сбросить пар. Чтоб тебе не было одиноко я тоже с тобой бегу, и, как раз я – «за что», за то, что не предупредил, и не четко обозначил права и обязанности. Со мной, значит, хочешь? После футбола жду твоих предложений. И ты с нами собралась бежать? А ты то почему? Как и Ульяна? Ну побежали тогда, командуй! Стой! Девушки, простите меня за это мое недоразумение, и за то, что орал на вас. Да? Вы тоже орали? Я не заметил. Все еще хотите бежать? Тогда командуй: «На старт!»
Вот так началось утро вторника, но что хорошо в девушках – обе они отходчивые, пробежали три круга и дальше все вполне мирно. Надеюсь что обойдется, потому как только интриг и злых сплетен мне не хватало.
– Девушки, вы злитесь на меня?
– Я злюсь. Из-за разрухи в твоей голове мы оказались в дурацком положении.
Саша молчит, но вижу, что согласна с Ульяной.
– И что мне делать? Прощения я попросил, сам себя попытался наказать. Вас не наказывал, кстати, когда вас в пробежку отправлял. Вы могли бы и отказаться бегать, ничего бы в наших отношениях не изменилось. Просто нужно было вас как-то переключить со скандала, на что-то еще. Получилось криво, ну уж как получилось.
– Ладно, проехали.
– Саш, ты завтра-то приходи, а то всю охоту заниматься тебе отбили, а вообще-то, мы очень добрые и замечательные.
– Я догадалась, добрые и замечательные… Что я, не знаю вас, какие вы на самом деле? Все в порядке, уж какие есть – такие есть, я вовсе не против. Пока, на линейке увидимся.
Улыбнулась и убежала.
Сколько-сколько там Саше лет? И в голове, и физически? Неделю назад от нее такую речь услышать было просто невозможно. Даже вчера она себя не так вела. Вот, действительно, перестали девушку в патруле прятать, она и начала в норму приходить.
– Семен, давай окунемся? Как раз, после бега!
Жизнь в спортзале имеет свое преимущество в том, что я получил в пользование персональный душ, но сейчас, рано утром, вода в нем еще ледяная.
– Умеешь ты уговаривать. Сейчас, только забегу к себе и переоденусь.
Время уже к линейке подходит, которую мне, увы, пропускать теперь нельзя, поэтому быстро окунаемся, переодеваемся у меня и идем на площадь. Устанавливается порядок переодевания сразу и без слов: первой, пока я жду на крыльце, в спортзал заскакивает Ульяна, а потом уже – она ждет меня снаружи.
Не торопясь движемся на линейку, настроение у обоих замечательное, так не хочется его портить, но придется.
– Ульяна, я в спортзале заметил одну пикантную деталь.
– ???
Наклоняюсь к Ульянкиному уху и вполголоса продолжаю.
– Не надо сушить купальники на гимнастических брусьях, рыжуха моя. Если что – раздевалка есть, ей все равно никто не пользуется, а ключи от нее у меня на столе. А то у меня было большое желание рядом свои плавки повесить. Гм, или это ты место так застолбила?
За все свое время, проведенное здесь, я видел всякую Ульянку: злую, веселую, радостную, плачущую и смеющуюся, в общем – всякую. А вот теперь увидал еще и сконфуженную. Покраснела так, что кожа на лице слилась по цвету с волосами.
– Ну тебя!
Похоже, что угадать я, угадал, но настроение у девушки испортил. Дальше идем молча, а уже перед самой площадью Ульяна вдруг спрашивает.
– Как ты меня сейчас назвал?
– Рыжуха моя. Нельзя было?
– Нет, не в том дело, можно. Я просто что-то вспомнила, как будто меня раньше так уже называли.
– Я называл, только мысленно.
– Нет, не ты. Не помню… Помню только, что хорошо мне было. И вообще, не могу я на тебя обижаться! Вот ты посмеялся надо мной сейчас с купальником этим, я обидеться должна была, а не могу. Может потому что назвал так?
– Обещаю не злоупотреблять!
– Уж постарайся, пожалуйста.
Вот еще чуть Ульянкину память подтолкнул к чему-то. Она же, нет, не она – Алиса про нее говорила, что Ульянка свой дом вообще не помнит.
На площади собрались уже все пионеры ждем только Ольгу. Подходим к Алисе, пока вожатой нет, спрашиваю у девушек.
– Напомните, что там сегодня по графику?
– Ну, по вторникам еженедельная уборка территории лагеря.
То есть, по вторникам здесь уборка. Ну, значит, будем с футболистами сетки натягивать, да стол для пинг-понга устанавливать.
– А вечером, очевидно, дискотека?
– Да, только вечером кибернетики нам уже готовые арбалеты отдавали и мы в засаду уходили.
О господи! Какое счастье, что я пресек на корню эти игры в войнушку. Ищу глазами кого-нибудь из зайцев, нахожу, киваю. Подбегает Оксана.
– Записали?
– Да! Двенадцать человек, у Сережки список.
– Потом, после линейки отдашь. Сейчас после завтрака пойдем на спортплощадку порядок наводить, а потом уже тренировка.
Появляется вожатая.
– Ольга Дмитриевна.
– Да?
– Сегодня же уборка? Тогда я с футболистами на спортплощадке?
– Так, но этого мало. Возьмите на себя еще и пляж.
Что-то не нравится мне, как история опять начинает повторяться и чем больше ты таскаешь сахара для вожатой, тем больше она на тебя этого сахара нагружает. Хотя, вспоминаю свои циклы, в общем-то на уборке работали все, кроме вожатой.
– Хорошо, еще пляж. И, Ольга Дмитриевна, я прошу вас назначить Ульяну моим помощником.
У Ольги Дмитриевны иронически взлетает левая бровь.
– Решили взяться за ее воспитание?
– Мне нужен заместитель на спортплощадке, когда меня там нет. Почему бы этим заместителем не быть Ульяне?
– Ну-ну. Я не возражаю, но за разгромленную спортплощадку и сгоревший спортзал спрошу с вас с особым пристрастием.
– Спасибо, постараемся оправдать доверие. В части разгромленной спортплощадки.
Линейка проходит скучно и однообразно, то есть я, как всегда, не слушаю Ольгу, потому что уже все обговорил до того, а смотреть абсолютно не на что, сегодня даже воробьев нет, но, к счастью, сегодня все заканчивается довольно быстро. Лена отправляется в медпункт, Женя с Сашей в библиотеку, кибернетики к себе, я с футболистами на спортплощадку и на пляж, Мику – тоже к себе, Алиса достается лодочная станция, столовая и вся территория лагеря, включая остановку. В помощь Алисе выделяются все прочие фоновые персонажи. Старшая над всеми – Алиса. Задача Ольги Дмитриевны – дремать в шезлонге с перерывом на обед. «Цели ясны, задачи опгеделены. За габоту товагищи!», – явно передразнивая кого-то изрекает Шурик. Ну, за работу это потом, после завтрака, а пока пионеры начинают свое броуновское движение по лагерю. При этом центр диффузионного облака, состоящего из пионеров, медленно, но верно приближается к столовой. Каждый пионер, вроде бы, идет по своим делам, но, при этом, конечным результатом, каждого его пионерского перемещения, оказывается то, что расстояние между пионером и столовой сокращается на пару десятков метров. Что там говорила Ульяна, про потребности растущих организмов в калориях?
Я дожидаюсь, когда площадь опустеет, сажусь на уже прогретую солнцем лавочку и прикрываю глаза. Лениво думаю, что неплохо будет помочь Алисе в уборке, если останется время. Кто-то присаживается рядом.
– Семен, я вам не помешаю?
– Как вы мне можете помешать, Ольга Дмитриевна? Вот если вы придете на спортплощадку и будете, извините, под ногами вертеться, когда мы сетки начнем натягивать, тогда да. А сейчас, когда я просто жду завтрака, то конечно нет.
Поворачиваю голову в сторону вожатой.
– Я не слишком нахально ответил, Ольга Дмитриевна? Извините пожалуйста. А то, как и я, представьте себя жмурящимся на солнце котом, ну или жмурящейся кошкой.
Интересно, мне кажется, или нет, но где-то там, в глубине ее глаз, сейчас мелькнула Оля. Мелькнула, улыбнулась мне и исчезла.
– Семен, если вы не против, то, когда официоза нет – зовите меня по имени. Меня Ольга зовут. И, наверное, на Ты. Хорошо?
Вот значит как, а мне теперь гадай, или это Оля наружу пробилась, или это я в ранге поднялся, с пионера, до штатной единицы. Так то, конечно хорошо.
– Согласен.
– И как тебе твоя первая смена в новом качестве?
– Я еще не понял, но ничего страшного не увидел и стресса не испытал, пока.
– Это хорошо. Я, честно сказать, очень хочу, чтобы ты у нас тут прижился. Лагерь, сам видишь, практически отрезан от мира, телефон и тот не всегда работает. Случись что, дозвониться до милиции или до скорой будет просто невозможно. Иногда, когда думаю об этом – так страшно становится. Понимаю, что ничего случиться не может, но страшно.
Ну и что я должен на это ответить? Расправить плечи, вскочить на лавочку, заорать и забить себя кулаками в грудь, как самец гориллы или этот, как его...?
– Я сейчас должен забить себя кулаками в грудь и закричать как Тарзан?
– Как Тарзан? – Смеется. Нет, конечно же нет. Просто, поделилась своими иррациональными страхами, наверное теперь легче станет. Я что пришла то. Ты уж, Ульяну не обижай, пожалуйста, а то завтра она что-нибудь напакостит в спортзале, ты не ругай ее тогда сильно, ей это от тебя очень больно принимать будет, потому что ты для нее сейчас просто свет в окошке, какой-то, лучше уж мне скажи, чтобы, как-будто я сама обнаружила и наказала.
– Ты знаешь, Ольга. Осознанно напакостит – накажу, не нарочно если – отругаю и забуду, а скорее всего – прощу, в обоих случаях. А обидеть – я сам за нее, кого хочешь обижу.
– Даже меня? Шучу, не отвечай. Ну смотри сам, только не переусердствуй, а то, знаешь, одних палкой бить бесполезно, а с другими достаточно один раз не поздороваться утром. Люди то разные.
– Я понимаю.
– Ладно, пошли уже завтракать, что-ли. Уже пора.
Идем молча, настроение у обоих, ну не грустное, а какое-то задумчивое. Не знаю о чем думает Ольга, а я так о ней и о Ульяне. Кошмар ужасный, самодур всея лагеря заступается передо мной за первую лагерную хулиганку, которая еще даже ничего и не натворила, и вообще, мой… моя… Гм, интересный вопрос. Скажем так, один из близких мне людей. И у меня их не так много, чтобы ими разбрасываться. Как раз подходим к столовой, смотрю, как Ульянка с крыльца машет мне рукой. Поправка – из самых близких людей.
Поднялись на крыльцо, Ольга пошла на кухню пробу снимать, а я пристроился у перил рядом с девочками.
– Семен, ты манную кашу любишь?
– С вареньем.
– Хочу тебя огорчить. Варенье не завезли. Но зато каша с комками и не сладкая – это хорошая новость.
– Ульян, а ты черный юмор любишь?
– Случается.
– Понятно, тогда сработаемся.
Тут, из дверей столовой, выглядывает Ольга.
– Заходите уже, голодающие.
Каша. Не манная, правда. Пшенная, на молоке и сладкая. Ну, белки, жиры и углеводы организму все равно нужны, поэтому не отказываюсь. Стакан кофе сорта «ячменный-бочковой», кусок белого хлеба с маслом, одно яйцо и ватрушка с творогом. Вот ватрушка выше всяких похвал, а остальное ем и пью механически, хоть не противно и то ладно. Вспоминаю о словах Ольги, а ведь она права.
– Ульяныч, прости меня, пожалуйста.
– Что такое случилось?
– Я совсем не хотел тебя в краску вгонять. Перед линейкой.
– А, ты об этом. Да я и забыла уже. Я же сказала, что не могу на тебя обижаться.
– Ну, можешь или нет, а извиниться я должен.
Тут отвлекается от завтрака Алиса.
– Это вы сейчас о чем? Ульяна, когда он тебя обидел?
– Да не обижал он меня. И вообще, у нас, у физруков свои секреты.
– А… А я думала, что это у нас, у живых свои секреты.
А тут уже снова вмешиваюсь я. Почему то слова Алисы меня покоробили.
– Алиска, тут ВСЕ живые. От бабы Глаши, до Ольги Дмитриевны. Если хочешь выделить нас, говори, я не знаю, «проснувшиеся», что-ли. А что до секретов – у нас с Ульяной свои секреты, у тебя с Ульяной – свои, у нас с тобой – свои и у всех троих – общие. И вон, – киваю на соседние столики, у них тоже свои и между собой, и с каждым из нас. Они, опять киваю, могут быть абсолютные мудаки и за это должны получать своё по полной программе, но только не за то, что их жизнь отмеривается двумя неделями цикла. Извините девочки, вырвалось. Знаешь, когда я это понял окончательно? Когда ты у меня здесь на сцене прощения попросила. Потом еще несколько дней привыкал к этому пониманию. Так что, спасибо тебе за науку.
Все это произношу с долгими паузами, буквально выдавливая из себя, по одному слову. Вот не хочу об этом говорить, а остановиться не могу. Кажется, что важно до девчонок свою точку зрения донести.
– Давайте сменим тему, что-то она тяжелая какая-то? Алиса, тебя Ольга, я смотрю, нагрузила. Я тебе только вечером помочь смогу.
Алиса машет рукой.
– А, не обращай внимания. Каждый цикл так. Главные дорожки, остановку и площадь подметем, название лагеря и лодки подкрасим, пионеров у входа побелим. Ладно, в обед увидимся. Ф-физруки.
Позавтракали и мы, выходим из столовой и не торопясь идем к спортзалу.
– Ульяна, я тебя, наверное, до обеда отпускаю, сетки натянуть, да где-что подправить, я и сам справлюсь, а ты меня после обеда на пляже подменишь. Ты как?
– А что у тебя после обеда? Лене будешь позировать?
– Если бы. Лекция у меня. Будет читать профессор и доктор наук.
– Это повариха что-ли?
– И тем не менее – это так.
– Ладно, договорились.
Нас постепенно догоняют мои футболисты и к спортзалу мы подходим уже окруженные стайкой мальков.
Отпираю спортзал, Ульяна вперед всех бросается к брусьям и сдергивает с них свой купальник. Переглядываемся и синхронно фыркаем, Ульяна, правда, чуть смущается, а мне вдруг очень хочется прижать к себе рыжуху и чуть взлохматить у ней волосы. Вот, если бы не Ольгина вчерашняя просьба о пресечении сплетен… Отпираю тренерскую, отпираю кладовую с инвентарем, командую футболистам хватать сетки и тащить их на площадку – там разберемся.
Обращаюсь к Ульяне.
– У тебя есть, чем шантажировать кибернетиков?
– А тебе зачем?
– Хочу тебе ключи от спортзала дать, чтобы ты дубликаты для себя сделала. Просто мне они тоже нужны, так чтоб ты побыстрее обернулась.
Отцепляю от связки оба ключа от спортзала и ключ от кладовой, отдаю Ульяне.
– До обеда успеешь?
– Пф! За час успею! Они у меня все бросят и вдвоем работать будут!
– Смотри, не загоняй их. Они мне живыми нужны и с полным комплектом конечностей.
Ульяна убегает, а я беру в кладовой молоток, пассатижи, отвертку, большую консервную банку из под зеленого горошка, набитую разнокалиберными гвоздями и шурупами и отправляюсь на площадку следом за октябрятами.
Приятный сюрприз – октябрята уже сами рассортировали сетки: волейбольную туда, бадминтонную сюда, от футбольных ворот – к воротам. Притащил стремянку, залез на ворота – привязал сетку к перекладинам. Зацепил петли у волейбольной и бадминтонной сеток за крючки винтовых стяжек. Кряхтя и упираясь выволок из спортзала под навес два сложенных стола для пинг-понга, сразу же и разложил их, натянул сетку.
– Сами дальше справитесь?
– Да мы каждую смену, вообще, сами все делаем.
– Ну давайте, а я пойду пройдусь по площадке, подправлю, если что-то отломалось.
Прошелся, загнал обратно несколько вылезших гвоздей. Поставил на ноги лежащую судейскую вышку. Огляделся и сказал, что это хорошо.
Команда моя тоже все закончила, пора и делом, то есть тренировками заняться. Гм, а чем заниматься-то? Сегодня-завтра то я протяну, займемся повторением пройденного, а вот после. Чему их учить-то и как? Придется в библиотеку идти, вдруг там у Жени припасена методичка-другая. Ладно, это будет послезавтра, а сегодня…
– Ну что, господа. Начнем тренировку, потом, если время останется, сможете просто поиграть. Начинаем, как всегда с разминки.
Октябрята фыркают на «господ», а моя лень дает о себе знать.
– Кто хочет стать тренером на пятнадцать минут? Кто хочет провести разминку?
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Алиса(БЛ) Лена(БЛ) Семен(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) очередной бред Дубликат(БЛ) ...Визуальные новеллы фэндомы 

I
Болтовня


– Семен, а чем мы теперь займемся?
– Знаешь Ульяныч, чем-нибудь непристойным, но приятным. Например…
Я срочно пытаюсь придумать, что именно «например», но тут вмешивается Алиса.
– Перевожу с его языка на человеческий, Семен говорит, что и сам еще толком не знает.
Ну, где-то, как-то, в принципе, так оно и есть, поэтому я только молча киваю.
Мы недавно позавтракали и сейчас сидим на лавочке, напротив Генды, в ожидании линейки, до которой еще целый час. Вчера пионеры приехали, но, после встречи, мы с амазонками так толком и не пообщались. Пионерам нужно было заселяться, получать постели и форму, а поскольку Алиса в этом лагере помощница вожатой, то они с Ульяной надолго пропали на складе. Я сунулся было им помочь, на тот самый склад, так прогнали. Единственное, что для них сделал полезного еще на остановке – это прикрыл от гнева вожатой Алису, которая приехала одетая в униформу рокеров 80-х и сбавил накал милитаризма в речи Ольги, сказав, что тревога учебная и просто смена будет с военно-патриотическим уклоном, поэтому убивать никого не нужно, а часовых у ворот можно оставить.
Сидим, делимся информацией, да и просто общаемся. Расстались, по моим меркам, позавчера, а ведь обрадовались при встрече так, будто действительно целый год не виделись. В принципе понятно почему – очень-уж сильно друг за друга переживали.
Девочки о прошедших сутках не помнят практически ничего, ощущения, как от яркого, но, сразу же после пробуждения, забытого сна.
– Ну, так и должно быть наверное , у меня так же было. Сперва домой завозили, потом, вот как у вас – сновидения, а потом – просто выключали и включали в автобусе.
Про себя, я сначала коротко рассказываю девчонкам, что здесь с их отъезда прошли полтора суток и что вожатая теперь меня считает постоянным физруком «Совенка».
Вот, кстати, о вожатой.
– Девчонки, у меня к вам огромная просьба, не третировать Ольгу Дмитриевну. Она, все таки, такая же личность, как и мы с вами. А то вы, от обретенной свободы, еще ошалеете, чего доброго.
Потом выдаю подробности, опуская увиденное мною на площади во время грозы. Рассказываю о двух устойчивых состояниях вожатой, рассказываю о бабе Глаше, о том, что она, как раз и есть одна из создателей этого лагеря, по неизвестной мне причине оставшаяся внутри «Убежища», тут-же говорю и о своем к ней отношении, о том, что мне в общем хочется ей верить и человек она, кажется, неплохой, но ни цели, ни задачи ее мне непонятны, поэтому и сам я не могу относиться к ней с полным доверием, и девочкам это же советую. Передаю Олин рассказ о функционировании здешней системы циклов, вспоминаю еще о предупреждении о недопустимости резких движений. Вот только о выключателе, который сейчас хранится в тренерской, и о словах бабы Глаши, сказанных мне при его вручении, я умалчиваю – не знаю я, что мне с ним делать, потому и умалчиваю.
– И все-таки, чем мы теперь займемся?
– Так, во-первых, эту неделю цикла я не знаю совершенно, плюс, я уже не пионер из вашего отряда, а один из слжащих лагеря поэтому, наверное, я буду просто смотреть, и осваиваться в новом качестве, что и вам рекомендую. Это я вам могу сказать совершенно уверенно.
– А во-вторых?
Кто-же вам доктор, девки, кроме вас самих? Тут со своими планами разобраться бы.
– А во-вторых, я вами руководить не собираюсь, я же вам не командир и не начальник. Попросите помочь, или сам увижу, что нужна помощь – помогу с удовольствием, а указывать, что и как вам делать – увольте. Я и сам, если честно, в раздрае полном. До попадания в ваш лагерь все ясно и понятно казалось, а здесь и сейчас я встрял. Ищите, думайте. Я, конечно, с вами, но за вашу дальнейшую жизнь отвечаете, прежде всего вы.
– Голова опухнет, столько думать.
– Так разве кто-то сказал, что свобода это легко?
Дальше сидим и молчим. Но молчим легко и непринужденно, потому что просто приятно посидеть друг рядом с другом. А через какое-то я начинаю грузиться своим собственным, девчонок, да и всего этого лагеря, что греха таить, будущим. Девчонки что-то тихо обсуждают между собой, а я, как обычно, строю невыполнимые планы. И ведь точно знаю, что в последний момент все эти планы просто похерю и буду действовать, как, на тот момент, захочет моя левая пятка.
Итак, что я имею? Прежде всего, себя любимого – репликанта модели «Семен», инвентарный номер неизвестен. Новоиспеченного физрука объекта «Убежище». Если я правильно понял бабу Глашу, то сейчас я один такой уникальный, а за следующую пару циклов эта вакансия заполнится в остальных лагерях моими безмозглыми функциональными копиями. Примерно, как это происходит с Виолой и с самой бабой Глашей, но, при этом, все мои прежние двойники останутся на своих прежних местах. Вот Пионер-то офигеет через неделю, когда встретит в своем лагере себя самого. Точнее, через неделю и еще пару циклов. Надо будет спросить у бабы Глаши, будут ли двойники дематериализовываться в моем присутствии, или, если я теперь физрук, а не пионер, то с ними не совпадаю и для них безопасен? Что то еще про меня лично? А! Надо помочь освоиться девкам, то есть эти две недели я точно с ними; надо бы, нет, не «надо бы», а необходимо найти Славяну, а то, не дай бог, занесет ее к Пионеру в его империю; а еще – заинтересовала меня география здешнего мира, не плохо бы продолжить путешествия… Кстати, как то я отстранено начал думать о Славяне, нет? Прошла любовь, завяли помидоры? Нехорошо.
Дальше поразмышлять мне не дают, площадь заполняется пионерами, а к нам подбегают мои зайцы. Зайцы, те меня, кстати, сразу узнали, но, в силу, видимо, своего возраста, восприняли все как должное.
– Семен, а футбол будет?
– А вы хотите?
– Конечно-же!
– Ну тогда будет. С завтрашнего дня по утрам, после завтрака. А сегодня – записывайте желающих, назначаю вас ответственными за это дело.
Зайцы убегают довольные, а на соседнюю лавочку усаживается Лена с книжкой.
Что я могу сказать, Лена в своем репертуаре. Сидит и поглядывает в мою сторону. Насколько я понимаю, так выглядит приглашение побеседовать, с ее стороны. Обязательно Лен, но это потом, после линейки, сейчас, при посторонних, беседы явно не получится. Саши рядом с Леной, кстати, не видать. Ага, вон она – Саша, о чем-то с октябрятами разговаривает.
– Алиса, тебе помощник не нужен?
– Это еще зачем?
– Ну что я, не вижу, что тебя повседневные обязанности тяготят. А Александра вон – подрастает, и рано или поздно, в этом лагере, или в другом, но помощницей вожатой будет. Может предложить ей октябрятами заниматься? Тем более, что они ее явно уважают. Я не предлагаю, я просто сейчас посмотрел на них и в голову пришло, а как поступать – дело твое.
Наконец появляется вожатая.
– Семен, можно вас на минутку?
– Ну конечно же Ольга Дмитриевна!
Отходим в тень от памятника. Пионеры все больше по периметру площади рассредоточены, а середина свободная, так что никто нам не мешает.
– Семен, вы план мероприятий подготовили?
Вот так всегда… Только настроишься, наконец, отдохнуть и на тебе: «План мероприятий»! Интересно, что она носится так с этим планом? Или, что вложили создатели, с тем и носится? Эх Оля, Оля, как же тебя жизнь… покромсала. Ну, придется выкручиваться, кажется, в прошлом цикле меня уже чем-то подобным грузили.
– Нет, то есть да, Ольга Дмитриевна.
– Так нет или да, Семен?
– Нет, в смысле, нет на бумаге, а да, в смысле, что всё продумано.
– Семен, вы у нас первую смену работаете, поэтому я не буду делать вам замечание, но, на будущее, план всегда должен быть подготовлен еще до начала смены. Я должна его сейчас утвердить, а не могу же я свою подпись на ваших устных рассказах поставить!
Кому должна, почему должна? Господи, это не только пионерский лагерь, это еще и школа молодых бюрократов! Вспоминаю, кстати, как вчера мои амазонки на складе журналы выдачи имущества добросовестно заполняли.
– Так что я жду от вас готовый план сегодня вечером.
– Хорошо-хорошо, Ольга Дмитриевна. Все будет.
Что там она с моим обходным всегда делала? Скомкав прятала в карман, не читая? Вот и план этот ждет та же участь, так что ничего я писать особо не буду. Напишу вожатой чушь какую, или срисую с ее собственного плана, со спортивного раздела. А может и вообще ничего не напишу, все равно не вспомнит.
– Ольга Дмитриевна, пожелания то будут?
Пожелания есть, целая куча: во-первых меня хвалят за прошлую смену, за секцию футбола, и хотят, чтобы я продолжил (ну, это даже и с удовольствием), во-вторых, оказывается, есть пожелание проводить по утрам зарядку всем лагерем (Это что – я должен проводить? Мама моя дорогая, роди меня, пожалуйста, обратно.), в-третьих нужна какая-то секция для старших (Интересно какая? Бадминтона для Лены? Или, опять зачесалась спина, секция стрельбы по пионерам из арбалета?), в-четвертых, теперь уже без отговорок, дежурство на пляже, по очереди с Ольгой (а может совместно подежурим, а Оль? С буйка поныряем, как вчера?), в-пятых нужно в ближайшую субботу провести спортивный праздник (вспоминаются какие-то кадры из хроники 30-х годов: пирамиды из гимнастов, гиреподнимание, парады физкультурников на Красной площади – ужас), в-шестых у нас поход в следующий четверг и кому, как не физруку его проводить? А еще есть военно-патриотическая часть, в которой вожатая «как человек не военный и девушка, в конце-концов, ничего не понимает», а Семену виднее, что там написать и что проводить. Ага, будто Семен понимает.
– Вы что-то хотите спросить?
А у меня всплывает в голове один только вечный вопрос: кто назначен в этом цикле спасать Шурика и таскать сахар? Озвучить или нет?
– Не сейчас Ольга Дмитриевна, попозже. Уже линейка начинается.
Ну спасибо баба Глаша, удружила. Уж лучше бы я на нелегальном положении оставался. Интересно, если я сейчас отберу у Ольги ее блокнот вожатой, вырву и съем страничку со штатным расписанием «Совенка», то что? Интуиция подсказывает мне, что ничего не изменится. Надо, однако, что-то с этим болотом делать, с ним, или с самим собой, а то так, действительно, во вторую Ольгу Дмитриевну превращусь. Не в Олю, не в Ольгу, а именно в Ольгу Дмитриевну – весьма пугающая перспектива.
Начинается линейка. Все то же подобие команды: «Лагерь, по отрядам становись!», все то же подобие строя, все та же навевающая сон галиматья. Только я уже стою не в строю, а рядом с вожатой и имею возможность наблюдать за пионерами, но и они имеют возможность наблюдать за мной. До передразнивания Ольги Дмитриевны в стиле уличных мимов я не скатываюсь, но... черт, главное, не начать клевать носом. Линейка сегодня особо долгая: Ольга рассказывает о лагере, доводит до пионеров правила внутреннего распорядка, оповещает о необходимости подписать обходные листы – это основная задача на сегодня, оглашает план на сегодняшнюю неделю и план на всю смену. А основная моя задача на сегодня – это не заснуть прямо на линейке под Ольгино гундение. И тут я успеваю вовремя включить слух: «… а о плане спортивных мероприятий и о военно-патриотической программе вам сейчас расскажет наш физрук!» Ну что-ж, в отличии от прошлого знакомства, на этот раз пионеры на меня смотрят довольно приветливо и хотя бы это поддерживает. Но Ольга то хороша, это она мне сейчас отомстила по полной программе, и за мою вчерашнюю военно-патриотическую инициативу отомстила, и за отсутствие священного Плана мероприятий.
Прошлую приветственную речь не повторить – перед девками неудобно. Ольга, та свое еще получит, не посмотрю я на ее милое второе Я, а сейчас надо выкручиваться. Я выступаю перед публикой третий раз в жизни, при том, что первый, еще в школе, закончился жутким конфузом, а второй, здесь же, в прошлый цикл, тоже никого не порадовал. Но сейчас я, до деревянности, спокоен, как будто смотрю на себя со стороны и подбадриваю: «Ну давай пионер, то есть физрук, выкарабкивайся». Начинаю со спортивной части и, конечно, с самого легкого – с футбола, с этим понятно. Дальше Ольгины пожелания касались зарядки – эту часть я пропускаю, тем более Ольга, говоря о распорядке, ничего о ней не упоминала, сказал только, что если есть желающие – спортивная площадка в вашем распоряжении. О спортивном празднике молчу, от похода тоже как-нибудь отболтаюсь, осталось еще две позиции: военно-патриотическая программа и секция для старших, и тут меня осеняет.
– Что касается военно-патриотической части, то руководство лагеря, – киваю на Ольгу Дмитриевну, организует встречу с ветеранами!
Краем глаза злорадно наблюдаю, как Ольга Дмитриевна бледнеет и, кажется, выключается из реальности. Правильно, ибо нефиг. А я озвучиваю свою гениальную мысль и объявляю о стрелковой секции – это и секция для старших, и военный патриотизм одновременно. Но, поскольку оружия в лагере нет, прошу кибернетиков сделать пару-тройку арбалетов. Шурик скептически пожимает плечами, а у Электроника загораются глаза. Ну да, этот может, я знаю.
Я только надеюсь, что, кроме футбола, все так и останется на словах.
– Я закончил, Ольга Дмитриевна. Ольга Дмитриевна-а-а-а! Ау!
Ольга вздрагивает, приходит в себя, и распускает пионеров. Интересно, она что-нибудь запомнила?
Пионеры разбирают обходные листы и убегают выполнять свой сегодняшний квест, вожатая тоже куда-то улетучивается, видимо в медпункт за валерьянкой, а я, наконец-то, присаживаюсь обратно на лавочку. Через сорок минут уже обед, можно никуда не ходить, а просто расслабиться и унять дрожь в коленках. Или убежать вслед за Ольгой в поисках валерьянки? Интересно, а вдруг и правда ветерана найдет? Бабу Глашу разве, по годам то она, с натяжкой небольшой, но проходит.
– А можно мне бегать по утрам на стадионе?
Саша подошла.
– Привет Ляксандра. Конечно можно, и нужно. Ты же не бегала прошлую смену, решила новую жизнь начать?
Саша некоторое время смотрит на меня, потом расцветает в улыбке. То-ли вспомнила меня, то-ли просто – так отреагировала на Ляксандру.
– Да ты угадал.
– Так что, если хочешь, бегай на стадионе, я тебя точно прогонять не буду. Чего нужно – спрашивай. Поняла?
– Да, спасибо. Я побежала?
– Ага.
Мне вот, кстати, помощник необходим, это я прямо сейчас и понял. Предложить Ульяне, чтоли? Соображаю, что можно тогда на Ульяну и утреннюю зарядку свалить, все равно ее энергию нужно куда-то направлять. Ну, это не поздно еще, если, конечно, она согласится.
Однако забот особых нет на сегодня, первая тренировка только завтра, «план мероприятий», будь он неладен, кажется забыт, с Ульяной сегодня переговорю, вроде и все. Нет, еще после обеда до кибернетиков добреду, обсужу с ними свой заказ.
У столовой нет пока никого, все пионеры с обходными бегают. Чертыхаюсь, надо было сказать амазонкам, чтобы не дергались, а сами закорючки вместо подписей поставили, все равно вожатая их не проверяет.
Подходит Лена, я подвигаюсь на лавочке ближе к краю, захочет – присядет. Захотела.
– Здравствуйте.
– Здравствуйте Елена. Вы собрались в футбольную секцию записаться?
Кажется, что такая перспектива действительно пугает Лену, пугает гораздо сильнее, чем Ульянины кузнечики.
– Леночка, тогда зачем ты мне выкаешь? Прошлую смену нормально-же общались.
– Ну, я не уверена была, ты это, или не ты. И ты, тогда, еще в нашем отряде был, а сейчас – физрук, мы же к вожатой обращаемся Ольга Дмитриевна.
– А тебе хочется и ко мне так обращаться?
– Нет. Но вдруг тебе хочется.
Улыбаюсь и отрицательно качаю головой.
– Ты мне на площади что-то сказать хотела? Перед линейкой?
– Нет. То есть да. Мы записку у себя в домике нашли, теперь думаем, что она значит. «Вы здесь не просто так!»
– А ты думаешь – я тебе помогу в расшифровке? Может, просто пошутили?
– Не знаю, но там наши подписи стоят: Лена и Саша. И почерк Сашин.
– Так может, это ваша записка?
– Ну, мы так подумали, но не помним – писали мы эту записку или нет, да и не могла же она с прошлой смены сохраниться. И варенье, которое нам оставили, оно совсем свежее.
– Так может, варенье не ваше, а записка – ваша? Просто оставили, потому что подходит по смыслу. Знаешь что, ты детективы читаешь? Когда смена закончится – поедешь из лагеря, так прижми, хоть свой волос, что-ли, дверью, в районе ручки или замочной скважины. Если дверь откроют – волос упадет, тогда ты точно будешь знать – заходил кто в ваш домик или нет, или еще метку какую поставь. Как тебе идея?
Лена кивает.
– Я подумаю. Ты приходи к нам вечером на чай с вареньем. Придешь?
Теперь уже думаю я. Амазонки мои ревновать начнут, ну ладно, это мы переживем. А вообще, Лене такие поступки, как это прямое приглашение, нелегко даются, это надо поддерживать.
– Приду. Во сколько?
– Часам к девяти.
Наконец, двери столовой открываются и мы заходим вовнутрь. Беру порцию, сажусь на свое любимое место за колонной, чтобы спокойно пообедать, пока основная масса не подошла. Что там я о себе любимом думал до начала линейки? Можно продолжить. Итак, с собой, я, вроде как, в ближней перспективе разобрался, кроме главного вопроса – что мне делать дальше? И что мне делать с той железной коробочкой, что сейчас лежит на шифоньере в тренерской? Баба Глаша, та явно хочет, чтобы я остался здесь и занял ее место, и я ее понимаю, судя по всему, этот лагерь занимает особое место в системе лагерей, и пускать сюда, скажем, Пионера мне вовсе не хочется. А Пионер, он ведь теперь сюда дорогу знает, так что, может и не зря я кибернетикам арбалеты заказал. Интересно, паранойя она заразна? А еще у меня, как сейчас оказалось, на сегодня, после обеда назначены занятия с бабой Глашей: «Будьте любезны Семен, как хотите, но с пятнадцати до семнадцати ноль-ноль, вы у меня». Только и успею, что сходить к себе или… А схожу-ка я в музыкальный кружок, поклянчу одну гитару у хозяйки, я положительно не представляю, чем занять себя весь этот цикл, может гитара поможет.
– Здравствуйте, можно с вами пообедать? А то больше мест нет. Ну то есть они есть, но они заняты, ну то есть не заняты, а за ними другие пионеры обедают, ой, но ведь вы же не пионер, но вы же тоже обедаете, значит…
Только подумал о Мику, а она уже здесь, как давно я ее не слышал. Что именно «значит», Мику не успевает сказать.
– Конечно можно, Мику, только обращайся ко мне на ты.
Эта моя просьба вызывает новую пулеметную очередь.
– А я думала, как к тебе обратиться, на ты или на вы? Сначала хотела на вы, а потом подумала, что ты же совсем недавно был пионером и не привык еще, а тогда захотела на ты и подумала, что ты же, как вожатая, к тебе нужно на вы, а потом подумала, что ты еще не взрослый, то есть, я хотела сказать, еще молодой, хотя Ольга Дмитриевна, она тоже молодая, а мы же к ней на вы всегда обращаемся.
У Мику заканчивается запас воздуха в легких, что позволяет мне вставить еще одну фразу.
– У всех пионеров обходные подписала?
– Ой, я не знаю, думала, что у всех, а потом, оказывается, что еще не у всех, а потом еще подписывала, а все приходят с обходными, а никто не хочет ко мне в кружок записываться, вот если бы ты был пионером, то хорошо бы было, если бы ты записался, мы бы с тобой много разных песен разучили.
Нет, кажется, свою дозу общения с Мику я получил, до конца цикла мне вполне хватит, не пойду я к ней за гитарой, по крайней мере сегодня. Желаю девушке приятного аппетита и покидаю столовую, а в дверях уже сталкиваюсь с Ольгой Дмитриевной, но без последствий. Вид у нее, надо сказать, не очень. Мысленно укоряю сам себя: «Ведь просил же амазонок не третировать вожатую, а сам-же ее на линейке в ментальный нокдаун отправил».
Стою на крыльце столовой, облокотившись на перила. До бабы Глаши еще полчаса, всего полчаса, или целых полчаса, это, смотря как оценивать, но куда то еще идти – явно бессмысленно. Рядом пристраиваются девочки.
– Ну что, придумали, чем заниматься будете?
– Семен, а давай всем расскажем правду! Про убежище это дурацкое, про то, как из нас роботов сделали.
– Я пробовал, причем не просто так, с вытаращенными глазами в первый же день: «Алиса, Ульяна, мы все не настоящие!», а уже в конце смены, когда, казалось, что человек вот он – твой лучший друг, тебе верит и готов проснуться, только глаза ему раскрой. Знаешь, какая реакция была? Покрутили пальцем у виска и в медпункт отправили. Либо постепенно человек, как я, сам просыпается, а мы ему только помогаем, либо стрессовая ситуация, вон, как в вашем случае, а мы, опять-же – рядом, чтоб ему было на кого опереться, то есть и личная симпатия очень важна. Так вот, дальше, если будем сильно активничать, то система может отреагировать. Физически-то вряд-ли пострадаем, а вот мозги подправят. Так что, не взрывайте памятники, и не пугайте никого. То есть, взрывайте и пугайте, это в сценарии записано, но если записано в сценарии, значит – не работает.
– Грустно как.
– Ну что делать, уж как есть. Да, и еще, пока не забыл. Пока мы вместе – хорошо, а если вдруг раскидает, то вы, главное, на самотек свою жизнь не пускайте, хоть чуть-чуть, а что-то новое делайте, чтобы здешнее болото расшевелить. А то, или опять из людей в организмы превратитесь, или с ума сойдете.
Я не слишком нудный, девочки? А то бурчу тут, поучаю вас, а вы сами разберетесь – не маленькие. Не люблю лекции читать.
– Спасибо.
– За что?
– Приятно было услышать про личную симпатию.
– Как будто вы не чувствовали. Но мне приятно, что вам приятно. Сам удивляюсь, но даже когда в бункере на вас орал, за вас беспокоился. Было бы все равно – не орал бы.
Амазонки мои побежали по своим делам, а я пошел сдаваться поварихе.
Баба Глаша преобразилась. Где та повариха, или где тот чудаковатый профессор на пенсии? Подтянута, энергична, строга и даже сурова. Хотя юмор тоже присутствует. Сразу предупредила.
– Семен, баба Глаша осталась за дверями, а преподаватель я злобный. Не обижайтесь.
– Все понятно Глафира Денисовна.
– Мы могли бы заниматься в административном корпусе, и, когда нам понадобится грифельная доска, мы будем заниматься там. Но пока будете приходить сюда, каждый день, с трех до пяти.
Мне дают стопку книг и рукописных конспектов.
– Это прочитать в течение недели, что непонятно спрашивайте. В конце недели экзамен по прочитанному. А теперь переходим к лекции, я могла бы просто выдрессировать вас, как обезьяну – на какую кнопку нажимать в какой ситуации, но предпочитаю, чтобы вы понимали – что происходит. Поэтому занятия мы начнем с общих философских тем.
И понеслась. В жизни меня так не загружали информацией. К чести бабы Глаши – преподаватель она оказалась выдающийся, и вышел я от нее через два часа, как будто только что зашел, не заметив проведенного времени и явно не глупее чем был.
Какое там у меня продолжение моего личного сегодняшнего квеста? Зайти к кибернетикам? Вот к ним и пойдем.
Заношу полученную от бабы Глаши литературу к себе и отправляюсь в кружки, кстати, похвастаюсь, я, таки, урвал себе на складе вчера кровать, и теперь сплю, как цивилизованный человек. Надо бы еще мебель переставить – кладовую инвентаря с тренерской местами поменять, а то в кладовой есть окно, пусть и маленькое под самым потолком, а в тренерской нет.
У кибернетиков работа кипит. Меня, как и в прошлый раз, вежливо выгнали, сказали только, что послезавтра заказ можно забрать, а так они и сами знают, что делать. Ну хорошо, мне же легче. Выйдя от кибернетиков глянул за ворота – все тихо, все спокойно, автобуса нет, и пошел-таки в музыкальный кружок за гитарой.
Музыкальный кружок оказался полон народа. Полон народа, применительно к музыкальному кружку, означает, что там, кроме Мику присутствует еще и Алиса.
– Зачем пришел?
– Ой, Семен, ты решил записаться в кружок? Алиса сейчас песню покажет, давай мы ее сразу же и разучим.
Меня начинают терзать смутные сомнения.
– Алис, если стесняешься, я могу уйти. Вот только гитару попрошу у хозяйки.
– Ничего я не стесняюсь. В общем вот, приснилась, сразу и целиком, давно еще.
Алиса начинает играть:

«Большой широкий город, магистрали и дома...»

А я смотрю на нее с грустью, потом соображаю, что неплохо бы отвернуться, но не успеваю. Алиса перехватывает мой взгляд, все понимает, резко обрывает песню, бросает гитару и выбегает из кружка, а мне ничего не остается, как кинуться следом. Выскочив из здания, наугад кидаюсь в сторону бани. Если там Алисы нет, то, значит или в домике, или побежала на склад прятаться. На дверях бани висит замок, каких-то следов Алисы вокруг тоже не видно, я оглядываюсь еще раз и вдруг слышу всхлипывания. Когда, ну когда я перестану доводить до слез хороших девушек? Третья уже в этой жизни? Или четвертая? Ну, придется исправлять то, что натворил.
Осторожно обхожу баню, так и есть – стоит девка, лицом в стену уткнулась и рыдает.
– Уйди!
– Нет.
– Уйди!
– Не могу.
– Ненавижу тебя! Зачем ты меня разбудил? Я всегда думала, что это я сочинила! Эту песню, и другие еще. Стеснялась показывать и гордилась одновременно. А тут на тебя посмотрела и догадалась... Я же теперь ничего придумать не смогу, всегда буду думать, что это ты оттуда притащил!
Вон он, как обернулся, мой давнишний концерт. А я даже не знаю, что мне сказать, как мне поддержать Алису. Обнять ее? Не уверен, позволит ли? Да черт с ним, хуже не будет. Делаю еще пару шагов и очень осторожно обнимаю девушку. Нет, рук не сбрасывает и не прогоняет.
– Алиса, разве ты виновата в этом? Разве я виноват в этом? В том, что нас с тобой занесло в покалеченный мир? Может не все так плохо, может покажешь остальные песни? Те, что я притащил – я знаю. Думаю, большинство песен все же твои окажутся, я в тебя верю. Не может быть, чтобы у тебя действительно своего ничего не было.
Наконец Алиса успокаивается, достает связку ключей.
– Пойду умоюсь. А ты не подглядывай.
И уже с порога бани.
– Я теперь, кажется, понимаю, почему ты в тогда шахте сказал, что может мы тебя еще проклянем сто раз. И все равно – спасибо тебе.
– Алис, я не нарочно. Во всех случаях. Я подожду тебя? Вместе на ужин пойдем?
Алиса кивает и исчезает на десять минут в бане.
Мы идем по аллее к столовой совсем рядом, так что наши руки при ходьбе слегка касаются, сестрица Аленушка и братец Иванушка, нет – сестрица Алисушка и братец Семенушка.
– Алис, не бросай сочинять, слышишь. Эта способность, как раз тебя более человеком делает. Я вот не способен что-то новое придумать. А если хочешь, то давай как-нибудь, разберем, что у тебя есть. Я примерно помню тот свой концерт, с которого все пошло, так что разберемся, где твое творчество, а где чужое.
– Хорошо.
– Нет, не хорошо. Я же вижу, что тебе все еще тяжело. Хочешь — прощения попрошу? А еще, по мне, то что хорошая песня написана не тобой, это не повод ее не исполнять.

«С тобой проводит ночи тридцать первая весна…»

– У тебя это замечательно получается, как минимум не хуже, чем у оригинала.
Алиса, наконец, улыбается и слегка сжимает мою руку.
– Спасибо.
– Так придешь с тетрадкой? Я догадываюсь, что она у тебя есть.
– Приду, как-нибудь, как время будет.
На ужин рыба. Кажется – это минтай. Да хоть форель, я так и не научился есть рыбу, поэтому довольствуюсь пюре и каким-то овощным маринадом. А ко мне за столик подсаживается Ольга Дмитриевна и сейчас начнет спрашивать про план мероприятий.
– Семен, я знаю о ваших особых отношениях с Алисой и Ульяной, и, как вожатая, не вижу в этом повода для опасений, и вообще, я вам и девочкам доверяю, вашей порядочности. Но, пожалуйста, не давайте повода для сплетен в лагере, они мне очень затрудняют работу.
Вот так. Хорошо хоть про план ни слова. Ну, когда со мной по доброму, то и я мил, бел и пушист.
– Я понял вас, Ольга Дмитриевна. Причин для сплетен точно нет, а повод постараемся не давать.
– Вот и хорошо. Приятного аппетита.
Интересно, что она подразумевала, говоря о наших с Алисой и Ульяной «особых» отношениях? И как мы должны «не давать повода для сплетен». Завтра с девчонками обсужу.
Против моих опасений, а я опасался очередного выплеска эмоций, чаепитие у Лены и Саши оказалось просто чаепитием. Девочки решили отметить свой приезд в лагерь, а меня пригласили, как самого близкого к ним в лагере человека. Показали мне и записку, и варенье, я посоветовал Лене лучше повспоминать и подумать. Лена, оказывается, немного рисует, показала набросок – меня вчерашнего с повисшими на мне амазонками.
– Лен, подаришь потом, когда закончишь?
– Да, конечно, все равно рисунки теряются.
Прощаемся, иду к себе, думаю о Лене. Ну ведь славная же барышня. Своеобразная, но славная. Что я могу для нее сделать? Надо будет спросить у бабы Глаши, что будет с моим двойником, который приедет через неделю? Вообще-то он на меня положительное впечатление произвел, но вот не опасен ли я для него? Разбудить их обоих? Лена то на подходе, а вот двойник – неизвестно.
Гм. Разбудить всех обитателей здешнего лагеря? А то скучно.
Развернуть

Фанфики(БЛ) Бесконечное лето Ru VN Славя(БЛ) Лена(БЛ) Женя(БЛ) Ольга Дмитриевна(БЛ) и другие действующие лица(БЛ) очередной бред ...Визуальные новеллы фэндомы 

Пролог и первая глава части второй вот для этого http://vn.reactor.cc/post/2264134
Шел текст не очень, поэтому, возможно, придется переписывать заново, но пока к первой главе ничего больше добавить не могу. Короткая, но уж какая есть.

***
Пролог

– Ну что Славя, до завтра?
– Кому-то до завтра, а кому-то до следующей недели. И я Славяна, я не Славя.
– Ну, назвал я тебя полным именем, так что теперь, категорически от Слави отказалась?
– Не в том дело. Просто, чтоб ты понимал: иногда мне кажется, что та Славя, она все-таки умерла – сгорела вместе с душевой. А нынешняя Славяна, она той Славей никогда не будет.
– Ах ты Славяна моя… А я так думаю, что она в тебе просто спит. Главное, улыбаться не разучись, остальное вернется.
– Чуть плечо пониже, а то шее неудобно. Да, вот так хорошо. Ты же вот тоже, когда тебя по имени зовут, сначала на полсекунды замираешь.
– Заметно?
– Мне заметно. Спокойной ночи.
– Спокойной ночи.

I
Узы

Автобус, наконец, развернулся к воротам «Совенка» задом, а к лесу передом, и пионеры, просыпаясь на ходу, понесли свои чемоданы на выход.
Первая – Ульяна, естественно, с ее то энергией. Остальные еще не встали с мест, а она, подхватив сумку, уже пролетела, как ракета по проходу. Лена, Мику, Алиса, Электроник, Шурик, Женя – все вышли, теперь можно и самой, без толкотни.
Пионеры еще толпились перед автобусом и разглядывали забор, ворота и гипсовые статуи, Ульяна все пыталась поймать какую-то записку, гоняемую ветром по стоянке, а Ольга Дмитриевна уже шла к ним, нацелившись на Алису. Сейчас разразится первый, в ходе цикла, скандал, ну еще бы: черные джинсы, черная футболка и кожаная куртка с заклепками никак не вяжутся с образом пионерки. Всегда так было – они доведут друг-друга почти до слез, но в конце-концов Алиса уступит, и пообещает в лагере носить форму, хотя и оставит последнее слово за собой. А остальные будут стоять вокруг и смотреть на эту безобразную склоку: Лена будет прятаться за книжкой; Шурик и Электроник – беседовать о чем то своем, делая вид, что их скандал не касается; Мику ничего не поймет, только уловит негативный настрой и перепугается; Женя будет кивать, поддерживая каждую реплику вожатой; только Ульяна будет в восторге смотреть на Алису; а сама Славяна будет всячески стараться сгладить конфликт, обещая, что Алиса исправится. В итоге же, у всех будет до самого вечера плохое настроение, а отношения Славяны и Алисы испортятся еще не сложившись.
Может, действительно, попробовать что-то изменить? Этот скандал, он, конечно, дело Алисы, но Славяна поставила сумку на асфальт и, пройдя сквозь толпу пионеров, встала рядом.
– Здравствуйте Ольга Дмитриевна.
– Здравствуй. А мы разве знакомы?
– Да, я отдыхала тут в прошлую смену, вы не помните? Меня Славяна зовут, я еще вашей помощницей была. Я только хочу спросить: что такого неприличного в одежде Алисы? И, вы не находите, что на ней пионерский галстук вполне уместно будет смотреться?
Этот невинный вопрос неожиданно поставил Ольгу Дмитриевну в тупик.
– То есть как?… Ну как же! … Нельзя пионерке, девочке так наряжаться, это же… Вы же в пионерский лагерь ехали, ведь есть же пионерская форма! Есть Устав лагеря, в конце концов!
– Ольга Дмитриевна, ну мы же еще не в лагере? И в уставе про форму ничего не сказано, только то, что «пионер должен быть опрятен и чист». Разве Алиса неопрятно одета? Да и посмотрите, ведь никого же в форме нет. А форму вполне можно одевать на официальные мероприятия. Дело ведь не в одежде, а в том, что за человек ее носит!
Ольга Дмитриевна неожиданно замолчала, а Славяна оглянулась, в поисках подтверждения своим словам, и, на мгновение, даже испугалась: весь отряд собрался вокруг них троих, все замерли, все молчат и только смотрят на Славяну, а в глазах и пионеров – ничего нет, только у Лены что-то промелькнуло и исчезло. Такое впечатление, что тебя окружили манекены и собираются напасть.
– Ольга Дмитриевна, пойдемте уже в лагерь. Чем скорее получим форму, тем скорее проблема решится.
– Что? Да-да, конечно.
Ольга Дмитриевна вздрогнула, как при внезапном пробуждении, и начала свой стандартный ритуал: перекличка; краткий рассказ о лагере; сообщение о том, что сейчас все идут на площадь, где их проинструктируют о правилах поведения и распорядке… Славяна перестала слушать – ничего нового, как будто просто вырезали один кадр из фильма и вклеили другой, а фильм остался прежним. О вызывающей одежде Алисы более не было сказано ни слова, как будто ничего и не было, и вожатая, минуту назад, не грозила Алисе всеми возможными карами. Вот, значит, как это происходит, когда пытаешься что-то изменить в сценарии – твои действия просто не воспринимают и сразу-же, по окончании эпизода, забывают. Ну хоть настроение ни у кого в этом цикле в первый же день не испортилось, можно это себе в заслугу поставить, наверное и, кажется, с Алисой отношения получше будут. А Алиса, кстати, как надела пионерскую форму, так потом всю смену в ней и проходила, не вспомнив ни разу об одежде, ставшей причиной скандала.
На площади ритуал продолжился: кибернетиков определили в кружок кибернетиков; Мику – в музыкальный; Женю – в библиотеку; Ульяну, в силу ее малолетства, неофициально – на спортплощадку; Славяну – в помощницы вожатой и, как всегда, Лена с Алисой остались неприкаянными.
– Женя, тебе все равно библиотеку только завтра принимать, а сегодня – поможешь мне на складе белье и форму выдать? А я тебе завтра с библиотекой помогу.
Вдруг захотелось, не дожидаясь приезда Семена, самой открыть Шопенгауэра, найти закладку и убедиться, что попала туда, куда нужно, в свой старый лагерь. Женя только молча кивнула головой.
Потом отправились на склад и, не смотря на помощь Жени, провозились до ужина:
Ключи от домика – вот здесь распишись.
Комплект белья и одеяло – вот здесь распишись.
Два полотенца, мыло, порошок, щетка – вот здесь распишись.
Пионерская форма – вот здесь распишись.
И так с каждым пионером. Одна журналы заполняла, а вторая вещи подносила и менялись каждые полчаса.
– Ты на Электроника обратила внимание?
– На кого?
– Ну, на Сыроежкина. Кибернетик, который лохматый.
– Нет, а что с ним?
– А вот он на тебя обратил, все – поглядывал.
– Он дурак!
– Как скажешь Женя.
Разговор, вроде, обычной и, хотя и не по сценарию, но прошел нормально. Только вот это «Он дурак!» было сказано, почему-то, излишне горячо и поспешно, но Славяна эту тему развивать не стала.
В первый день устали так, что легли сразу после отбоя даже не поболтав, правда с Женей не особо и поболтаешь.
Женя давно уже спала, а к Славяне сон не шел, она лежала, смотрела в потолок и размышляла – как же жить вот такую бесконечную жизнь, в окружении манекенов, отмеряя ее отрезки циклами? Потом поправила себя, нет не манекенов, Семен говорил, что сперва все ведут себя как испорченные роботы, а потом, постепенно, чем больше общаешься с ними, тем больше начинают раскрываться, но на следующий цикл опять забывают всё, и весь цикл повторяется как испорченная пластинка. Семен и сам был таким, и она тоже, еще совсем недавно. И почему они теперь сохранили свою память никто не знает.
Как-то, Семен взялся считать свои циклы, три раза их пересчитывал и сбился. Сказал только, что больше ста, но точно меньше двух сотен, а сколько циклов он еще просто персонажем был, это вообще науке неизвестно. Но даже сто одинаковых циклов, пусть и половинных – Семеновых, это же сто недель, это ведь почти два года. Как он с ума не сошел? Как он тоже с ума не сошел, так же как… нет, не вспоминать. Не забывать, но и не вспоминать. Все давно закончилось, а тот, можно сказать, что мертв. Вот только вместо Слави теперь Славяна, а она… она другая.
Может Семен потому и начал убегать из лагеря, чтобы какая то цель перед ним была, чтобы с ума не сойти? Он и Славяну с собой начал таскать, ей же самой этот вариант, совершенно не понравился. Вообще, непонятно, зачем куда-то убегать из лагеря, грести на лодке, карабкаться на насыпь, рискуя не успеть на поезд, трястись на жесткой вагонной скамье, помнящей еще покорителей Целины, если, в итоге, все равно, просыпаешься в том же самом автобусе? И просыпаешься поодиночке, с интервалом в неделю. А ведь можно же уезжать на автобусе со всеми, по крайней мере, еще один день бы вместе проводили. А можно каждый раз договариваться с вожатой, все равно она ничего не вспомнит, и уезжать вечером, на маршрутном Лиазе. А самое плохое это то, что та сила, которая выдергивает их из вагона и помещает в автобусы, каждого в свой, может легко перенести их в автобусы идущие в разные лагеря.
Славяна поняла, что с такими мыслями не уснет, встала, бесшумно, чтобы не разбудить Женю, оделась и пошла на площадь. Хотела дальше, на пристань, и оттуда пройтись по лагерю, вспомнить их с Семеном встречу, а потом, если голова не прояснится, вернуться на площадь и взять метлу в руки. У одних, говорят, голова прочищается от бега, а у Славяны – от привычной и не тяжелой работы. Хотела на пристань, но дошла только до площади, а на площади, на своем привычном месте сидела Лена. «Интересно, что она сейчас читает? Библиотека-то только завтра откроется.»
– Здравствуй. Тоже не спится?
– Нет. То есть да.
– Можно с тобой посидеть?
– Да, конечно.
Присела рядом аккуратно, мельком глянула на книжку – что-то незнакомое.
– Как тебе первый день в лагере? Я вот вымоталась на складе, а уснуть не могу.
– Я тоже устала. Долго ехали, потом заселялись. Да еще этот скандал перед автобусом.
«Надо-же, – удивилась Славяна, кто-то запомнил и оценил. Может, не все так плохо, может они все-таки люди?»
– Я тоже не люблю скандалы, потому и вмешалась. Только получилось плохо.
– Ну, лучше, чем, если-бы Алиса с вожатой друг на друга полчаса орали.
Еще посидели, помолчали, а потом уже, перед тем как уйти спать, Лена спросила.
– Славяна, скажи. У тебя не бывает чувства, что все это уже было? Этот лагерь, и мы все в нем? И что через неделю приедет этот опоздавший мальчик, о котором вожатая говорила, и все закрутится, но так ничем и не кончится?
Спросила и, не дожидаясь ответа, быстро ушла.
А Славяне, после таких вопросов, только и осталось, что взять метлу и начать подметать площадь, благо, днем пионеры ее основательно замусорили.
Развернуть